Глава 21
Френсис
Я решила порадовать Флойда!
Дело в том, что он радует меня двадцать четыре на семь. Заботится различными путями, оберегает и проявляет себя со всех сторон — чего бы я ни захотела, мужчина исполнит прихоть, будь то стакан воды, пингвин или один заинтересованный взгляд при слове «красная икра». Выхаживал, когда не шевелилась. Постоянно поддерживает, холит и лелеет. А я... я только готовлю. Мое сердце рвется преподнести нечто большее.
Есть лишь одна проблема: Флойд никогда не делится мечтами. Не показывает, намеков не подает. Его глаза, кажется, горят только при виде меня — словно ничего другого парня не интересует. Я себе не льщу, понимаю, что такого быть не может. Он просто молчун: скрывается и прячется. Либо я не та, с кем ему хочется являться искренним — но даже если так, не беда. Флойд сделал и делает для меня слишком много. Он заслуживает не меньшего. Так что ухватываюсь за любую возможность.
Мужчина разбил телефон. Попыталась отдать свой — не взял. Тогда в голове возник хороший план: дождаться, когда уснет, улизнуть на улицу и найти новое устройство. Он проснется, а на подушке мобильный без трещин. Никуда уезжать не придется, ведь я позаботилась, решила мороку. Флойд поймёт мои чувства лучше. Я не нахлебница, а та, кто тоже стараться будет. Конечно, и без того прикладываю усилия — программирую себя на хорошее, не концентрируюсь на прошлом, отмахиваюсь от подкожной боли, чтобы не казаться плаксой. Мама всегда говорила, что ныть при муже нельзя: никому не нужны твои слезы, женщина обязана быть собранной и готовой к любым указаниям от восхода до заката солнца. Мы с Флойдом не в браке, разумеется, однако вместе живем, и я рыдала в его плечо более чем катастрофичное количество раз. Исправляюсь усердно: хнычу исключительно в моменты его ухода на работу. Выпускаю тремор, который душит ежедневно. Убежала из общины, но ощущение такое, будто они до сих пор держат — во снах, в испуганном мозге. Я немощная трусиха, как рассуждала ранее. Ужасная черта характера.
Раны лечатся только в родных руках. Флойд целует меня — и плохое уходит. Будто он вырывает из груди пораженный участки, при этом умудряясь превратить горькое в приятное. Я его люблю... очень люблю.
Потому не поддаюсь дреме, сохраняю тонус, прислушиваясь к дыханию на полу. Он не спит со мной в одной постеле... Я спросила у Альмы:
— Флойд засыпал с другими девушками?...
Она неловко сглотнула и посмотрела на меня в неудобном молчании — это было красноречивым ответом. Я знаю, что не достойна того же. Ему неприятен настолько близкий контакт. Проснуться в обнимку — крайне интимно, происходит лишь с избранными. А я обычная Френсис — не уродина и не красавица. Среднячок, заспанное лицо которого встречать по утрам нет стремления. Или мужчина боится раствориться в «нас»... Я бы могла считать так, но боюсь оказаться заносчивой... Слишком самоуверенно полагать, что он любит меня той же любовью, просто испытывать это — непривычно, а оттого страшно. Иногда я фантазирую, что реальность такова, и все-таки ругаю себя за опрометчивость.
Дыхание Флойда становится глухим и совсем ровным. Я медленно поднимаю руку, что свисала для нашего жеста. Всегда сплю на животе, а мужчина на спине. Ложусь к краю, он сам меня за ладонь берет, безмолвно просит спустить к нему пальцы. Переплетает их и прикладывает мои костяшки к своей щеке. Я не определю, с чего мы обзавелись такой привычкой, но она нам нужна.
Низкие брови чуть сводятся в малом беспокойстве, как только контакт прерывается. Я застываю, переживая, что план неосуществим, и расслабляюсь, когда парень переворачивается на бок, скрепляя две руки меж собой, как бы воссоздавая касание. Возможно, ему снится, что мы лежим рядом... возможно, когда-то это будет не только сном...
Я жду еще минуту, дабы убедиться в его покое, и аккуратно привстаю в сидячее положение. По сантиметру двигаю задом на простынях к концу постели, бесконечно поглядывая на любимый силуэт. Успешно открываю шкаф без единого звука. Достаю черные джинсы, темно-бежевое худи и носки. В гостиной переодеваюсь быстро, а затем ускользаю за порог, радуясь тому, что вообще не шумела. Замок открывала тихо-тихо. Флойд бы не услышал даже если бы не спал.
Спускаюсь по лестнице, топая самыми удобными кроссовками — так замечательно носить их, а не ту прежнюю обувь. Городская одежда — нечто потрясающее. Удобная и разнообразная. Особенно удивительны рубашки мужчины. Они уже родные, не надевать их после душа — преступление.
К слову, о мытье... очередное потрясение. Оказывается, есть множество гелей, а не только хозяйственное мыло. Флойд привез с теми запахами, которые выбрала — корица и глинтвейн. Я в них купаюсь... сначала экономила, а он заметил — вышел из ванной одним днем и попросил пользоваться средствами по-нормальному, уверил, что это не последние баночки в мире. Там действительно почти не убавилось за трое суток. Мужчина замечает все-все, а вот его реакция на это самое «все-все» часто бывает загадкой. Он проронил замечание как-то вечером, за просмотром научного фильма про космос:
— Теперь у тебя и квартиры есть четкие запахи. Ты пахнешь, как самое прекрасное, долгожданное Рождество. Дом, как... дом.
Я повернула голову, лежа в тёплых объятиях, и обнаружила, что он совсем на меня не смотрит. Отстраненно уставился в экран, слоги произносил негромко.
— Тебе... приятно? — робко уточнила, ведь как минимум слово «Рождество» абсолютно незнакомо.
Флойд пожал плечом, словно его это абсолютно не интересует.
— Я стараюсь про такое не думать.
Хорошо ему... умеет «размышлялку» отключать. У меня вот, к примеру, так не получается.
Выхожу на свежий воздух и сразу направляюсь вниз по улице, к конкретной цели. Не так давно заметила рядом с домом неоновую вывеску «Прием техники 24 часа». Спросила у Флойда детали. Он коротко пояснил:
— Люди относят туда электронные устройства. Получают выгоду. Но тебе такое знать не нужно, ты в достатке живешь.
Я опять ничегошеньки не поняла... замолчала, навязываться не стала. Часом ранее, проанализировав, сложила элементарную цепочку.
Телефон — это техника. Значит, телефоны сдают в пункт приема. То есть взять телефон можно оттуда же — выбрать из принесенных. Выгода строится на взаимопомощи людей друг другу — если мобильный перестал нравиться, ты его передаешь тому человеку, которому он необходим.
По-моему, я молодец!
Город переливается желтыми огнями, по улице разъезжают красивые машины. Пешеходов нет, но жизнь бьет ключом — никаких церквей, указов и сна по чужому режиму. Никогда бы не подумала, что обрету возможность прогуляться под луной в одиночку, к тому же в «грешном» городе. Дышится легко, и дышать можно шумно. Я занимаюсь именно этим — вбираю в легкие ночной кислород и обнимаю себя руками. Улыбаюсь во все тридцать два, пока на мгновение отвожу взгляд к асфальту. Вот, что значит «свобода»? Такая она на вкус? Видимо, да, потому что в груди аж плещется счастье — кричать и прыгать хочется. Я сама куда-то вышла. По своему решению. По своему желанию. Беру и... шагаю. Без страха. Настоящее чудо — и все благодаря Флойду. Он приехал в общину, а потом приютил под своей крышей, не прогнал. Не знаю, чем его заслужила, но мало-помалу осознаю хотя бы одну вещь — добро не должно быть привилегией. Ко мне всегда обязаны были относиться мягко, ведь я ничего не сделала для получения зла.
Никто не запрещает вздымать нос к небесам, рассматривать каждую звездочку и спотыкаться об брусчатку. Я серьезно цепляюсь носком кроссовка за неровность, резко дергаясь вперед. Кое-как ловлю равновесие. Вот-вот лицо бы разбила, однако и этому радуюсь — на меня не накричали и не наказали за неуклюжесть.
Нужная точка показывается спустя пятнадцать минут неспешной прогулки. Я репетирую речь... трудно с посторонними общаться, когда только учусь с теми, кто сердцу важен. Но рвение побыть для Флойда чуть значимее, порадовать его мизерным поступком, гораздо сильнее страхов. Так что тяну белую ручку пластмассовой двери и попадаю сначала под потолочные кондиционеры, а затем и в само помещение через звон чудаковатых висюлек. Сразу вижу мужчину с усталым выражением лица. Он не обращает на меня внимания. Продолжает записывать что-то на бумаге, похожей на книжку. Тут мало места: желтоватые стены и прилавок. А где телефоны?...
— Здра... — речь сбивается по вине стеснения, и я прячу ладони в рукавах от шатких ощущений, прежде чем попробовать вновь, — Здравствуйте...
— Тащите сюда то, что принесли. Оценим, рассчитаем, — пассивно бормочет он, облизывая подушечку пальца для того, чтобы перелистнуть страницу, — Давайте быстрее.
А?...
Я ничего не принесла. Карманы пустые. Возможно, надо было взять свой телефон? Обменять его на новый? Но он дома остался... Флойду ведь не понравится, если я лишусь мобильного. Пыталась уже. Мужчина идею отверг.
— Я... я пришла взять, а не отдать, — произношу и шагаю вперед, в то время как собеседник с лысиной поднимает на меня непонятливый взгляд, — У Флойда, хорошего человека, разбился телефон. Ему нужен новый. Можно выбрать, пожалуйста?...
Незнакомец кривится, как будто слышит нечто абсурдное, и неприятно насмехается:
— Какого, блять, Флойда? Ты че несешь? Купить хочешь? Мы не продаем, это тебе не магазин. Иди отсюда.
Внезапная грубость служит тревожным уколом. Я же не хотела расстраивать... Зачем ругаться?...
— Как мне тогда получить телефон?... — сглатываю, ежась, — Куда пойти?
— Заработать деньги и купить, придурошная, — высказывает открытое пренебрежение, закатывая глаза, и я тут же опускаю голову, обнимая себя руками, — Совсем отупели под наркотой.
Деньги...
— Телефон можно взять только за деньги?... Но...
— Слушай, вали уже! — огрызается намного злее, отчего отступаю в испуге, — Или полицию вызову.
— Извините, — шепчу и разворачиваюсь, путаясь в собственных ногах.
Через две секунды покидаю помещение. Отхожу подальше, так как стыд гложет. Теплый ветер обдувает красные щеки, припекая кожу сильнее. Какой же надо быть дурой... В общине возрастные люди собирали купюры у прохожих, чтобы купить сахар, соль и бытовые нужды. Естественно, и с телефонами так. Мозгов нет, раз решила иначе.
Флойд ни разу тему денег не поднимал. Я не видела, чтобы он за что-то рассчитывался. Но ведь... машина, допустим, тоже техника. Значит, он на нее заработал... Как? В шахматном клубе? Я полагала, что слово «работа» означает «труд». Меня отправляли заниматься грядками, а оплату не давали. В городе, получается, по-другому...
Прикладываю два пальца к подбородку, напрягая извилины. Сейчас ночь, поэтому приборка никому не требуется... Значит, надо просто подождать, когда кто-то подаст купюры? Так, как делали Тишианцы. Позже найти где-то магазин и купить устройство. Звучит несложно... Заодно и Флойда от мытья полов избавлю — он бы поехал в шахматный клуб с утра, чтобы навести порядок и получить средства. Потому и пропадает на много часов — пыль протирает тщательно, старается побольше бумажек выручить.
Заправляю локоны за уши и оглядываюсь. Где-то вдалеке замечаю силуэт — человек сидит на земле. Тоже зарабатывает. Вот и разгадка, от которой наступает облегчение — наконец-то во всем разобралась.
Присаживаюсь на поребрик, молясь встретить кого-нибудь. На всякий случай вытягиваю две сложенные руки — сразу показываю, чего прошу. Машины с громкой музыкой все еще разъезжают по широкой дороге. Иногда из окон авто высовываются девушки. Ликуют, веселятся... а мне совсем не до радости. Еще двадцать минут назад считала, что в городе все люди мирные — по крайней мере до сегодняшнего дня я жестокости здесь не заставала. Сплошное радушие, улыбки, вежливость... Вероятно, многие вещи до сих пор остаются темным пятном для осознания. Следует перебарывать стеснение и чаще задавать вопросы Флойду, либо никогда не вылезу из статуса недоразвитой.
Вскоре в ладони помещают первую бумажку. Какой-то покачивающийся парень прошел мимо, держа бутылку чего-то, и осмотрел меня в максимальном непонимании. Достал из заднего кармана штанов купюру, молча вложил и пошел дальше. Я поблагодарила его самым искренним голосом, но он, кажется, не услышал, что грустно.
Деньги зеленые. Написана циферка «1». Портрет незнакомого мужчины в центре, со странными волосами. Я изучаю надписи, попутно размышляя о том, хватит ли этого для покупки телефона...
Но вдруг слышу, как страшно скрипят шины. Поднимаю голову и... застываю. Машина Флойда... И сам Флойд... Он резко дергает дальнюю от моего зрения дверь и вылезти не успевает, как впопыхах отстукивает:
— Френсис, почему ты здесь?! — его тело, одетое в ту же домашнюю одежду, выскакивает на улицу, а судорожный взгляд впивается в меня намертво, — Что случилось?! Что произошло?!
Я раскрываю рот, не успевая даже моргнуть, как длинные ноги оказываются перед носом, а трясущиеся руки тянут подняться с поребрика — все происходит за считанные мгновения, а переполненный тревогой тон не устает раздаваться.
— Кто тебя сюда притащил?! Каким образом?! — одной ладонью он поднимает мое лицо, а второй притягивает к себе вплотную, как если бы боялся, что я растворилась, — Почему ты меня не разбудила?! Я проснулся, а тебя нет. Зачем ты здесь сидишь?! Для чего?! Ты потерялась?!
Я вижу, как часто вздымается грудная клетка, как голубые глаза беспорядочно сканируют кожу в поисках повреждений... Флойд производит впечатление того, кто лишился целого мира минутой назад, и это расщепило его в щепки...
— Френсис, ответь мне наконец! — умоляет, а не требует, пусть и властным тембром, — Кто тебя обидел?! Я ничего не понимаю...
— Я... я просто... — мямлю, с трудом поддерживая зрительный контакт, ведь мужской взгляд горит паникой, анализом и... всем, абсолютно всеми чувствами одновременно, — Я хотела взять для тебя телефон, чтобы ты проснулся, а он уже был... — его дыхание внезапно застывает, — И... ты говорил, что в «Прием техники»... сдают устройства... Я подумала, мобильный можно взять там... — он бесконечно моргает с нахмуренными бровями, что-то складывает, и мимика без предупреждения, по щелчку пальцев, переключается на нечто нечитамое, губы раздвигаются, а глаза обретают... облегчение и... злость..., — Я дождалась, когда ты... уснешь... оделась и пошла... — буквы превращаются в крайне тихие и дрожащие, пока выразительный кадык тяжело перекатывается, — И... там меня послали... назвали придурошной... сказали про деньги... Я вспомнила, что в общине их добывали у прохожих... и... я села, чтобы заработать... — поднимаю руку, показываю купюру, отчего Флойд медленно переводит на банкноту взгляд, сжимая челюсть до скрипа, — Вот... мне дали... Но я не знаю, хватит ли этого для того, чтобы порадовать... тебя... Как-то так.
Его веки плавно опускаются, но ощущение такое, будто весят они полтонны. Кажется, мышцы вот-вот разорвутся. Он выпускает кислород по чуть-чуть в кромешном молчании, словно пытаясь прийти в норму...
Все, довела.
Рассуждала уже: когда-то побьет. Момент настал. Не знаю, чем конкретно... но я сильно его разгневала и разочаровала. Это не то, чего добивалась, однако это то, что по итогу вышло. Справедливо, опять же. Главное, чтобы не по спине... она только недавно стянулась и все еще порой побаливает, шрамы образовались лишь недели полторы назад.
Плакать хочется, однако слезы бы разозлили мужчину пуще прежнего — к чему они, если сама допустила ошибку. Просто стыдно... я правда не подумала тщательно. Загорелась тягой позаботиться, и она перекрыла здравость. Конечно, его заволновало мое отсутствие посреди ночи. Нельзя было так себя вести...
Он вкатывает нижнюю губу в рот и кивает сам себе, прежде чем отойти, повернуться ко мне спиной и упереть одну руку в бок, а второй протереть глаза. Я сжимаюсь и туплюсь в асфальт, пытаясь проморгаться, дабы не пролить соленую влагу. Контролирую эмоции. Не хочу быть ребенком. Изо рта лезут трясущиеся извинения — с горем пополам их назад заталкиваю. Флойд меня пока ни слышать, ни видеть не желает — потому отошел. Надеюсь, через пару недель получится искупить вину хотя бы немножко... Если мы теперь не обнимемся и не поцелуемся никогда... Я ведь... Как без этого жить?
Все разрушила. Так хорошо было, и я своим идиотством испортила идиллию. Ненавижу себя. Честно. Я себя ненавижу.
Кожа покрывается трусливыми мурашками, когда Флойд выдыхает полной грудью и проводит по волосам, вдруг шагая в помещение с техникой. Скрывается из виду... Я стою на том же месте, не смея двигаться, чтобы не накосячить вновь. Но парень быстро возвращается. Открывает дверь, смотрит на меня непросто и коротко хрипит:
— Со мной иди.
Ватные ноги подчиняются без нареканий. Шурую к нему и снова попадаю внутрь желтоватой комнаты. Он встает позади, напряженно командуя:
— Давай.
Я продолжаю пялиться в обувь. Перебираю липкие пальцы, приподняв плечи, когда до ушей доносится неприятный голос:
— Прости, что назвал придурошной и нахамил.
Я расширяю глаза, слегка приподнимая лицо. Тот мужчина ядом готов плеваться, и тем не менее извиняется... Киваю слепо, решая, что это верно, а следом вздрагиваю, как только Флойд окольцовывает талию одним предплечьем, разворачивая нас и направляя на улицу. Это не его привычное касание — никакой нежностью оно не отдает. Скорее приказом, что подтверждается вслух:
— Садись в машину, домой пора.
Он точно будет больно бить... Может, потом утешит — если так, нестрашно. Очень хочу ту его ласку... теперь вопрошать о ней — нагло. Поэтому залезаю внутрь салона, на переднее сиденье, и кусаю губу до крови от хлопка соседней двери. Авто заведено, так что мигом отъезжаем. Поездка занимает минуты четыре — я сгрызаю себя до костей за это время. Не выхожу, когда тормозим на парковочном месте. Ожидаю команды. А Флойд... открывает окно и хватает сигареты, благодаря чему через мгновение в нос ударяет запах табака. Я бы сейчас тоже закурила, клянусь...
— Мелочь сюда, — строго инструктирует, вытягивая ладонь.
У меня с собой только купюра, так что, предполагаю, он имеет в виду это... Я аккуратно вкладываю бумажку, которую до сих пор держала в руках, и ежусь, ведь мужчина... рвет ее на части, зажав сигарету меж губ. Выкидывает все в окно, открывает панель меж кресел, цепляет оттуда конверт и вытаскивает из него много зеленых...
— Ты не просишь такой помощи у незнакомых людей, — сжато хрипит, поражая тем, что вручает целую пачку, — Никогда. Нужны деньги — подходишь и берешь у мужчины, с которым живешь. Поняла меня?
Это столько зарабатывают в шахматных клубах?... Толстая стопка содержит лишь цифры «100» — я забираю и бегло осматриваю «подарок», не соображая, куда его применить.
— Поняла... — боязливо шепчу.
Флойд затягивается дымом, откинувшись на спинку сиденья, и снова погружается в тишину. Даже когда рассержен... все равно очень красивый. Самый-самый. Влюблена так яро, что даже при кровавых побоях буду любоваться тем, как он прекрасен. Это, наверное, безумство... Просто его профиль, каждый микрожест, черты... ничего более удивительного я не встречала. Мне невероятно жаль за нервотрепку. Совестно и больно.
— Флойд...
— Не говори сейчас, пожалуйста, — перебивает без гнета и жмурится, — Я переживаю, что накричу.
Он не будет ругаться?...
Почему? Я заслужила знатного урока и ни в коем случае не обвинила бы его в грубости. Приняла бы любую силу, все в порядке. Странный... докуривает, окно поднимает, авто глушит. Выходит на улицу, выкидывает бычок и открывает дверь с моей стороны. Правда не орет, кулаками не размахивает... У меня мозг ломается.
Мы молча шагаем к подъезду и также молча едем в лифте. Уже в квартире получаю новое наставление. Оно звучит менее сердито:
— Переодевайся и иди в кровать.
Он удаляется в ванную, запираясь там, и я тихо спешу быть благодарной за милосердие. Меняю одежду: заползаю в любимую рубашку, натягиваю под нее короткие шорты. Лежать из-за накрученности не хочется, однако спорить не посмею. Располагаюсь на боку, до шеи одеяло натягиваю и колени подгибаю, пытаясь как-то приютиться, унять тремор в душе. Выводов за ночь много, конечно...
Не исчезать без ведома. Подумать трижды, прежде чем что-то вытворять. Советоваться. Не подводить доверие. Не пренебрегать нежностью. Быть умнее.
Флойд не особо эмоционален, обычно все, что он проявляет — улыбка, иногда трепет, и зачастую равнодушие. Но сегодня чувства будто обрушились на него громадным булыжником, и мне стыдно за внесенный дисбаланс. Выбивать его из колеи не входило в планы.
Я не уверена, что именно произошло, ведь все выглядело гораздо... глубже. Это не просто испуг за мое отсутствие. В нем горело что-то более серьезное. Словно за сложившейся ситуацией скрывается личный подтекст, от которого ему непреодолимо больно. Как если бы кто-то, не зная устои Тишианства, заставил меня надеть белое платье и помолиться — это бы вызвало ужасные воспоминания, стало бы травматичным. Так и с Флойдом... не ручаюсь, естественно, всего лишь делюсь тем, что, по ощущениям, источалось прямиком из его груди. Субъективное мнение.
Мне кажется, что мужчина не придет, пробудет на кухне, ведь, судя по звукам, ванную он покинул. Раздался звон стакана, а после звук открытия бутылки. Потому я замираю от удивления и волнения, когда вижу родной силуэт. Он шумно сглатывает...
И лишает кислорода.
Упирает колено в матрас, чтобы... лечь в постель. Не на пол. Со мной.
Я боюсь пошевелиться и, вместе с тем, считаю, что сплю. Флойд приподнимает одеяло и укладывается впритык, под теплую тяжелую ткань. Крепко прижимает мою спину к своей груди, обвивает предплечьем талию, будто все еще переживает, что сбегу, или попросту рад, что не потерял. Утыкает нос в макушку, отчего до носа доносится слабый оттенок алкогольных нот. Он не пьян, вовсе нет. Выпил полбокала, явно не больше, дабы расслабиться, однако мышцы сохраняют натяжение...
Мы уснем вместе?...
От непредвиденной нежности мои глаза слезятся снова: я готовилась к ударам, а получила объятия, пусть и не самые милые. Да, он все еще зол. Он бы рвал и метал — я чувствую. Учил бы, как вести себя нормально, крикнул бы басом, что свелся с идиоткой, взял бы да встряхнул со всей силы, сетуя на то, что череп мой пустой, но все, что он предпринимает — противоположность. Слегка трется кончиком носа об волосы, вдыхая аромат шампуня с отдушкой миндаля— будто ему это крайне дорого, будто поистине нужно, без этого никак и никуда. Просовывает пальцы под мое тело на матрасе, зубы опять смыкает. Ему хорошо и плохо одновременно, и в этом мы похожи, потому что меня прорывает на беззвучные слезы. Они сами катятся по щекам — я не определю их первопричину и с трудом давлю всхлипы.
Возможно, суть в том, что меня впервые не наказали за масштабную оплошность. Возможно, сердце рыдает, потому что я прекрасно помню, как отец, после грубого секса, упал прямо на меня, уснув — это было отвратительно, а с Флойдом, вот так, в темноте, под одним одеялом, безопасно. Или я пристыжена виной. Или боюсь, что он не простит, что никакие мольбы не вернут прежнее расположение. Вариантов масса, как и жидкости — хорошо хоть научилась реветь без хныканья и тряски.
Я кусаю губы, опуская взгляд к жилистому предплечью. Рискую робко прикоснуться к запястью, проскользнуть по коже к его спрятанным пальцам и глухо хватаю воздух ртом, ведь Флойд подкладывает вторую руку под мою шею. Сгибает локоть и сам берет ладонь, воссоздавая обыденный жест, но на этот раз крепче. Через один взмах ресниц ощущает стекающую влагу — слезы мочат кожу. Выдыхает грузно и жмет к торсу еще ближе, лицо ведет к виску, где шепчет на ухо, согревая или обжигая хрипом:
— Я знаю, что ты не со зла. Не подумала, бывает. Но больше так не делай, Френсис. Договорились?
— Договорились, — жалко бормочу со всхлипом, так как добро лишь усугубляет положение, — Прости, пожалуйста. Прости, я как лучше хотела, я уже поняла, что плохо себя повела.
Серьезно: если бы он ударил, я бы плакала намного меньше, или не плакала бы вообще. То, что сейчас — нестандартно. Он постоянно заставляет осознавать, что те раздирающие вещи — не норма. Страшно представить, сколько еще неадекватностей я считаю приемлемыми из-за общины и родителей.
— Прости...
— Все, все, хватит, — беспокойно утешает, мотая головой и приземляя губы рядом с ухом, — Не надо, не плачь, не могу я, когда ты так подавлена, все себе забрать хочу. Иди сюда, зацелую мою несмышленую кошечку.
Он мягко вертит меня в своих руках и склоняет голову, чтобы успокаивать лаской. Весь непоколебимый, но, когда касаюсь груди, по ладоням сквозит дрожь — я не успеваю обмозговать это, как его нос мягко подталкивает лицо вверх, а рот находит губы для трепетных движений. Крайне осторожно, без малейших признаков страсти, он дарит новый незабываемый миг. На язык попадает легкий привкус чего-то чужого. Предположительно, спиртное, что соответствует горькой ситуации. Я хватаюсь за шею и хныкаю, отвечая взаимностью, но он не задерживается на губах долго. Перемещается к мокрым щекам, носу и лбу. Неторопливо гладит по затылку, лелеет тихими шутливыми словами:
— Кто так плачет сильно, тот не едет утром со мной за гребаным телефоном, а после за вкусным мороженым, — я непроизвольно улыбаюсь от глупости его высказывания, — Ты не выберешь мне мобильный? — пальцы заправляют вымокший локон волос, а поцелуи накрывают веки, — Или хочешь, чтобы я ел мороженое на стоянке в одиночестве? Очень жестоко, Френсис Гвинерра, я думал, Вы милосерднее.
Я очень его люблю.
Я люблю. Люблю. Люблю. Я его люблю.
— Я даже не знаю, что такое мороженое, — бормочу, чувствуя, как из меня буквально вытягивают терзание.
— Ммм, — задумчиво и забавно тянет, все еще приглушенно, это только между нами, — Холодная сладость для милых кошечек.
— Тогда тебе есть нельзя, — несерьезно откликаюсь, шмыгая носом, — Или ты тоже кошечка?
Флойд пускает мурашки смехом. Щелкает языком и щурится, когда отстраняется. Его глаза красиво блестят беззаботностью... счастьем.
— Не кошечка. Но можешь попробовать меня приручить, — отвечает легко и подмигивает, чем плавит сердце, — Инструкция одна: много поцелуев.
Ну конечно он выдвинул именно это.
— Хитрая инструкция, — смущенно шепчу с улыбкой, неумело дразню, — Воспользуюсь ей, когда исчезнет привкус алкоголя.
Он обладает таинственным навыком: умеет обернуть мою тоску в безмятежность. Я в курсе, что это же происходит и по отношению к Морису — Флойд нередко поддерживает его при встречах или по звонку, хотя и язвит столько же, между делом. Всех спасает, никому не дает всерьез упасть, координирует... А сам... сам будто ни в чем таком не нуждается. Полчаса назад претерпевал жуткий хаос, но я плачу, и он кидается предотвращать «трагедию». Сводит брови, наиграно обижается, ворча:
— Эй, это всего-то два глотка виски... — я приподнимаюсь и «затыкаю» его, прижимаясь к терпким губам своими губами, безмерно чутко.
Хоть семь стаканов, Флойд, ты только будь рядом всегда, разреши мне быть ближе.
Из него льется сбивчивый выдох. Рука тут же обвивает тело, свободная ладонь кладется на щеку. Он переваливает вес и подминает под себя, нависает сверху, целуя проникновеннее, ведь... я впервые сама затеяла контакт, и мужчине, похоже, крайне понравился данный шаг. Надо смелеть почаще...
Я направляю все унции сил на то, чтобы угомонить подскочивший пульс, но это нереально с учетом того, как ранимо и властно Флойд углубляет касания ртов. Атмосфера снова превращается в потресканное стекло, сломать которое способно дуновение ветра. Наши губы, вероятно, увеличились на пару миллиметров за эти дни, однако никто не против. Я бы хотела сохраниться в его поцелуе на всю жизнь, обернуться крохотной частичкой и поселиться в уголке уст. Когда-то молилась на то, чтобы мое тело оставили в покое, а сейчас нуждаюсь в бесконечном единении — конкретно с Флойдом, и ни с кем другим, кроме него.
Я регулярно прослеживаю в нем что-то уязвимое. Это передается призрачным шлейфом — то, как он дотрагивается меня, сравнимо с человеком, который пытается развести огонь во многовековых льдах и хнычет от страха неудачи, от истощения и дикой необходимости. Здесь сложно не запутаться... я в десятый раз натыкаюсь на то, что совершенно незнакома с нутром парня.
Он тихонько прикусывает мою нижнюю губу и разрывает поцелуй. К счастью, не отстраняется. Прижимает лоб ко лбу, придерживает лицо и заглядывает в глаза. Комната покрыта тьмой, но я вижу все, что находится в голубом пигменте — буря невысказанности, настоящий пожар из трепета и тяжести. У Флойда стабильно так — контрасты и противоречия, разобраться в которых он не позволяет.
— Не вынуждай меня считать, что я тебя потерял, — слоги едва ли слышны, кажется, будто он специально понизил голос до шелеста, лишь бы я не разобралась в интонации, — Что угодно, но не это, Френсис.
Я киваю без заминок, сжимая одно из его запястий, в то время как он сжимает мою душу пронзительной просьбой.
— Обещаю, больше никогда, — сглатываю, — Прости меня. Не повторится ни за что.
Его ресницы опускаются в знаке принятия. Плечи расслабляются — я замечаю, что они были каменными до текущей секунды, даже во время игривого смеха, и это вновь навевает мысли о том, как ловко Флойд умеет маскировать ноющий зуд в сердце. Тем не менее теперь он, вероятно, куда спокойнее — аккуратно втягивает в практически невинный поцелуй, погладив щеку напоследок, и перемещает нас в то, с чего начали. Поправляет одеяло, придвигает мою спину к своей груди. Закапывается носом в макушке, обвивает талию, сплетает пальцы... Я прикусываю язык, колеблясь в вопросе. Все-таки набираюсь храбрости, хотя звучу невнятно.
— Ты уснешь со мной?...
Флойд оказался готов к словам: не застыл, не поежился. Знал, что спрошу. Припас ответ... тот, который защемил все живое внутри.
— Я пока думаю.
Это означало «нет» — я поняла еще тогда и утром оказалась права. Потому что, открыв глаза из-за света солнца, почувствовала холод в постеле и увидела его, спящего на полу. Но наши руки были так же переплетены — это ослабило скрежет, хоть и не дало пояснений.