Глава 27
Эта ночь отличилась печалью не только для Флойда, но и для меня. Кошмары никуда не пропадали, и, полагаю, всему городу известно, как громко я кричала от них в первые недели после побега. Позже реакция тела изменилась: исключились истошные звуки. Я распахивала глаза и дрожала, однако Флойда не будила, хотя он часто просыпался, будто чувствовал неладное. Ложился рядом, чтобы утешить, после чего возвращался на пол. Сегодня все вернулось на круги своя. Вероятно, причина кроется в отсутствии тепла в виде сплетенных пальцев, а еще в расстройстве. Страшные картинки сразили мозг, породили громкие слезы и шумные протесты, колотящееся:
— Нет! Нет! Не надо!
Снова избиения. Пытки. Унижения. Непрекращающийся бег по теплому асфальту. Флойду даже пришлось трясти меня некоторое время, дабы вывести в реальность. Я вскочила и почти прыгнула в его руки, которые заботливо окутали тело. Он дал мне воды перед тем, как уложить нас в постель. Уговаривал поверить в то, что подобного не повторится. А затем... затем мы задремали вместе. Словно так и должно было быть... вот только так быть не должно. Не из-за меня: я забыла о неумело выставленных границах, вцепилась в любимое тело, не хотела находиться поодаль. И покой, наконец, наступил бы, если бы Флойд остался в кровати по своему желанию. Но мужчина к тому не стремился: случайно расслабился, пока меня гладил. Неосознанно. Потому я и не могла ожидать, что увижу его рядом утром.
Так и оказалось.
Я открыла тяжелые веки и перекатилась на спину, где моментально встретилась с пустотой. Привстала на локте и оглядела комнату, залитую мягким солнечным светом: на полу не было ни подушки, ни пледа. Флойд проснулся давно, все убрал. Из зала доносились мирные отголоски телевизора, какое-то шуршание — от того, что мужчина дома, камень с плеч упал. Я, на самом-то деле... впервые не особо расстроилась. Мы оба не подготовились к совместному пробуждению, а это, судя по всему, будет настоящим событием — своей отстраненностью Флойд сделал сей процесс особенным. Нам следует... спокойно улечься бок о бок, поцеловаться, шептаться о чем-то любовном, расслабиться и распахнуть ресницы в абсолютно понятной атмосфере, без недосказанностей — предшествующая ночь не подходила для подобного. Мы оба заслуживаем лучшего момента для новой ступени сближения.
Я вышла к нему, прочесывая локоны пальцами, потирая глаза ладонью, и ... обомлела.
На огромном телевизоре крутился... какой-то урок? Повар с усами, в забавном белом колпаке, учил, как готовить оладушки. Флойд находился за спинкой дивана. Поджал губы, руки упер в бока и глухо пыхтел через нос, словно конкретно так зол. Меня не замечал — дотошно следил за инструкцией. Я медленно повернула голову в сторону кухни и тут же задержала дыхание, дабы не захихикать. Около плиты стояло две тарелки, переполненные сгоревшими круглешками — ну, теми самыми оладушками. Это слишком комично, серьезно. И мило.
— Хуепутало ты мучное, я тебя, блять, найду... — гневно прошипел он в экран, а следом внезапно уловил мою фигуру, глаза расширил, рот раскрыл и нежно забормотал с оттенком стыдливости, — Кошечка, доброе утро... выспалась, моя хорошая?
Нет, но, поверь, я бы хотела проснуться раньше, чтобы застать саму готовку или попытки.
— Мм, — кивнула в ответ и робко уточнила, — Чем ты тут занимаешься?...
Он нервно сглотнул. Вдавил палец в пульт, вырубил телевизор и завел руку в волосы, прежде чем разочарованно выдохнуть:
— Не знаю. Это тупо и... тупо. Просто тупо, — я свела брови и помотала головой, тут же шагая к парню, который продолжал неровно выкладывать внахлест, — Хотел тебя порадовать. Извиниться. Проявить какое-то... ну... Я виноват, вот и пытался загладить вину, чтобы ты со мной за руки держалась, мне не нравится не держаться...
Речь вдруг затормозилась, будто Флойд уперся пяткам в сухую почву во время бега — и все потому, что я его обняла. Впал в ступор, руки держал в боках, глядел сверху вниз в колебаниях. Он ожидал, что я буду... холодной? Он точно того ожидал. Будто кто-то до этого поступал с ним таким образом, ведь я ничего подобного ни разу не выкидывала — да, показала «характер» ночью, но потом мы обнимались, и я его в плечо даже поцеловала. Так что страх был связан... с прошлым? Мне так показалось.
— Почему ты... — замялся мужчина, пожевывая нижнюю губу, — Почему ты это делаешь?
Я понадеялась, что, быть может, если начну толковать свое видение ситуации, Флойд подхватит инициативу, пойдет на взаимность. Конечно, слаба в людских толкованиях и миропониманиях, но попытаться ведь стоит?
— Потому что у меня нет причин не делать, — мягко пояснила и пересеклась со взглядом, где витало много всего и, в то же время, ничего — парень не позволял себя прочесть, как обычно, — Я была подавлена, но ты успокоил. Сейчас новый день. У меня не было в планах... мучить тебя как-либо, я лишь попробовала поступить в угоду личным границам, ведь они важны по словам психолога и... некоторых разговоров Альмы, которые я слышала. Ты тоже учишь отстаивать себя. Вот я и...
— Не надо за это оправдываться, если кому и оправдываться — точно не тебе, — нахмурился он, вложил в голос убежденность, и, наконец, обнял в ответ — так крепко и скучающе, что у меня душа свернулась, — Ты невероятная. Я очень горжусь тем отказом. Это справедливо и правильно.
Его не переставало терзать что-то неизвестное.
— Тогда из-за чего ты переживал? — искренне не смекала.
Флойд пробормотал без пауз: для него это было элементарно. Хриплый тон источал незамысловатость, а голубые глаза ясность.
— Из-за того, что не простишь месяц, разумеется. Но ты пока не разбираешься в этом, так что прощаешь сразу, — он не звучал надменно или обвинительно, меня не обидело высказывание, Флойд даже, отчасти, ласкал, — Скоро не будешь так быстро прощать. Ничего страшного. Я понимаю: нельзя по-другому со мной.
Месяц из-за двух неуклюжих слов по пьяне?
Он совсем уже тронулся? Нет, я могу представить ссору на сутки или трое. Но на тридцать дней? По пустяку? Мне предстоит познакомиться еще со многими правилами, но услышанное принимать отказываюсь. Это... абсурд. Я не уверена, что в городе взаимоотношения людей работают подобным образом. При ином раскладе все бы ходили молча.
Мужчина перевел тему, очевидно, строго запрещая обсуждать это дальше. Подхватил меня на руки и понес в ванную, где посадил на выступ раковины. Подцепил пальцами зубные щетки из стакана, пасту нанес — и себе, и мне. Хотя дыхание парня было свежим, он все равно чистил рот — в том же темпе, что и я. Будто Флойду было стыдно стоять просто так или, возможно, он продолжал считать, что его все-таки прогонят — потому и сочинил себе занятие. Главное — находиться рядом.
Я смотрела на робкую ладонь, которая мягко лежала на моем бедре, поверх рубашки, и впервые подумала, что Флойд не является ходячей запутанностью. Он — не хаос. Детали лежат ближе, чем я представляла. Они не разбросаны по мрачной степи. Они спрятаны в его кулаках, что сжимаются еще яростнее каждый раз, когда кто-то хочет разжать хватку. Но, кажется, к этому должен иметься правильный подход. И я обязательно его найду.
Меня так же впервые посетила мысль о другой стороне правды. Что, если Флойд не делится личным не из-за выработанной закрытости, а из-за ран, которые могут возникнуть у меня в груди? Я имею в виду... история о чем-то жутком. Глупость, конечно, пустяковые размышления — в таком, как он, не способна умещаться тьма. Но... вероятно есть? Мы все не без греха. Он, допустим, своим грехом меня спас.
Я не могу требовать от парня открытости, ведь требовать не умею, да и это бы ни к чему хорошему не привело. Одно из замечаний, вынесенных по поводу Флойда за время совместной жизни, — он не терпит, когда к нему навязываются. Если Альма или Морис пробуют поговорить о чем-то, не касающемся условной погоды, мужчина закрывается и уходит. Вчера, например, он впустил меня посмотреть на сокровенное одним глазком, а уже через секунду обидел, внезапно закрывшись. Тем не менее... все постепенно, верно? Я не сразу научилась общаться с противоположным полом и не смотреть в землю, а он не сразу может прогрессировать в своих аспектах. Это поправимо.
Завтрак лег на мою заботу, как бы Флойд ни сопротивлялся. В целом безумен факт готовки мужчины для женщины. Да и я, опять же, люблю хозяйничать — не для Тишианцев. Только для одного голубоглазого молодого человека — и он умял панкейки с лихвой, хотя в другие дни завтракает иначе, полезнее. Сегодня все отличается, как мы видим.
Флойд отвез меня к психологу, скрепив руки в салоне авто, и произнес о каком-то сюрпризе перед тем, как ушла на сеанс. Я и примерно не предполагала, в чем состоит подарок — он передарил уйму всего, отчего каждый раз считаю, что идеи кончились. Разнообразные коробки конфет, раскраски по номерам, на которые засматривалась, журналы судоку, парфюмерию, наушники «Marshal», маленькие наушники «Apple», личный макбук, чехлы для телефона, фотоаппарат — последнему, к слову, я удивилась особенно сильно. Устройство «Canon» было похоже на камеру в секте. Техника считалась преступлением против веры, но не все жители святые — я книги скрытно читала, что хранились у женщины в тайнике, а одна из девушек своровала записывающее устройство у городского дедушки, который разово пришел на службу. Потому-то меня знатно отправило в неприятные воспоминания о бывших сожителях. Флойду не показала и не рассказала — незачем омрачать его внимание.
Я не люблю распространяться о презентах, потому что они, безусловно, ценны, однако до сих пор вводят в негодование. Ему не следует покупать так много и так часто. Не прикидываюсь чистой девчонкой, которая лишь о нематериальном мечтает. Только говорю о том, что это стыдно, неудобно и смущенно, если нахожусь в том положении, когда не способна затапливать Флойда схожим изобилием диковинных штуковин. А я именно в таком положении. Надеюсь, не навсегда.
Мужчина отвергает любые попытки донести, какую неловкость я испытываю от размашистых жестов. Слушать не желает. Будь это возможным, составила бы список правил в наших отношениях. Обязательно указала бы пункт «прекрати бесконечно тратиться на меня, поумерь пыл».
Об этом я пыталась поговорить с Лиззи, но она осторожно перенаправила вектор беседы на пережитое потрясение. Или потрясения. Мы обсуждали мое от рождения право быть человеком, а не вещью, следовать своим ориентирам, не подчиняться тем, кто намеревается это разрушить. Она назвала сектантов тиранами, а меня жертвой. Сказала, что впервые видит настолько сильную душу — напрочь запутала. В чем состоит мой стержень? Я же банально подстраивалась под диктатуру, ходила молчаливой тенью... Некоторые выражения психолога трудно принять.
Она добавила, что Флойд меня не спасал, ведь я повторяла сей факт раз десять, если не двадцать. Она выдвинула, что я... спасла себя сама. Не он вытащил меня из того амбара. Побег происходил без чьей-либо помощи. Рванула в неизвестность, ничего не зная о городе, убегала от разъяренной толпы, сквозь страх и раны — это не его заслуга, а моя, и только так. Лиззи упомянула, что мужчина помог и помогает во многом, предоставляет опору, что действительно потрясающе в сложившемся... весьма бедном положении. Однако выбор о лучшей жизни был сделан самостоятельно. Я возразила:
— Но он рассказал об этой лучшей жизни. Если бы не узнала, приняла бы участь.
Девушка помотала головой.
— Ты упоминала, что и до того сомневалась в устоях. Любовь к нему сыграла важную роль, но не ключевую, Френсис. Ты бы убежала и без него, я в этом уверена. Флойд — мужчина с большой буквы, и мы обе рады, что он есть в твоей жизни, я бы пожала ему руку, если бы выпала возможность. Без него появление в городе оказалось бы значительно тяжелее. Но та девушка, Мишель — она бы отвезла тебя в больницу, где врачи предоставили бы экстренную помощь, а после направили в центр для поддержки бездомных. Хорошо, что тебе не пришлось там побывать. Хорошо, что ты ни в чем не нуждаешься и о тебе заботятся. Но без Флойда твоя жизнь бы не кончилась — просто протекала бы сложнее, путь стал бы крайне тернистым. Тем не менее и с этим ты бы справилась. Мало кто на твоем месте посмел бы противостоять настолько огромному ужасу. Но ты преодолела это. Значит, и с прочим бы тоже разобралась.
Мне надо... надо много переосмыслить. Очень.
На данном этапе я пришла к тому, что не хочу обделять себя благодарностью. Лиззи, наверное, права. Я же свои ноги в кровь стирала. Да и не пошла бы на встречи с Флойдом в принципе, если бы не колебалась на пару процентов в вызубренных правилах. Вы знаете... порой пара процентов — действительно не так уж и мало. Нам всем важно гордиться собой чуть чаще.
Я люблю его и за него в гроб лягу, но я обязана научиться любить и себя. Жаль только, что так все складывается — людям легче любить кого-то, а любовь к себе они испытывают в последнюю очередь, если вообще испытывают.
Подводя итоги: пищи для ума более чем предостаточно. И это бьется об распорядок Флойда — безумный. Мужчина не сидит на месте. Новое выдает не по дням, а по часам — не успеваю обмозговывать, взять паузу. Вот и сейчас. Что мы творим? Нет, не поехали домой обедать. Нет, не пошли на квест. Мы, черт возьми, сели в самолет. У меня вот-вот голова разоврется от восторга, путаницы и открытий.
Он встретил меня у машины и загадочно ухмыльнулся, сощурившись. Молчаливо достал из кармана черных брюк маленькую книжку. Я открыла ее, чтобы встретиться с собственным лицом. Немножко затупила...
— Паспорт для кошечки, — хмыкнул мужчина и самодовольно обнял меня за талию, — А раз он теперь есть, пора мне исполнять мужское слово.
— Какое слово?...
— Водопады, — подмигнул, и моя челюсть отпала, — Я же не могу быть болтуном, который обещания не держит.
...
Я с ним окочурюсь раньше срока, и причиной гибели станет лопнутая от неожиданностей бошка.
В машине Флойд вручил два пакета. Там лежала новая одежда. Шорты тоньше обычных, три майки постельных цветов, кепка, очки солнцезащитные, бежевые тапочки, слитный бордовый купальник с белыми лямками-бантиками. Я глупо заморгала, разворачивая неизведанную вещицу, о которой слышала лишь от Альмы, иногда видела на билбордах. Мужчина аккуратно пояснил:
— Необязательно плавать в нем. Только если комфортно. Можешь и в моей футболке. Это твой выбор.
— Плавать? — поразилась хлеще прежнего и в ответ получила бархатистый смех.
— Ага, — его красивая улыбка не исчезала, — Долетим, нас встретят и отвезут в уединенную локацию. Домик прямо рядом с водой. По отзывам все прекрасно.
— Долетим?!
Он бесконечно хихикал.
И мы действительно здесь: прошли зону контроля, сдали багаж — Флойд сложил пакеты в маленький черный чемодан, который достал из багажника, — дождались приглашения для пассажиров непонятного бизнес-класса, прошли первые по трубе, попали внутрь крылатого создания, разместились на широких кожаных креслах... Сижу у окошка, а Флойд сбоку. Он предложил помощь с ремнем, но я пробормотала, что хотела бы меньше нуждаться в таком, учиться самостоятельности, и получила похвальный поцелуй в щеку, тихие слова:
— Хорошо. Но я всегда для тебя рядом, и мне хочется тебе помогать.
Повертела железный механизм стеснительно. Справилась! А потом к нам подошла девушка в красной форме и обходительно произнесла:
— Добрый день, уважаемые гости. Мы рады приветствовать вас на борту самолета Боинг-3575 авиакомпании СкайЛюкс Авиа. Меня зовут Хилари, я буду сопровождать вас в течение этого полета. Для вашего комфорта мы приготовили приветственные напитки — шампанское, свежевыжатый сок, негазированную воду. Пожалуйста, дайте знать, могу ли я принести что-либо из перечисленного? И как я могу к вам обращаться?
А?...
— Мистер Маккастер и мисс Гвинерра. Апельсиновый сок для девушки и Американо для меня, если есть, — спокойно отозвался Флойд, позволив мне пережить это, выбрав тот вкус, который люблю.
Самолет куда-то поехал.
— Конечно, — деликатно прощебетала Хилари, — Так же хочу напомнить о правилах: телефоны необходимо выключить на время всего полета, кресло перевести в вертикальное положение. В ближайшие минуты предоставится информация по безопасности. Мы будем рады, если вы уделите ей внимание.
Я достала мобильный из кармана джинсов, дабы вырубить, как велели, и наткнулась на сообщение Мориса. Его ответ на ночной вопрос про куни.
От кого: Мой друг.
«Это особая форма близости между людьми. Очень хорошая. Спроси у Флойда, он расскажет подробнее. И не извиняйся, все в порядке. Пиши по любому поводу или без повода. Желаю чудесного дня».
Спросила бы сразу, однако девушка в форме приносит напитки, а самолет останавливается на дороге. Я поворачиваю голову к Флойду, который попивает кофе и присматривает за мной с великими интересом. Бесконечно губы в рот вкатывает: опять смеяться по-доброму собирается. Он словно изучает пингвина, что впервые встретил альпаку.
— Мы серьезно... полетим? — шепчу, скользя по мужчине потерянным взглядом.
Флойд мягко кивает. Для него это не кажется странным. Я выведываю без напора или неверия, просто искренне и скромно.
— Как тяжелое железо может держаться в воздухе?
Он отпивает кофе снова и ставит кружку в специальную выемку на подлокотнике. Губы горьковатые от крепкости напитка — я знаю точно, ведь целовала их множество раз. Хотела бы и в этот момент... Мы не контактировали с ночи. Скучаю.
— В небе, — поясняет и заботливо заправляет локоны моих волос за ухо, чтобы лучше видеть лицо, — Крыло самолета устроено особым образом, из-за чего в воздухе происходит разница давлений. Это и держит его в небе, как и двигатели, которые дают тягу, толкающую машину вперед, — я почти уяснила, насколько это было реальным, а Флойд привел доходчивый пример, — Смотри... помнишь, как на днях высовывала руку из окна машины, когда ехали быстро? — моя голова смущено кивнула, — Вот. Твоя рука то поднималась, то опускалась. Воздух толкает ее, как крыло самолета. Потому он летит.
Я мечтаю стать такой же эрудированной, когда адаптируюсь полностью.
Он живет в этом мире двадцать пять лет, а я два с лишним месяца. Без понятия, много это или мало. Должна ли я привыкнуть ко всему быстрее, глупая ли я, если все еще не привыкла. Меня не перестают путать здешние обычаи. Чувствую себя, подобно месячному ребенку необразованных родителей в обществе взрослых интеллигентов. Вопреки сравнению, я поистине стараюсь освоиться, день за днем — не проходит и минуты без работы над сознанием. Страшно ведь это... выбиваться из стандартов до старости.
Прикладываю пальцы к подбородку, размеренно хлопаю ресницами, перевариваю. Флойд смотрит на часы от Apple, проверяет уведомления. Вы вдумайтесь только — часы могут звонить, по ним ведется общение — по крайне мере, у Флойда так и работало до покупки Коко три тысячи ультрафлагмана.
Я была убеждена, что у часов одно применение — повесить на гвоздь в стене и сверяться с временем для молитв, прочей рутины. Потому-то голова бурлит: ничего из здешних порядков не совпадает с тем, в чем я соображаю.
— У меня еще вопрос, — тихо произношу, когда он заканчивает дела.
— Конечно, — подбадривает.
Я осматриваю других пассажиров в костюмах — тут всего восемь кресел, хотя людей на рейс больше.
— Почему кто-то идет в бизнес-класс, а кто-то в... — запинаюсь, вспоминаю слово, — В эконом? Для чего существует деление?
Это застает Флойда врасплох: он думает над ответом, в отличие от предшествующей беседы. Подбирает, как донести. Его локти ложатся по обе стороны кресла, а руки скрепляются около зоны пресса. В конце-концов мужчина выдыхает:
— Дело в финансах. Кто-то зарабатывает больше, кто-то меньше. Одни могут позволить себе все, вторым удается получать середину, а третьим не выпадает никаких возможностей. Эконом-класс дешевле в цене. Бизнес дороже.
Оу... так он зарабатывает выше промежуточного? Не всем разрешено мыть полы? Или суть в часах труда? Флойд часто прибирается вне дома — наверное, в этом суть.
— А как мне иметь доход?...
— У тебя есть я, — бездумно отзывается парень, — Ничего прочего в нюансе денег не надо. Купюры — не твоя забота.
Какой-то сомнительный план...
Я как бы... нет, я рада... но не хочу от него полностью зависеть... Вдруг мы расстанемся? Что тогда? У меня нет никакой... подушки безопасности. Я останусь ни с чем. Крайне ненадежно... беспечно. Это же нормально — желание быть самостоятельной до мелочей? Кажется, даже необходимо... Вот только Флойд тему закрыл строго. Отвернулся, в голубенький телефон залез.
Отвлекаюсь от тревожного анализа лишь тогда, когда девушка в форме начинает проводить инструктаж по технике безопасности. Почему-то говорит об аварийных выходах на случай бедствия... о спасательном жилете... кислородных масках... простите, что?
К тому же самолет опять движется. Только теперь быстрее... быстрее и быстрее.
Какого дьявола тут происходит?
Мои органы приштамповываются к низу, а руки леденеют, потому что громадина вдруг отрывается от земли. Ее потряхивает. И меня тоже. Она, черт возьми, реально взлетает.
— Эй, хорошая, — ласково шепчет Флойд, склоняясь к уху и просовывая руку под мою ладонь, что вцепилась в подлокотник, — Все в порядке. Ты в порядке, — его нос мягко щекочет щеку, наши пальцы крепко переплетаются, — Я бы ни за что не подверг тебя риску. Самолеты — самый безопасный вид транспорта.
Тогда на кой черт нам провели инструкцию по выживанию? Вы бы стали развернуто объяснять человеку, как пройти мимо альпаки? Нет, потому что это, мать его, не предоставляет угрозы.
Я таращусь в окно, будто шею заклинило. Земля все дальше и дальше. Машину слегка трясет. Она еще и высоту снижает короткими скачками, выравниваясь в небе! Флойд бы не лгал, конечно. Я ему доверяю безусловно. Он ведь не запланировал меня погубить. Убивать — не в стиле парня, к счастью. Но сейчас все походит на обратное!
Пожалуй, вы просто выбрали неправильного человека для таких поездок. Посадите жука за руль и наблюдайте за реакцией — вот, как оно выглядит.
Я стискиваю зубы и ежусь в плечах, отрываясь взглядом от воцарившихся облаков. Туплюсь в пол, пытаясь не быть чрезмерно эмоциональной. Уши заложило странно. Единственное, что успокаивает — наш с ним жест, сплетенные пальцы. Скромные поцелуи в щеку, нежные заверения в покое. Киваю — вероятно, бесконечно. Соглашаюсь, убираю и намек на истеричность. А потом выпускаю из легких кислород, примыкая головой к сильному плечу. Намеренно прикладываю усилия для сна — посадку однозначно не переживу, если не вырублюсь. И погрузиться в дрему нетрудно: Флойд приобнял, в макушку целует, выводит на запястье узоры. Вкусные духи служат дополнительным утешением. С ним все родное. С ним дом повсюду.
Потому что я очень люблю.
***
Что ж... Тишианцы, завидуйте: Френсис перелетела две тысячи километров, а вы так и ходите от белой церкви до белого дома. Альма порой называет всяких дураков чудным словом «лох». Так вот секта — знатные лохи. Поплачьте, идиотики. Я на Гавайях!
Подсчитать сложно, сколько Флойд получил поцелуев в щеку в машине — он аж растаял, растянулся по сиденью, улыбаться не прекращал, о чем-то мурлыкал, отмахивался:
— Да брось... что... ну... ммм...
Покраснел слегка, нос почесывал, хотя каждую минуту себя одергивал — старался вернуться к непоколебимости, горло прочищал сердито. Но потом нежился снова.
Я вела себя так, потому что влюбилась в местность и колорит. На выходе из аэропорта нас встречали женщины со смуглым оттенком кожи: на шеях висели ярко-розовые цветы. Атмосфера отличается от Нью-Хейвена, абсолютно. Здесь нет деловой обстановки. Легкость, сопровождаемая невероятно пестрым вечерним небом, обилием странных деревьев, которые Флойд назвал пальмами — на них еще и кокосы растут! Воздух пахнет иначе. Будто в этом раю... еще больше свободы.
Нас радушно забрал личный водитель: мы с Флойдом уселись на задние места, где от мужчины за рулем можно было «закрыться». Потому я и припала к нему в восторженной ласке. Чуть было не прошептала «люблю»... вовремя дала по газам.
За окном расстилался океан. Глубокий цвет лазури. У меня складывалось впечатление, что такого места в принципе не должно существовать в рамках досягаемости. Слишком волшебно.
Но не менее волшебны глубокие поцелуи с этим мужчиной.
Нас привезли в уютный деревянный домик на малой возвышенности. Океан сменился джунглями во время поездки, и растительность медленно покрывалось тьмой с заходом солнца. Когда мы вышли из машины, до ушей донесся звук бьющей воды неподалеку. Флойд достал ключ из запороленного ящичка рядом с дверью, и мы вошли внутрь помещения, где сразу виднелась низкая двуспальная кровать. Секунду назад чемодан был брошен, крепкие руки обхватили бедра. Меня моментально прижали к молочной стене, чтобы, наконец, сроднить губы.
Он целует меня так, будто от этого зависит его кислород, а мы в том месте, где дышать нечем. Это гораздо сильнее прошлого опыта, но интенсивность не страшит, она лишь закручивает винты в моем животе, ведь я знаю, к чему все идет. Наши рты впиваются друг в друга в смеси ласки и вожделения, а одна ладонь мужчины смещается к щеке. Он не поглаживает кожу, как прежде. Поступает противоположно: чуть давит, прижимая мой затылок к твердости, безболезненно, дабы зафиксировать голову в удобном положении, позволяющем управлять контактом губ всецело.
Я была в курсе или, скорее, догадывалась, что подчиняться — не совсем про Флойда. Ему подходит роль главного, и это читается во всем — от взгляда, до микродвижений в повседневности. И сейчас он конкретно доказывает верность теории. На практике.
— Я хочу быть неприличным с тобой, — далеко недвояко хрипит он горячим шепотом, внезапно перестраивая темп поцелуя на осторожный, — Ты разрешишь?
Лица безумно близко, ресницы вот-вот соприкоснутся. Я смотрю в блестящий уверенный взгляд, тихо дыша невпопад, и бестолково произношу:
— Разрешу. Но мне нужно в душ... и подумать кое о чем. Хорошо?
Это звучало, как просьба на время для размышлений об облаках, а потому мужчина застопоривается и тяжело моргает — его немножко оскорбляет моя незаинтересованность в текущем... процессе. Но я не о небе собираюсь мозг ломать, клянусь. Мне просто... хочется, чтобы и Флойду... было... приятно. Какой разврат... Не с мужем рукоблудить, а с парнем, что знаком два месяца. Потрясающе, Френсис.
Ну, не утверждаю: возможно, Флойд того и не хочет, у него на меня низ не поднимается. Ничуть бы не обиделась, не удивилась. Однако, если он все-таки хочет... эм... я здесь, привет, родной.
— Конечно... как скажешь, — сглатывает парень и медленно ставит меня на ноги, отходя на пару шагов, почесывая затылок, — Тут их, вроде как, два: уличный, и в доме. Я тогда тоже схожу... и буду ждать тебя в постели.
Он протирает лицо, прежде чем отойти к чемодану и покопошиться там, явно сетуя на паузу в страсти. Это очень забавно. Я даже отвлекаюсь от тягостного груза в горле. Забираю из рук мужчины домашнюю рубашку, которая раньше была не домашней — заранее собрал вещи в поездку, до моего пробуждения. Белье не выдает. Конечно, зачем, ты абсолютно не настырный.
Территория внутри дома скромная по меркам квартиры. Повсюду находятся деревянные светильники: и на потолке, и по углам. На застеленной белой кровати лежат лепестки розовых цветов, а сбоку от нее находится огромное окно с собранными занавескам. Я миную пространство до двери и захожу в красивую теплую ванную, где стоит пара больших горшков с растениями. Раздеваюсь и залезаю под огромный душ. Кое-как ухватываюсь за здравые мысли в водовороте опасений.
При предыдущей близости я отпихивала вопрос о напряжении Флойда так, как могла — потому что бесконечно боялась чего-то такого. Я и на данный момент боюсь, однако парень показал, что процесс способен быть мирным. Никакой боли или принуждения. Разумеется, секс обернется травмами — и кровь опять пойдет, и мучения не иссякнут. Я пока не готова повторять это, раз он того не требует. Тем более мне не нравится идея заниматься полноценным интимом с чужим по крови мужчиной без факта замужества. Это не установка, перенесенная с Тишианства. Это... мое желание. Я хочу отдать себя во второй раз тому, кто точно намерен прожить со мной всю жизнь. Флойд пока не планирует, как мы видим...
Тем не менее помочь ему руками или ртом... нет, пока что руками, если решать позволено мне... это не так сильно противоречит велению сердца. Я не имею в виду, что готова рукоблудить с разными парнями, но сексом заниматься только с одним... я имею в виду... что, если Флойд меня бросит через два-три месяца, когда между нами уже случился такой контакт, это перенесется чуть легче, нежели отдаться целиком и оказаться ненужной. Ни с кем, кроме него, я в любом случае не буду никак, раз теперь к тому не обязывают. И можно было бы забить: все равно исключительно его примешь, тогда какая разница — в браке или нет? Однако для меня разница есть. К тому же, я пока не уверена в нем, как в человеке — это логично с учетом закрытости парня. Как я буду уверена в том, с кем незнакома?
Страшно увидеть член вновь. Хотя у всего есть свои тонкости. Я ведь увижу не чужой член и не член отца. Это будет Флойд — тот, с кем надежно. Тот, кто безгранично любим. Он не станет помыкать мной. Пользоваться. Причинять вред. Разве что парень слетит с катушек и под тело массивное подомнет, игнорируя слезы протеста. Но я не думаю, что мои руки такие волшебные... Они не доведут его до отчаяния.
Отец, например, критиковал. Всегда ошибалась: темп не тот, взгляд не источает благодарность, лицо тупое. Мне жаль, что я не справлюсь — заранее понимаю, как облажаюсь. Однако попробовать... стоит? Я буду слушать его наставления, бесконечно стараться угодить, исправляться в провалах. Флойд эмоций не проявит особых — это расстраивает. По мне сразу видно, что приятно и в какой мере. А тут снова гадать...
Вопреки смятению, набираюсь храбрости и выхожу из ванной, опуская и без того длинную рубашку еще ниже — спасибо за то, что кто-то обделил меня трусами. Виновник наготы находится на кровати: скинул лепестки на пол и сел у изголовья, ровно посередине, меж подушек. На нем только черные домашние штаны, и мы занимаемся одинаковой работой — я осматриваю мышцатый торс, а он меня, с ног до головы. Дышит куда спокойнее, словно заставил себя сменить напористость на мягкость. Не торопит. К себе не зазывает. И перестает моргать, когда я подхожу к постели и ставлю колено на матрас, чтобы проползти к нему на четвереньках, смотря в глаза — я действительно согласна тащиться ради него или за ним по раскаленному асфальту, и это не метафора.
Флойд трудно глотает, изучая то, как перекидываю ногу, чтобы сесть чуть выше его низа и приложить ладони к твердой груди, закусив губу. Ему либо безумно нравится, либо не нравится вообще — я пока не проникла даже в эту часть сложного мужского мозга.
Большие руки осторожно ложатся на талию, а тяжелый взгляд медленно поднимается к моим глазам — это ощущается искрами, которые трещат напропалую.
— Ты хоть осознаешь, что я ничего лучше в жизни не видел? — произносит на гремучем выдохе, играя желваками лица, — Как теперь развидеть этот твой вид, когда ты плавно передвигаешься ко мне с невинным выражением? Он будет преследовать меня вечно.
Погоди со своими комплиментами, пожалуйста, я и без того давлюсь пульсом.
— Хочешь, уползу обратно? — неловко предлагаю, выводя подушечкой пальца узоры на прессе, который сокращается от данного внимания, — Повернусь к тебе другой стороной, чтобы спрятать лицо.
Он прикусил губу, предварительно проскрипев зубами.
Я... ой-ёй...
Черт возьми!
— Нет, я не про то, чтобы встать к тебе задом, — спешно оправдываюсь, пока его губа наливается самым белым цветом, а голова наклоняется вбок, — Это... это... это...
Мне не дают договорить: перебивают поцелуем. Он кладет руку на затылок и тянет губы к своим губам, накрывая их глубокой лаской, отчего жмурюсь и трепещу. Мы задыхаемся друг напротив друга, выливая скомканный звук накрученности, когда языки встречаются, а тела притираются ближе. Флойд ведет руку с талии к пояснице и подталкивает меня быть плотнее, примкнуть грудью к груди. Надо ли упоминать про именитые соски, которые снова напряглись?
Мужчина почти хнычет, как только упираюсь рукой в горячее плечо и разрываю ласку с характерным звуком влажных губ. Он смотрит на меня с беспорядочностью и неровно протягивает:
— Что не так? Ты не хочешь? Мы можем поесть и лечь спать, если тебе некомфортно, но, если тебе комфортно, я не понимаю, почему ты...
— Я хочу сделать тебе хорошо... руками.
У нас синхронно иссяк кислород.
Поначалу Флойд не выписывает ничего в эмоциях. Через несколько секунд его брови сдвигаются, образуя складку. Он оббегает меня стушевавшимся взглядом, будто перепроверяя, верно ли разобрал, но алые щеки служат красноречивым ответом.
Кажется, он чуть-чуть... не верит? Молчание набирает нервозность. Его голос раздается спустя громоздких полминуты — невнятный и осложненный.
— М.. Мгм. Понял.
О... хорошо? Благодарю...
Я ожидала чего угодно, но только не этого. Веки Флойда увесисто опускаются, и он подносит руку ко рту, чтобы протереть пухлые губы одним стрессовым движением. Ему что... никто такого не делал? По какой причине он реагирует практически так же, как я?
— Так... и почему ты этого хочешь? — вдруг продолжает, пожевывая внутреннюю сторону щеки.
Я кое-как шевелю языком:
— Ты не хочешь?...
— Это не ответ на мой вопрос, — перекидывает стрелки, выглядя зажатым, — Я должен знать, зачем тебе это надо.
Он что... устраивает какой-то тест?
Ответ всего один — «потому что я тебя люблю». Но, держу пари, Флойду он не слишком по душе придется. Приходится подбирать аналогии наспех, ведь парень не отступает.
— Я хочу позаботиться о тебе, — стеснительно отзываюсь.
— Обо мне не нужно заботиться. Забота для девушек. Для мужчин она — слабость, — стоически отрицает, чем укалывает сердце.
Несогласна. В корне. Неважно, какого ты пола — всем необходимо тепло. Флойд... какой-то дурак иногда. Не в плохом плане. Я его не оскорбляю ни в коем случае. Просто негодую.
— Ладно, — бормочу за нежеланием спорить, пробую зайти с другого пути, — Но я серьезно хочу сделать это. Не из-за «долга», к которому ты, вероятно, клонишь. Я хочу по той же причине, что хочешь и ты, касательно меня. Искренне.
Я замечаю в нем сотни противоречий и прихожу к мысли, что банально не привыкла к аккуратности, а потому и недоумеваю. Мы прошли тот этап, где Флойд бережен со мной в уделяемых ласках, но лицезреть, как он чýток и в обратную сторону — дико. Трудно усвоить, что я того заслуживала и заслуживаю.
Он вздымает нежную руку и касается подбородка, чтобы обхватить его и чмокнуть меня в губы, прошептать трепетные вещи:
— Я не пытаюсь вынудить тебя просить или унижаться — ни за что. Просто не могу допустить, чтобы ты делала такое, хотя не готова, — мой рот приоткрывается с целью возразить, но Флойд мотает носом, — Нет, Френсис, ты только начинаешь осваиваться во всем этом, и нам не нужно спешить. Мы нашли спокойный темп, где тебе безопасно — пусть так и продолжается, пока мозг не осознает...
— Он никогда не осознает в полной мере, если я не увижу, что с тобой все будет протекать мирно, — имею наглость перебить в убеждению мимику, отчего Флойд прикрывает глаза, словно сражаться тяжело, — Я серьезно хочу быть внимательной к тебе от чистого сердца. Так что, если не пытаешься заставлять меня о том умолять, не заставляй.
Я предприняла весь умственный арсенал для настолько здравых формулировок, и вы можете выписать мне награду за то, что в речи не использовалось «потерплю», «не переживай», «угожу и подстроюсь».
Лоб Флойда изнеможенно прикладывается к моему плечу, в то время как ладони принимаются поглаживать спину. Пожалуй, парень на самом деле борется с собой, оставляя меня в слепой зоне касательного того, за что именно ведется борьба. Я привыкла к миру мужчин, которые приходят и принуждают тебя обслуживать их, при этом выписывая в эмоциях пассивность — так поступал отец. Он доставал член с фырканьем, будто я о том грежу, а ему приходится поддаться — но все совершенно противоположно. Папа бесконечно отчитывал мое немощное тело во время процесса, толкаясь еще грубее, если ною, и стонал исключительно в конце, впиваясь зубами в мою спину. Всегда ставил на четвереньки, плюясь, как противно видеть мой слезливый шмыгающий нос. Однако, по коротким подсчетам... я полагаю, что с Флойдом все переживалось бы легче.
— Точно? — сбивчивым шепотом произносит запинающийся голос, когда мужчина отводит лоб, дабы примкнуть им к моему, заглянуть в глаза, — От чистого сердца? Не иначе?
— Обещаю, — отвечаю без лжи и вздрагиваю, ведь он переплетает наши пальцы, — Я обещаю, Флойд.
Красивый голубой пигмент наливается пронзительностью, словно последние стены, которые выстраивались капитально, рухнули, и Флойда огорчает податливость собственной выдержки. Он смачивает губы розовым языком и старается разрядить обстановку шуткой, которая так нелепа и несвойственна его обыденной остроумности, что от этого становится еще смешнее.
— Знаешь, оповести ты меня чуть раньше, я бы не скинул эти глупые лепестки на пол. Сидел бы еще покорнее, как нетронутый мальчик, предназначенный лишь для тебя — так тебе было бы умиротвореннее.
Я слабо улыбаюсь и встречаюсь с ленивой ухмылкой напротив, после любовного поцелуя в уголок моего рта. Неправильно не упомянуть, как приятно нутру от слов. «Предназначенный лишь для тебя». Можно это будет не юмором?
— Я бы все равно не поверила, что ты паинька, — жму плечом, и Флойда пробивает на мелодичный смех, что настоящая гордость — получилось развеселить.
— Я, вообще-то, стараюсь создавать именно такое впечатление, так что не обесценивай мою работу, — шутливо щелкает языком.
Поверь, я в курсе и крайне благодарна, как и за многое другое.
— У тебя почти получается, — тихо проговариваю, — Это очень нежно.
— Я буду только таким с тобой, — заверяет слегка пьяно по вине моих рук, что поползли вниз и остановились над резинкой хлопковых брюк, — Не знаю, почему, я пока не понял, но мне нравится наша размеренность.
Надеюсь, это потому, что ты меня любишь, а не потому, что тебе забавно раскрепощать бывшую сектантку.
Он наблюдает за тем, где мои пальцы выводят робкие линии, и дышит чуть чаще. Пухлые губы без пяти секунд закровят от периодических терзаний. Я не опускаю взгляд и держу бедра высоко, лишь бы не наткнуться на вид унылого члена — это бы стало очередным доказательством, какой бесполезной являюсь. Флойд отвлекает от возникших переживаний.
— Как тебе удобно было бы сделать это? — мягко хрипит, возвращаясь к зрительному контакту, — Через одежду? Или мне снять лишние?
Стесняюсь сказать, однако меж моих ног стало влажнее из-за данных вопросов — они интимные и томные. Со мной советуются. Снова. В таких вещах. Я бы ответила: «Как тебе лучше». Но парень мигом завершит не состоявшееся — так чувствуется.
— Снять, — смущенно шепчу, — Ты не против, если я пока не буду смотреть?...
— Можешь вообще не смотреть, нет никаких обязанностей, — проговаривает негромко и четко, лаская мою щеку ладонью, — Действуй по своему комфорту и прекрати, если станет тревожно. Я не расстроюсь. Только похвалю.
Забавно... довести его до грани и резко прекратить касаться. За это бы Флойд тоже похвалил?
Я киваю, будучи признательной, и мы оба впадаем в некую тряску, когда его руки нерасторопно опускаются к резинке черных штанов, а зад приподнимается, чтобы приспустить вещи — не вижу, но улавливаю, как парень обхватывает самого себя с задыханием и аккуратно отпускает через секунду. Видимо, чтобы не напугать меня «лишним» звуком?... Член правда такой твердый, что ударился бы о живот? Я ведь еще не приступала...
Его дыхание совсем затихает, а глаза пестрят неуверенностью, будто это не то, что должно происходить, но каким-то чудом происходит. Он скользит от одного моего глаза к другому, выглядя почти уязвимым — не от того, что страшно за себя, а от того, что страшно за меня. Я шатко стремлюсь развеять колебания. Опираюсь руками на грудь и без предупреждения подаю голову вперед, дабы прикоснуться губами к шее...
И Флойд аж дергается, бросаясь в дрожь.
Не останавливает, как раньше, позволяет руководить им, что абсолютно поражает. Он откликается на более глубокий поцелуй, с легким примирением зубов. Я нежно кусаю кожу, тут же внимания глухой стон, прекраснее которого не существует ничего. Тяжелые руки ложатся на мои бедра: он сжимает их, словно пытаясь удержаться, пока его тащат к пропасти цепными канатами. Я сама вот-вот кончу, не вру.
Флойд сбивчиво шепчет мое имя, шокировано, с острой потребностью, когда веду пальцы ниже по груди. Он реально убито произносит:
— Френсис... — и попросту ждёт дальнейшего.
Я целую шею снова, робко смещаясь губами выше, к челюсти, к мочке уха... впервые застаю мужчину в таком глубоком раздрае. Похоже, Флойду и не снилось, что я буду так нежно его ласкать. Он превращается в ведомое создание, благодаря чему в мой живот ударяет вспышка блаженства. На его шее выступает еле заметная пульсирующая венка, и она слишком притягательная для того, чтобы обойти стороной — потому я мощу поцелуй в область, где бьется пульс, и челюсть Флойда отвисает, тело напрягается пуще прежнего. Он словно утратил контроль, растворившись в удовольствии. А мы ведь еще не начали, опять же... неужели парень будет стонать при более неприличных касаниях?...
— Иди сюда, пожалуйста, милая, мне нужно тебя поцеловать, — почти заикается, толкая подбородок носом, и я натыкаюсь на бездумный контакт губ, куда вкладывается непомерное количество чувств.
Его голова движется вперед в попытке утащить меня в поцелуй безвозвратно, по вине чего скулю в мужской рот от шквала бурлящего притяжения. Длинные пальцы, тем временем, ползут к внутренней стороне бедер — в той же манере, что он уже проворачивал. Я кроюсь мурашками и теряюсь на миг, протаскиваясь через мучительное возбуждение, пока парень выводит там круги, не торопясь притронуться к эпицентру нужды.
И меня настигает неожиданное осознание. Сейчас это не обо мне. И это даже не о нем. Это о нас. О чем-то едином и гармоничном. Мир снова сужается до переполненных хныканий, услужливо подчеркивая, что без Флойда существовать не получится.
Я не могу вынести интенсивности общего давления, а потому цепляю смелость с потолка, чтобы опустить рук, коснуться длины кончиками пальцев и, не теряя секунд, застенчиво обхватить ее...
— Блять... — бесцельно и горячо выругивается он, заглатывая воздух ртом, и будто резко приколачивает бедра к матрасу, лишь бы не толкнуться навстречу, — Френсис, Господи...
Ой-ёй-ёй...
Это чего там такое выросло и каким образом?
Меня током пронзает от ступора, ведь я ожидала... ну... того, с чем хорошо знакома, а тут все намного длиннее и толще, безмерно каменное... им хоть орехи бей.
Простите за неадекватность. Я просто нервничаю. Обещаю попытаться исправиться и стать самой грациозной сексуальной кошкой в будущем. А пока... пока что есть то есть. Терпите.
Я заминаюсь, отодвигая размышления о том, какую громадную боль данная штуковина причинит в сексе. Концентрируюсь на адаптации, попутно отмечая нежность тонкой кожи. Вены ощущаю аккуратные... жар... Черт возьми, я схватила Флойда Маккастера за член.
— Ты... ты в порядке? — парень прочищает горло и цепляет мое лицо аккуратными пальцами, дабы заглянуть в глаза.
Как же пылают эти щеки... Он такой красивый...
— Да, полностью, — растерянно шепчу, — Ты дашь... какие-то... указания?
Флойд лишь отрицательно мотает головой, как-то побежденно и... любовно.
— Нет. Трогай так, как сама чувствуешь, мне все приятно. Я весь твой.
Если бы он сказал мне это два месяца назад, я бы упала в обморок. Хотя и сейчас к тому близка.
Легкие горят при виде нового стона, который мужчина проливает напротив моих губ, когда я обхватываю его чуть крепче и совершаю первое поступательное движение кольцом из пальцев. Взгляд парня затуманивается. Кадык бегает под горлом. Мне... не страшно. Я чувствую толику уверенности, ведь получаю от него уйму поглощенных хрипов — значит, действую верно, более чем... Иначе бы Флойд не растворился в экстазе, отдав все это под мое руководство, никак не вмешиваясь.
Меня не осекают.
Не учат.
Исключительно наслаждаются и боготворят.
Я вожу рукой без спешки, желая растянуть момент. Мужчина, кажется, признателен — грузно кивает, дрожа каждой клеточкой. Стонет шумнее, когда осматривает то, как выглядит его длина в моей ладони.
Однако пауза Флойда, выпад из реальности, не длится долго: губы мигом примыкают к моей шее, запечатляя влажный поцелуй, который порождает совместную плаксивую мелодию. Он дотрагивается то трепетно, то жадно, вызывая задыхание своего имени — я кое-как выговариваю любимые буквы, претерпевая конвульсии.
Флойд растерял умение общаться: опьянел в край, нахальство утратил, превратился в нуждающегося мальчика, молчаливо вымаливающего о снисхождении. Смещает пальцы к ноге, снова рядом с теплом, кружит там и горько хрипит то единственное, на что хватает сознания:
— Пожалуйста, можно я тоже буду тебя касаться? Пожалуйста...
Тебе все можно, мой родной. Всегда и везде.
Я тотально отчаялась, хнычу без промедлений:
— Да. Прошу...
И Флойд сразу окунает пальцы в скопившееся возбуждение с пораженным стоном, морщась на моем плече, скуля — от меня исходит то же самое. Я опираюсь на его вибрирующую грудь, не прекращая работать второй рукой, и жалко всхлипываю от контакта с чувствительными нервами. Мужчина решает добить: опытно спускается... ко входу. Потирает там круги. Ловит мое замершее сердце. Притягивает к хлипкому поцелую и невпопад уверяет:
— Не больно, обещаю. Обещаю, Френсис, я клянусь.
Я лишь дергаю носом, пусть и до жути пугливо, прежде чем вцепиться в кожу ногтями и заколотиться, как ненормальная — он вводит один палец внутрь и сгибает его, целуя меня в губы, роняя туда громогласные стоны, теперь толкаясь членом навстречу руке, бесцельно пыхтя и рыча.
Все. Это все. Невозможно.
Мозг перестает отдавать отчет чему-либо, и, видимо, не только мой. Флойд удерживает подбородок с дрожью, чтобы не прекращать целовать. Не сбавляет ритм, ударяя подушечкой пальца по чему-то, что посылает из нутра разбитые хныканья. Я меняю темп руки на чуть более быстрый. Внимаю уничтоженные стоны, набирающие частоту. Держусь за него что есть мочи, боясь упасть, как и в том доме, от ласк языка. Капризно мычу, когда мужчина вынимает палец, однако молниеносно слышу голодный хриплый шепот:
— Тише... тише, кошечка. Я сделаю тебе еще лучше: так, как ты делаешь мне.
Он не солгал: пристроил второй палец и ввел сразу два, подарив удивительно безболезненную заполненность, стыдливый крик о большем. Вместе с тем, низ ладони помещается на верхнюю часть тепла, чтобы потирать ее, в совокупности с движениями внутри — это распластывает с концами. Если я думала, что раньше была громкой, то глубоко заблуждалась.
От того, как плотно я сжимаюсь вокруг него, от того, сколько влаги окутывает мужскую руку, во Флойде буквально промелькнула вся жизнь. Зрачки выражают похоть и нежность — в нем граничат смеси всех грехов и святынь. Мужчина бы проклинал происходящее, если бы не желал молиться — он не определился, и я прекрасно понимаю, почему, ведь пребываю в том же котле хаоса.
Наши дыхания ударяются друг об друга. Он еле успевает целовать меня при каждом крике, будто не вынесет, если хоть капля блаженства пронесется мимо него. Я ускоряюсь рукой, утрачивая рассудок, потому что ускоряются его пальцы — он толкает меня к уже знакомому гребню удовольствия и шипит от того, что с ним проворачивают то же самое. Извилины измельчаются в такую труху, что я сама принимаюсь двигаться по умелой руке, жалостливо создавая более сильное трение на нервах и более глубокое проникновение пальцев.
Насколько же бесполезно было учить меня являться святошей двадцать лет, если я спустя два месяца свободы вытворяю такое.
— Черт, — низко и тягуче выпаливает парень, его мандраж набирает обороты, — Черт возьми, да, умница, давай, продолжай кататься на моих пальцах, как хорошая девочка, это, блять, просто невыносимо.
Знаю, Флойд. Это правда критическая точка невозврата. Я без тебя точно и часа не протяну.
Его рот расходится, а затылок прибивается к стене, пока свободная рука продолжает мягко удерживать челюсть, дабы не потерять ничего из представшего вида. Из члена выделяются капли смазки — я ощущаю их, когда изредка обвожу головку при подъеме запястья, чтобы размазать влагу по коже. Он конвульсирует чаще и чаще, подталкивает бедра с хныканьем, ведь натыкается кончиком на воздух. Клянусь, попроси он сейчас овладеть мной, я бы всерьез поразмыслила и, вероятно, согласилась бы.
Мышцы охватываются спазмами. Горло давно пересохло. Мы судорожно глотаем, колотясь впритык друг к другу, и, полагаю, оба висим на грани. Флойд усложняет ситуацию, когда стучит подушечками еще внимательнее, прекрасно зная, что делает, как и для чего. Проходит еще минут пять, прежде чем я принимаюсь бесполезно качаться на мокрой ладони быстрее. Громыхаю и морщусь с истошным мяуканьем его имени, пока он начинает уговаривать меня переступить черту:
— Мне нужно, чтобы ты кончила, Френсис: так, как в тот раз, но теперь вместе со мной, —это не требование, а прямая просьба, украшенная властным тоном, я натыкаюсь на темный взгляд и признаю, что вот-вот сдамся, — Я чувствую, что ты близко, как сильно тебе все это нравится. Верно?
Флойд, не смей, черт возьми, выводить меня на общение в такой момент!
Разрядка чуть было не рвется на волю по щелчку, как только из горла мужчины вылетает натянутое полурычание, а торс содрогается вперед — ему сложно оттягивать свой финал. Моя нижняя половина пульсирует подавляющим стуком — уверена, парень испытывает идентичные вещи. Данный опыт сюрреалистичен. Я не смогу пользоваться ногами до утра, ведь они безумно напряжены, а будущая резкая слабость внесет непреодолимый контраст.
— Я хочу почувствовать, как ты сжимаешь меня еще крепче, я хочу кончить, ощущая, как ты содрогаешься на моих гребаных пальцах и хнычешь во весь голос, — разрушено заявляет он, скрипя челюстью и дрожа, — Ну же, хорошая. Давай, будь моей прекрасной кошечкой, ты справишься... Блять!
Я перестаю ориентироваться в пространстве, когда внезапно взрываюсь от настойчивых касаний и лепечу катастрофичные звуки, пока парень быстро притягивает меня к своему рту, впиваясь в губы невменяемым поцелуем, и громко стонет сам, судорожно дергаясь и выплескивая сперму на низ торса, при этом не прекращая катать меня в экстазе своей рукой. Это накрывает нас в одночасье, сметая и превращая в хлам. Он мычит и хрипит, покрываясь испариной, а я скулю и царапаю кожу, заливисто заглатывая кислород, почти панически, потому что величина разрядки мощнее прошлой. Оба наших тела неистово молотятся и подпрыгивают. Из его губ сочится гудение: он утешает мой треморный рот нескончаемой вязкой лаской, словно это поможет не упасть в обморок. Я убираю ладонь от члена, как бы умоляя его поступить схожим образом, прекратить мучить меня ударами по бедным внутренностям — к счастью, Флойд перестает продлевать кайф, приняв, что я не справляюсь. Он отрывается лишь на пару сантиметров, обнимая меня предплечьем и вытягиваясь в сторону тумбочки, где лежат гостевые салфетки. Наскоро оттирает пресс, после чего натягивает свои вещи и укладывает нас в лежачее положение — я настолько растоптана удовольствием, что до сих пор не врубаюсь в реальность. Трясусь и поскуливаю, цепляясь за мужскую шею. Флойд окутывает руками в ответ, крепко, надежно. Выдыхает протяжно. Сам афтершоки разрядки не способен унять. Еле шевелит конечностями, чтобы подтянуть одеяло и накрыть нас. Я просто... нет, я серьезно начну ругаться скверными матами, которые так больно режут уши. Что, черт возьми, произошло?
Не определю, сколько времени мы переводим дыхание и перевариваем случившееся, не выпуская друг друга из объятий и не роняя слов. Тем не менее Флойд первый разрывает хрупкую тишину. Недоверчиво тихо хрипит:
— Я не знаю, как ты это вытворила, но такого мощного оргазма у меня не было ни разу и ни с кем. Теперь и я люблю Гавайи. Не хочу уезжать.
Так может, и не надо?
Давай останемся здесь. Там, где нам так хорошо.