Глава 22
Флойд
Френсис поступила... глупо. Я хотел забыть тот мерзотный привкус потери, но он вернулся, чтобы напомнить, какую власть имеет надо мной. На шесть минут мир сосредоточился вокруг одного слова — паника. Пульс долбил в ушах, а в горле першило тревогой. Последний раз такой страх я испытывал в детстве, и мне было больно окунуться в него снова.
Действовал четко, вопреки мясорубке чувств. Позвонил и сразу скинул, ведь ее мобильный, блять, затрещал дома. Выскочил на улицу, запрыгнул в Мустанг, погнал в сторону секты. Я убил тогда всех, вплоть до бабушки Френсис, но других вариантов не было — либо восставшие из пепла уебки как-то выкрали девушку, либо она сама к ним пошла хрен знает зачем. Что первое, что второе ужасало. Беспорядочные мысли метались от одного к другому — «Как не доглядел?», «Где ошибся?», «Почему она покинула меня?». Однако на деле все оказалось куда проще.
Хорошо хоть смотрел по сторонам за рулем. Увидел, как сидит на тротуаре. Моментально накрыло облегчение — живая, не в чужих лапах. Вопросами завалил, как идиот, но рот угомонить не мог — бушующих страх до сих пор управлял телом. А она про «сюрприз» заговорила... с невинными этими глазами олененка, Господи, ебаный пиздец.
Я без понятия, как себя сдержал, чтобы не заорать на всю улицу самые разгневанные ругательства. Я клянусь: без понятия.
После того, как считал, что ей со мной все же плохо, что заскучала по отбитой пиздобратии, после того, как судорожно убеждал себя в обратном, после того, как боялся за ее жизнь, во мне буквально взорвался каждый капилляр, отвечающий за контроль над эмоциями. Тем не менее справился. Твердил не вслух:
— Сам виноват, не объяснил, чего ты хочешь от девушки, которая не знала про существование пингвинов, да и как ты на нее орать посмеешь, если она тебе добра желала, пусть и нестандартным путем.
Просто... сумасшедшая женщина. Невыносимая. То ли обнять нежно хочется, то ли отчитать по полной программе — физически. Будь мы в более серьезных отношениях, вытрахал бы со злобой и обожанием, крайне грубо и приятно одновременно — так, чтобы кричала от сплошного удовольствия, но повторять не рисковала. Выразил бы негодование доходчиво, дабы думала лучше. Нельзя меня так пугать. Дурочка.
Еще и попрошайничала — при живом-то мужчине своем. Не стремилась это сделать, однако сделала — унизила. Меня от данного жеста буквально взорвало. Ненормальная.
Дома поуспокоился, чуть отошел. Умылся водой холодной, виски горло обжег. Так или иначе, тремор не переставал душить. Нужно было убедиться, что она со мной, что все хорошо, не пострадала — потому и лег впритык, как бы ни злился. Кошечка заплакала... запрещенный прием. Все так больно сжалось в груди, что в легких кислород перегорел. Ощущал, как ей стыдно, как себя винит, и любые претензии испарились. Не хотел, чтобы она в самобичевание бросалась. Вместе с тем не хотел подобного выкидона вновь, так что извинения принимал, ведь они справедливы, хотя слушать их было тяжело. Мне не нравится ее раскаяние. Сразу чувствую себя в положении выше, а это неприятно конкретно с ней, не знаю, почему.
Кажется, я очарован Френсис гораздо глубже, чем предполагаю. Это означает лишь одно — дело дрянь.
Пытаюсь не размышлять, в самокопание не бросаться. Последний месяц я стал более восприимчив, что-то оттаяло, какие-то из стен с грохотом разрушились. Мне все чаще и чаще больно, ведь прошлое лезет в мысли. Девушка пробуждает внутри искренность и мягкость, из-за чего монстры в запертых шкафах рвутся наружу. Хочется многое кошечке рассказать... но это приведет к катастрофе. Бесполезно одно и тоже мусолить, я уже тысячу раз прокрутил, каким щенком обернусь. Она мне изменит, допустим, а я прощу мигом, лишь бы рядом осталась, еще и извинюсь сам — вот настолько все плохо. Потому тема закрыта.
Сосредотачиваюсь на отстраненном: мы едем покупать телефон. Надо сделать это, пока нынешний не вырубился с концами. Заебусь потом вручную настраивать, легче приложить устройства друг к другу и не париться.
Френсис хотела сделать подарок, так что ей и доверю. Она спросила утром, как оплачивать и сколько денег из того конверта нужно взять с собой. Я поджал губы. Ответил:
— Нисколько. Это твои деньги на твои хотелки. Телефон мне оплатишь с моих счетов. Я дам тебе карту, покажу, куда прикладывать.
Меня категорически не устраивает, что данный аспект для нее — потемки. Есть я, и все на этом — бери, сколько влезет, карман пошире держи. Чего сложного?
— Тогда, получается, не я куплю тебе его... — прошептала она, приподняв плечи, — Смысл ведь в том, чтобы о тебе позаботиться...
Я обнял ее за талию и притянул к себе поближе, внимательно заглянул в растерянные глаза. Четко проговорил, раз и навсегда:
— Ты не заботишься обо мне деньгами. Запомни. Никаких расходов. Иначе ты принижаешь меня, как мужчину. Понимаешь?
Она часто заморгала и замотала головой. Прильнула поближе.
— Нет, я не хочу тебя принижать и не хотела. Теперь поняла. Если это для тебя важно — конечно.
Я не люблю, когда она покорная в чем-либо, ведь догадываюсь, что где-то там, внутри этого ангела, скрывается не хилый такой чертенок, и она не должна его прятать. Дала отпор сектантам, сбежала, меня целовать лезет первая, вопреки смущению — это много о чем говорит. Осталось лишь подождать, пока раскрепостится и освоится. Я помогу во всем и подавлять ни в коем случае не стану. Но конкретно здесь ее послушание внесло радость.
Счастье присутствует и сейчас — Френсис сидит сбоку, с интересом разглядывая город за окном авто. Я слежу за дорогой, но на светофорах очерчиваю глазами нежный профиль. Так хорошо в груди, если лишнее откинуть... мы вместе, она рядом... ничего, кроме этого, не имеет веса. Я спятил...
— Везде есть злые люди, да? — бормочет, но не с печалью, а с желанием разобраться, — Я имею в виду... те, кто негативен без причины.
Она всегда старается отмахнуться от истинных переживаний по тому или иному поводу. В этом мы похожи...
— Да, — выдыхаю, не собираясь вводить в заблуждение, — Поэтому лучше не расхаживать ночью в одиночку, когда нет никого, кто бы тебя защитил, пришел на помощь. В городе не радужный мир, случаются преступления... Мне жаль говорить тебе это, но, кажется, сказать важно.
Кошечка прикладывает два пальца к подбородку и тупится в свои идеальные ноги в чуть свободных серых джинсах с высокой посадкой. Приталенные вещи редко смотрятся на ком-то красиво, однако на ней... нет, неприлично размышлять. Я не пытался купить что-то сексуальное, я взял разное — несколько штанов и кофт, на выбор фасона, дабы она определилась с предпочтениями самостоятельно. Тем же образом поступил с верхом. И вкус у Френсис имеется: замечательно комбинирует наряды. Сегодня выбрала белую плотную маечку и молочную рубашку. Я просто не должен думать, что на ней снова, предположительно, нет лифчика.
— Получается, община в чем-то была права?... — нехотя шепчет, метая ко мне запутанный взгляд.
— Нет, — сразу строго мотаю головой, хотя голос сохраняю мягким, — Они выставляли себя святошами, а других мерзкими. Путали тебя ради повиновения. Ублюдки живут везде, конечно, однако это не делает весь город злом. Попытайся не делить все на черное и белое, как тебе привили, — она хмурится, впервые столкнувшись с чем-то настолько незнакомым, — В основном это... серое. Середина. И плюсы, и минусы — таковы люди.
Френсис... не согласна. Пожалуй, такое выпадает редко. Слишком уж ярое заявление для данного этапа адаптации. Я понимаю. Когда тебе талдычат двадцать лет сутки напролет одно, а тут неожиданно заявляют иное, беспрекословно поверить сложно.
— Но ты — только плюс, — тихо произносит то, что колет ножом, — И Альма, и Морис.
Не надо так, пожалуйста.
Перестань маячить предпосылками о том, как разочаруешься позже.
Мне даже нечем ответить, кроме как укусом языка и сжатием руля до побелевших костяшек. Спасает магазин техники — паркуюсь в ста метрах от него, на единственном свободном месте, тогда, когда молчание не затянулось, не стало подозрительным. Быстро перевожу тему, но от нервов ляпаю черт знает что.
— Пойдем выберешь телефон, чтобы я думал о тебе еще больше, каждый раз, когда звоню кому-то.
Придурок конченный.
Она аж моргать прекращает на секунд десять, а потом выходит из машины с покрасневшими щеками. Я еще и руки сплетаю... ну, потому что не могу без этого. Кое-как в поездке сдерживался, дабы не надоедать.
Кошечка жмется к боку. Улыбку прячет. Я прячу тоже. Что между нами вообще происходит... до сих пор не вникаю.
Бабушку прорвало на днях. Заезжал на полчаса и получил порцию вопросов о невесте. Я бы женился, честное слово. Но Френсис ведь меня не знает, а если поймёт, с кем связалась, мигом бросит. К тому же в брак надо вступать, когда партнеру душу доверяешь. Я свою не доверю. Да и нет у меня души нормальной. Наша связь временная. Сразу отвернусь и свалю, как дерьмо начнется. Если проблемы решать, сблизимся сильнее, что ужасно.
— В городе жарче, чем в общине, — делится замечанием, рассматривая современные витрины, — Небоскребы не дают ветру разгуляться, от них солнце отражается.
Я тяну ее впритык, разрывая сцепление рук и обвивая талию предплечьем, когда недоразвитый мужлан спешит со всех ног, не волнуясь о том, что толкнет прохожих. Френсис в процессе адаптации: ей дико наблюдать толпу, я чувствую скрываемое волнение. Будь моя воля, устроил бы геноцид. Оставил нас, бабушку, Мориса, Альму и Митчела. Но это принесет удовлетворение исключительно мне, так что затея дерьмовая.
Возникает другой план мигом... с Френсис неизменно так: если ее что-то беспокоит, я стараюсь все исправить, либо ищу пути отвлечения.
— Хочешь поплавать? После мороженого. Поедем в одно место.
«Одно место» — мой дом. Мы просто и без того ахренительно тесны друг к другу, а потому я сторонюсь рассказывать о себе любые детали. Пусть считает, что это участок моего знакомого. Так легче.
На заднем дворе расположен вытянутый бассейн. Надо только позвонить Роберту, который занимается лабудой в виде чистки. Он снимет тент, все подготовит. Опять напряжется — обычно, после подобных задач, я звоню ему повторно через сутки и поручаю слить жидкость, залить новую, убраться снова. Чего только там не творилось во время тусовок... Непривычно будет находиться в воде с кошечкой. Не с десятком девиц без купальников, а с кем-то... важным.
— Я не умею плавать... — застенчиво проговаривает, поднимая ко мне виноватый взгляд, — Ты научишь?...
— Покажу, — негромко отвечаю и наклоняюсь для беглого поцелуя в макушку, — Все-все.
Я не ее блядский отец, чтобы чему-то учить. Моя цель — рассказать и заботливо направить. Надеюсь, она поймёт.
Френсис улыбается, расслабляясь в плечах, и проходит вперед, когда тяну ручку стеклянной двери. Изо рта срывается добрый глухой смех, ведь кошечка расширяет глаза при виде уймы электронных устройств — от телевизоров до утюгов. Специально привез не в Re.Store, а туда, где продукции навалом. Может, поспрашивает что-то. Узнает новое.
Однако пока веду к стенду с айфонами последней модели. На память плевать — какой выберет, такой выберет. Куплю облачное хранилище если что.
Народу немного, консультанты в черных поло уже на подходе. Я их прогнать собираюсь, но успеваю произнести лишь три буквы для девушки:
— Вот...
И раздолбаный телефон звонит в кармане черных брюк. Достаю недовольно. Замечаю имя Патриши. Не говорите, что смертники сварились снова.
— Я поговорю и вернусь. Не теряйся, — быстро произношу, прежде чем зашагать на оживленную улицу, приложив подыхающее устройство к уху.
Помощница тут же переходит к сути, после короткого:
— Слушаю тебя.
— Мистер Маккастер, простите, что беспокою, но здесь нужны Ваши подписи...
Какая-то брюнетка в платье пристраивается слева, игриво закуривает сигарету и явно надеется на флирт. Я бы повелся еще в июне, но сейчас начало сентября, и все глобально изменилось — заболел нежной кошечкой, вакцины не нашел и уже не ищу.
— Приехала замена кондиционеров, а подписывать может только владелец помещения, либо доверенное лицо. Я ни то, ни другое, — нервно выкладывает, отчего опускаю веки на беззвучном тяжелом выдохе, — Забыла Вас предупредить заранее, простите...
— Забыла предупредить, — в меру саркастично отвечаю, — Вы когда всей командой решили держать меня в тонусе?
Незнакомка с дешманским Винстоном воодушевляется хлеще прежнего: то ли от строгости, то ли от факта того, что на меня работают люди, а не я на людей. Как безвкусно. Френсис вообще плевать, какую должность занимаю — она считает меня мойщиком полов и восхищается таким трудолюбием. Это могло бы быть забавно, но, признаться, я лишь утопаю в стыде ложь ежедневно.
— Приношу извинения за ошибку...
— Собери всех сотрудников в конференц-зале, внеплановое собрание. Приеду через пятнадцать минут. Чтобы каждый на месте был. Поняла меня?
Она не успевает что-либо ответить, как я скидываю звонок тройным нажатием пальца, матерясь от непослушного дисплея. Придется завести Френсис на работу, посадить в шахматы играть. Не оставлю же в машине, под палящим солнцем, в духоте. Времени нет отвозить домой. Человек с договором ждёт, что некрасиво. Гребаные бездари — вот, кто на меня работает.
— Привет, меня зовут...
— Отвали, не знакомлюсь, — доходчиво перебиваю и разворачиваюсь к дверям, заходя в помещение тяжелыми шагами.
При виде кошечки сердце тает. Вот только... странность. Стоит она далеко не у стенда с айфонами... Я же, вроде, направил ее к ним, да? Я же точно туда направил?...
Поднимаю очки с глаз на голову, шагаю к радостной девушке. Она поворачивается ко мне, не уставая убивать красотой. Довольно выговаривает, как только обнимаю и целую в висок:
— Я выбрала.
— Хорошо, моя милая кошечка, — воркую, не сумев сдержаться от того, сколько в ней гордости, — Покажи, и пойдем оплачивать.
Френсис скромно улыбается. Мне нравится то, как она ластится в моих руках. Никогда не надоест...
— Этот, — кивает на витрину, и я хмурюсь, следуя за невинными глазами, — Коко три тысячи ультрафлагман.
Теперь я знаю, каково белеть за секунду.
Нет. М-м.
Френсис, пожалуйста. Я тебя умоляю. Сейчас на колени встану.
— Я выбираю его, если ты хочешь, чтобы я выбрала, — робко произносит чистейшим голосом, — Цвет голубой, под твои глаза... И он... большой. Для твоей большой руки. Мне дали потрогать. Блокировка снимается отпечатком пальца на кнопке сбоку. А сзади шершавый... чтобы не выскользнул.
Да ебать, надеюсь, выскользнет сразу, и мы купим семнадцатый айфон.
Я медленно обвожу предмет нечитаемым взглядом. Глотать перестал.
Коко.
Три тысячи.
Ультрафлагман.
Он, черт возьми, стоит двести долларов. Вы угораете?!
Вручную переносить контакты. Привыкать к андроиду, которым ни разу в жизни не пользовался. Покупать карту памяти, ведь в нем встроено всего тридцать два гигабайта. Ходить с голубенькой пластмассовой лопатой. Страз, сука, не хватает для полного счастья!
Но это ее решение... Не чья-то указка. Френсис расстроится, если отвергну предпочтение. Обзовет себя глупой... Она уже начинает колебаться.
— Тебе не нравится? — виновато ежится, — Извини...
— Мне очень нравится, это прекрасный выбор, — сразу опровергаю, попутно смиряясь.
Хорошо. Теперь я хожу с голубеньким Коко три тысячи. Ахуенно. Чего не сделаешь ради спокойствия дорогой сердцу девушки.
Френсис, просто знай, что ты мне реально важна, и это ой как заметно.
Со спины как раз поспевает консультант — молодой парнишка со слащавой физиономией. Он вежливо окликает нас:
— Могу я отнести товар на кассу? Чудесная леди все же остановилась на данной модели?
Я поворачиваюсь к нему с натянутой улыбкой, в которой столько же признательности, сколько и ненависти. На бейджике написано «Боб». Вот, кто Френсис доставал Коко — по ее благодарности в лице видно, что они уже общались.
Еще и это приторное «чудесная леди».
Она моя леди, сходи-ка ты нахер.
— Да, спасибо, — киваю с фальшивым радушием и тянусь осуществить звучное рукопожатие, с хлопком накрыв этот жест второй ладонью, отчего консультант приоткрывает рот, погружается в смятение, — Ты помогал определиться, верно?
Он глупо моргает, превращаясь в истукана, и медлительно кивает башкой. Очевидно, не понимает, в чем напортачил. Френсис просто радуется, также рядышком. Не смекает, зачем я тяну паренька к себе и что именно шиплю на ухо.
— Кен Элорди, хозяин вашей сети магазинов, мой хороший знакомый — ему я позвоню сегодня с хуеты, которую ты втюхал, лишь бы слить то, что никто не покупает, закрыть план на месяц. Поздравляю. К завтра будешь уволен, — он застывает в тотальном шоке, прежде чем в отрицании и раскаянии задергать подбородком, но я прерываю, — Сострой милую мину и проводи нас до кассы, либо получишь последствия хуже.
Боб подчиняется, спустя паузу в три секунды. Тупится в пол расстроено, пока снова возвращаю предплечье на изгиб талии, и лепечет:
— Пожалуйста, следуйте за мной.
На кассе Френсис впервые пользуется картой. Подходит к вопросу ответственно, слушает мои тихие инструкции рядом с мочкой уха и внимает ласкающий поцелуй на выходе из магазина. Я объясняю ей в машине, что нужно заехать по делам, и прошу посидеть без происшествий минут двадцать. Она не расстраивается изменению планов: наоборот, загорается интересом посмотреть, где работаю. Тревоги по этому поводу нет. В помещении сидят шахматисты-любители, которые тоже ничего дурного не подозревают. Потому, когда паркуюсь в деловом укромном районе глубоких темных оттенков, ни о чем не переживаю.
Здесь пара кофеен, элитный ресторан, офисы на верхних этажах зданий и много дорогих авто — Френсис любуется деталями, вертя головой из стороны в сторону при попадании на теневую улицу. Я так ее л... эм. Обожаю.
Патриша встречает меня чуть ли не в пороге. Держит в руке небольшой стакан кофе — наверняка Доппио. Знает, что люблю. Пытается задобрить. Я забираю напиток с поджатыми губами и мягко подталкиваю кошечку не стесняться, зайти со мной, что вызывает в помощнице приступ удивления. Конечно, она помнит ее. А вот Френсис не помнит точно: в пол тупилась, как велели. Сейчас бы к главному святоше зайти, гнев выпустить, но он, к несчастью, как мы все знаем, откинулся.
— Отчеты лежат на столе? — негромко спрашиваю, опуская к девушке пассивный взгляд.
— Да, конечно, и все Вас ждут, кроме Каина — он на другом конце города был, спешит очень, минуты три, не знал ведь... — жмется и чуть щурится, теребя или пытаясь не теребить низ синей блузки, — Я приготовила чай мужчине из компании, он ожидает Вас с договором за дальним столиком.
Бедный Каин. Уже похоронил себя заживо, хотя никто его не уволит, собрание не запланированное. Все хвосты поджали. Злой начальник приехал ругаться. Господи-помоги.
— Хорошо, с тобой отдельно побеседую, — выдыхаю и говорю для Френсис в том числе, — Поиграйте в шахматы, пока отсутствую.
Патриша покорно переключается на кошечку — улыбается, проявляет профессионализм общения, за что я ее и ценю. Естественно, она в шоке, что я пришел не один, но вопросов задавать не смеет. Исполняет короткое поручение и уводит Френсис за деревянный круглый стол у окна, подальше от мужчин в приличной одежде, увлеченных партиями.
Я иду подписывать договор и приношу извинения за ожидание. Цепляю планшетницу двумя пальцами, перечитываю документ, бегло вывожу линии ручкой внизу листа и ощущаю, как кошечка за каждым действием поглядывает. Любопытная.
Подмигиваю ей, словив зрительный контакт, хотя до того притворялся, что глаз на себе не замечаю. Она тут же отворачивается в смущении, чем в очередной раз имеет сердце вдоль и поперек. Может быть, мои чувства все-таки полностью взаимны...
Каин отвлекает от образовавшегося зуда в груди, который навязчиво вторил: «Ты никому не нужен». Бежит с черного входа, когда я прикладываю ключ-карту к пропускной панели конференц-зала. На нем натуральная лихорадка, и в тоне ее не меньше:
— Мистер Маккастер...
— Угомонись, я тебя не уволю, брифинг не по расписанию назначен, — хриплю и открываю дверь, — Заходи, разбор полетов проводить будем.
Он кивает, как отбойный молоток, а присутствующие вытягивают спины в струны от сути слов. И следующие пятнадцать минут занимаюсь регулированием текущих дел: сажусь на своем место в конце стола, читаю отчет Патриши, сверяю достоверность данных, задаю вопросы. Одиннадцать человек ответственно докладывают о своих частях работы, и в целом удовлетворяют результатом. Вношу корректировки лишь для Чада, который отвечает за банкет — он новенький, трясется сильнее других, а оттого забывает некоторые пункты задач, вопреки тому, что специалист грамотный.
Особенно радуют Марк, Каин и Роб. Добросовестно справляются с обработкой дуэлянтов: посетили пятерых за неделю, отсеяли от участи одного, так что дилемма с противниками закрыта как минимум на три боя вперед.
Единственное, что меня не устраивает — отсутствие в отчете информации про подбор персонала. С прошлой частной фирмой, выдающей официанток, случился разлад — они обнаглели и затребовали сумму круглее, чем обычно. Поступили пренебрежительно с постоянным клиентом — то есть со мной. Я отказался от сотрудничества. Патриша должна была найти новую компанию, но здесь нет ни буквы об успехе. Она без преувеличения сама не своя... Не зря на нее доносили.
Отпускаю сотрудников и упираюсь в бумаги еще на минуты две, дабы сверить положение о расходах. Тут все чисто, без нареканий...
— Я хотел сказать про Митчела, — произносит Каин, и я поднимаю голову, не ожидавши того, что парень еще здесь, — Он заболел. Под кондером на полной мощности уснул. Температура жесткая. Я лекарства привез, сообщил мистеру Леграну, они с Альмой заезжали, навещали вчера вечером.
А, так вот, почему Морис написал мне, что я мудак, когда не смог дозвониться ночью. Ну, прости, было чуток не до болвана-подростка, отходил от побега ловкой кошечки.
— Принял. Иди, — процеживаю и протираю веки, прекрасно зная, что теперь попрусь проверять этого идиота.
Засовываю листы обратно в папку и бесшумно стону, шуруя из комнаты, через пустующий зал для мероприятий, в подвал. А этого придурка болезнь не смущает: пыхтит от жара, глаза заплывшие, но все равно джойстик не выпускает. Сидит на кресле-мешке, рубится в Фифу. Я не поражусь, если он однажды на Плейстейшн женится. Естественно, понять его нетрудно — Митчел мечтал о таком. Получив, оторваться не может. У меня, например, такая же проблема, но с Френсис...
— Ну как ты тут? — вздыхаю, чем, наконец, привлекаю внимание.
Митчел резво ставит игру на паузу и задирает голову в шоке. Да, я давно не заходил. Что с того? Мы все равно друг другу никто. Я приютил из жалости: он настолько ненавидел мать с отцом, что пришел ко мне и попросил их убить. Это было полгода назад. Сначала ответил:
— Не понимаю, о чем ты таком говоришь, пацан.
Нервы затрещали. Кто ему рассказал? Кто направил? Он пояснил:
— Послушайте, я знаю, что вы делаете что-то такое. Видел, как ночью в это здание заводят людей с пакетами на бошках, через черный вход. И видел потом, как сюда стекаются разодетые мымры с типами. Что-то такое тут происходит, — я слушал в напряжении, прикрываясь незаинтересованностью, а парень не робел, — Если они в пакетах, значит, их прикончат, я в фильмах видел. И если вам без разницы, кого прикончить, то можете, пожалуйста, прикончить мою родню? Они ужасные, — моя голова отрицательно мотнулась на этом моменте, ноги зашагали к лифту клуба, а он поспешил следом, тихо и умоляюще тараторя, — Папа меня бьет постоянно. Мама заставляет доставать дозу. Я не могу с ними расправиться сам, пытался заставить себя, пока они спали, но не получилось, духа не хватает. Прошу...
Лифт подъехал, двери распахнулись. Я сжал кулаки и заскрипел челюстью. Решил от него отмахнуться, потому что Митчел подросток, потом ляпнет лишнее, с ним даже договор не подписать никакой толком.
— Это не бесплатно. Пятьдесят тысяч долларов за одного. Так что вали.
Был убежден, что история завершилась. Глаза его моментально потускнели, выписалось разочарование, безнадега. Я забыл об этом уже на утро, либо постарался прикинуться, что забыл. Врубил телевизор днем, пока обедал, а там новости в прямом эфире. Напомаженная корреспондентка сообщала четким голосом:
— Подросток ограбил банк, вынес сто тысяч долларов и скрылся с места преступления. Просим всех обратить внимание на фото и звонить по горячей линии, если увидите этого человека. Митчел Харпер, пятнадцать лет, среднее телосложение, сто семьдесят шесть сантиметров ростом, карие глаза, темные короткие волосы, одет в черный спортивный костюм. Повторяю: звоните по горячей линии, если встретили этого человека.
Святое дерьмо.
Я даже рисом подавился.
Что поделать — приехал вечером в клуб, не сомневаясь в том, как все развернется. Он, наглец, заявился в полночь. Застучал в двери парадные — недоумок. Я открыл, за ворот его затащил быстро внутрь, пока камеры не спалили местонахождение преступника. Он бабки в рюкзаке сразу сунул, опять заскулил балладу сопливую. Таким образом, получил исполнения цели. Теперь, мы, черт подери, тут. Его ищут федералы. Я не мог бросить на произвол судьбы, в тюрьму отправить. Комнату отвел отдельную, всем, чем надо и не надо, оснастил, питание обеспечиваю. Говорю же — жалко банально...
Но воспоминания внезапно обрываются, когда несчастный подскакивает и... обнимает меня. Как отца или брата, примыкая лбом к плечу. Я даже теряюсь, что редко случается. Стою недвижимо, руки развожу. Эмоции требуют то ли отпихнуть, то ли потерпеть. Совсем ополоумел от гриппа.
— Митчел, ты месяц назад говорил со мной через «бля». Че сейчас нашло, — ворчу и гримасничаю, ведь пот мочит черную футболку.
Это с Морисом у них отношения тёплые. Я держусь отстраненно, заезжаю ради приличия — лучший друг бесконечно нотации читает. Твердит, что я Митчелу пример и спаситель, очень нужен. Бред.
— Тебя и не было месяц, — отзывается слабо и издали обиженно, осекая себя, чтобы отойти к постеле, — Последний раз мы ели стейки, а потом только по телефону один раз поговорили. И все.
— Я тебе не няня, и ты в курсе. Не ной, даже если болеешь, — блекло произношу, скрещивая руки на груди и опираясь спиной о стену в постерах, — Врача надо вызвать или помогают таблетки?
Прежде он подобных истерик не закатывал, дерзил порой, был перманентно расслаблен и увлечен только геймингом. Вероятно, потому что я действительно виделся с ним чаще... Раз в полторы недели, что стало стабильностью. Сейчас пропал, и подросток правда подавлен. Глаза прячет, губу кусает. Ну давай пококетничаем, ага.
— Митчел, я вопрос задал. Прекрати играть в ребенка. У меня личная жизнь есть, был занят, поэтому не заходил, — отчитываюсь, что глупо.
Он сглатывает и почесывает затылок, будто перенастраивая себя на нормальный лад. Или удобный. Хлопает ресницами, протирает слипающиеся веки запястьем, как-то брезгливо по отношению к себе же. Отзывается спокойнее:
— Прости. Лекарства помогают, не заморачивайся. Сегодня лучше, чем ночью. Вылечусь через пару дней.
Ну каков манипулятор! Вы на него взгляните. Я закатываю глаза, ненавидя то, что уловка действует — совестливо становится, вопреки тому, что ничем ему не обязан. Меня легко продавить — вот, в чем проблема. Сам ведь был брошенным и забытым детенком.
— Зайду в пятницу, после мероприятия, проведаю, — бормочу, отворачиваясь к двери, — Поиграем в приставку вместе часок.
— В эту пятницу?! — восторженно окликает.
— Да. Лечись.
Кошечка не заскучала. Патриша справилась отлично. Я говорю помощнице перед уходом:
— Первая ошибка. Вторая — выйдешь. В отчетах нет информации про персонал. Разбирайся оперативнее.
Она понуро соглашается, отчего могу вернуться к той, по кому позорно успел затосковать. Френсис собирается сесть вперед, но я открываю заднюю дверь и утягиваю ее вместе с собой. С пухлых губ срывается тонкий звук неожиданности, а с меня льется хрип блаженства, как только закрываю нас наедине, располагаю хрупкую фигуру на своих коленях и накрываю красивый рот теплым поцелуем. Стекла тонированные, так что никто не увидит, и Френсис, осознав приватность, поддается. Ерзает бедрами, притирается ближе, обвивает мою шею руками и целует в ответ — совершенно бездумно, с ярким чувством, рвением, нуждой. Мои ладони спускаются к талии, под рубашку. Благодаря короткой длине майки, подушечки пальцев проходятся по нежной коже, и одно только это выбивает из девушки дрожащий тихий выдох.
Я знаю, что глобально встрял. Расстался с ней на полчаса, не трогал губы час, и пульс долбит в напоминании о том, каким без нее являюсь ничтожным. Мне просто необходимо все это. Вся она. Всегда и навсегда.
Я не понимаю, как выстоять.
Как не разрушить стены, которые строил семнадцать лет. Соблазн слишком велик.
_______________
От автора: в следующей главе будет сцена в бассейне, где произойдет чуть более открытый и чувственный разговор. Флойд потихоньку сдается.