Глава 19
Я думаю, что теперь знаю, как выглядит поистине ошарашенный Флойд. Эта эмоция новая, и знакомиться с ней при таких обстоятельствах мне бы никогда не хотелось. Он замолк, почти не дышит, смотрит куда-то в сторону и совсем не моргает — мы попадаем в квартиру в данном настроении, пока убийственная тишина давит доступ к кислороду.
Его рука плавно закрывает за нами дверь, а ноги неловко трут подошву об коврик, прежде чем обувь снимается. Я бы рискнула вымолвить о том, как сглупила, и что меня не касается чья-либо приватная жизнь, но проблема заключается в онемевшем рте. Губы с языком больше не работают — я похожа на идиотскую птицу с разинутым клювом. Оказывается, стыд способен превращать тебя в недоразвитое существо. Вам серьезно лучше похоронить меня заживо, чем позволить протекать этому диалогу.
— Эм, — он прочищает горло, сводя брови, — Ну... не то чтобы... Да... То есть нет, я... — нескоординированные буквы обрываются, и Флойд тихо выругивается с зажмуренными глазами, — Черт.
Изучая его замешательство, во мне, наконец, прорезается голос — мельтешащий и сбивчивый, оправдательный.
— Прости, ты не должен...
— Я могу ответить, — поясняет чуть собраннее, минуя расстояние до ванной, чтобы посадить меня на выступ раковины, — Просто... подбираю слова.
Я рада, что не лишила его дара речи окончательно, ведь люблю слушать хриплый тембр, но, вместе с тем, желаю заткнуть перепонки, потому что тема напрямую синонимична позору. Вот-вот закашляю от перенапряжения. Порываюсь спрыгнуть и сбежать прочь — так бы и поступила, будь ноги рабочими. Потому выхода нет. Значит, надо хотя бы постараться переключить внимание, не сгореть от конфуза.
Флойд включает воду и использует дозатор для мыла, нанося гель на руки. Коротко трется носом об свое плечо, как если бы кончик зачесался от избытка нервов — у меня также, только с ладонями, которые я упираю в колени. Иногда мы правда похожи — в том, как смущаемся или переживаем. В том, как друг друга целуем... В любви к космосу. У меня нет ничего общего с родителями, а с мужчиной есть — это странно. Словно... я нашла потерянную часть себя, которую мне никто не обещал вернуть. Рядом с ним перестаю греметь внутри, как пустая банка от кока-колы, заброшенная потоками ветра в переулок, и, вместе с тем, греметь начинаю — просто приятно, это разный звук, описанный одним словом. Раньше было холодно и одиноко. Сейчас все внутри процветает, бьется. Я смело могу сказать, что отныне знаю, каково быть счастливой — да, не сутки напролет, и все же мне нельзя было мечтать даже о такой порции блаженства.
— Я спал с женщинами, — все-таки бормочет парень, смочив нижнюю губу, которая пересохла от стресса.
Мурашки охватывают туловище, а в легкие вставляется закупоривающая пробка: представляю, как он ранил девушку за девушкой, и осадок перьями падает к нёбу. Флойд не тормозит, пока не передумал делиться:
— С четырнадцати лет и до нашей встречи, постоянно, — трудно говорит и робко поглядывает за моей реакцией, как если бы боялся, что я начну смотреть на него иначе, — Что ты об этом думаешь?
С четырнадцати?
Слабо представляется... В таком возрасте ты еще подросток... Я не осуждаю Флойда, ни в коем случае. Просто не могу осознать, как в городе все отличается.
Тот факт, что у него не было интимного контакта после нашего знакомства, творит чудеса с сердцем — оно приятно сжимается и пускает по венам импульсы ласкового жара. Не знаю, почему. Наверное, я все же влюбилась в Флойда сильнее, чем полагала. Тошно было бы узнать о его сексуальных связях с дамами в перерывах между возней со мной... Он ничем не обязан, мы не муж и жена, однако... Я не понимаю, правда. Больно его делить, хотя он даже частично не для меня, а претендовать на него — абсурд. Такой, как мне, явно не светит.
— Значит, близостью в городе занимаются не для заведения потомства?... — неуютно шепчу.
Парень нежно берет мою руку в свою, чтобы намылить. Потом очищает вторую. Смывает пену с помощью своих касаний и полотенца. Аккуратно поясняет:
— Не только для этого. Первостепенно, многие, для удовольствия.
Это вообще как?
Нет, я что-то неверно поняла.
— Для удовольствия мужчины?...
— Для обоих, — шокирует белибердой, его челюсть слегка сжимается, а в красивых глазах пробегает грусть, — Когда девушка расслаблена и согласна, ей приятно во время всего процесса.
Если бы он продолжил, если бы мы не сменили тему, я бы заплакала. Не определю, откуда взялся ком в горле, но он мигом разросся и подталкивал к слезам. Будто меня полоснули розгой по ране вновь. Его утверждение стало слишком тяжелым для принятия, и я предпочла отмахнуться, не верить, забыть. Потому что услышанное слово «приятно» вызвало рвоту и протест. Оно звучало подобно насмешке, хотя было произнесено сочувственно. Медленно, до омерзения знающе, скрежет заполонил душу. В то мгновение прошлое стало ближе, чем воздух перед носом. Стоило только моргнуть — и казалось, что я снова участвую в тех вещах, о которых мечтаю не вспоминать.
Флойд, будто уловил перемену чувств. Наклонился к щеке, поцеловал пару раз, и дышать стало чуточку проще. Оба сошлись на том, что пора выбирать еду, проводить часы в тепле — и, что удивительно, мужчина стал мягче обычного, хотя, казалось бы, мягче некуда. Забота и касания не прекращались. Словно ему было больно за меня, и он старался залатать кровоточащую рану лаской.
Тем вечером мы ужинали роллами — это было так вкусно, что хорошее потеснило плохое. Потом смотрели мультфильм про далматинцев. Позже легли отдыхать — снова порознь. Перед тем, как уснуть, я загадала желание, что мне совсем несвойственно. Оно сформировалось на фоне просмотра истории про Роджера, Аниту и собак. Я мечтала о доме, полном тех, кто нужен тебе и кому нужен ты. Это действительно все, чего хочу — жизнь с Флойдом, Морисом, Альмой. И, быть может, каким-нибудь домашним животным...
Через пару дней наступил этап снятия швов. Не так катастрофично, как предполагала. Пощипывание с покалыванием сопровождали всю процедуру, но Флойд держал меня за руку и гладил по голове, благодаря чему отвлекалась. У него есть удивительная способность — забирать боль. И, судя по всему, он не будет тем, кто вернет ее когда-либо обратно. Я доверяю ему с каждой минутой сильнее. Особенно после тихих слов, которые мужчина сказал как-то вечером:
— Я не хочу переплетать пальцы и не переплетаю их ни с кем другим. Просто, ты чтобы понимала. Не волновалась... вдруг волнуешься.
Наши глаза встретились на миг. Я закусила губу и кивнула с малой дрожью. Уткнула лоб в его плечо, а он громоздко сглотнул и опустил нос в макушку. Не опишу момент достоверно, ведь его ничем не передать — всепоглощающие эмоции овладевают душой, которая трепещет только рядом с конкретным человеком.
Только рядом с Флойдом Маккастером.
Кажется, будто никто, кроме него, тебе на самом деле не нужен... нет, не кажется. Так и есть. Вынесу что угодно, но не потерю нашего общения. Потому что... люблю. Слишком громко его люблю — там, внутри себя, где прячу признания под толщей робости. Порой страшно — от того, как стремительно он стал частью моего мира, а если не лгать — всем миром сразу. Разрушает осознавать, что одно его молчание способно раскромсать мой день. Одно прикосновение — наполнить сердце до перегрузки. Я жду взгляда, улыбки, легкой нежности большой ладони на щеке. Теряюсь без нежного «кошечка» с красивых уст. Без хриплого тембра по пробуждению, лениво сообщающего: «Доброе утро, моя хорошая». Когда он подмигивает, ощущаю себя донельзя особенной и значимой. Когда целует тыльную сторону руки, задыхаюсь от волнения. Флойд пробрался в меня так глубоко, что, если вырвать его, я прекращу существовать — именно это объясняет невыносимую тоску в часы разлуки.
Он уходит по делам стабильно три раза в неделю, и я теряюсь в догадках. Однажды спросила про то, что конкретно происходит в шахматном клубе, в чем состоит его задача. Мужчина коротко ответил, совершенно пассивно, незаинтересованно:
— Навожу порядок.
Я предположила о мытье полов, избавления от пыли — это бы дало понять, почему он не орудует тряпочкой дома. Устает от той же рутины в другом месте.
— Могу помогать тебе прибираться там, — мягко прошептала, пытаясь не звучать навязчиво, — Мне в радость потрудиться.
Флойд покосился в сторону, заведя пальцы в волосы, и пробормотал:
— Ты и так много прибиралась в секте. Я имею в виду... нет, естественно, твой визит туда — не проблема, не подумай. Но лучше отдыхай дома.
Таким образом, он пропадает на полдня или на целую ночь. Это заставляет сочувствовать — не хочу, чтобы ему приходилось себя изнурять.
Но в остальное время все правда хорошо. Мы сделали мне паспорт — книжечка с данными и фотографией. Это было настоящим событием...
Во-первых, Флойд меня сфотографировал. Потом клацал в компьютере, меняя фон на белый, что-то сверяя. Показал кадр... я обомлела.
— В смысле... это кто? — плечи поежились, пока глаза таращились на симпатичную незнакомку.
Парень нахмурился и уточнил:
— Тебе не нравится, как получилось? Ты чего? Очень красивая ведь. Самая красивая. Хотя в жизни еще прекраснее, согласен. Могу перефоткать — столько раз, сколько захочешь.
В жизни еще прекраснее.
Я аж поперхнулась от похвалы.
— Нет, это, эм, я... ну... просто не видела себя раньше так четко. В зеркало заглядывать запрещено девушкам...
Он замер и осмотрел меня так, будто случилось огромное упущение. Тут же отставил ноутбук, подхватил на руки, к себе прижал и понес в ванную. Развернул лицом к отражению, что вынудило замереть.
Это реально мое лицо?
Флойд просто притерся носом к щеке и давал освоиться. Спустя полминуты зашептал рядом с ухом — неровно, чутко.
— Вот от этих голубых глаз я так с ума схожу. Вот этим аккуратным носиком любуюсь. Эти бровки невероятно милы. Эти губы... они... уникальные, — у меня перехватило дыхание, тело бросило в жар от того, как признательно интимно звучала каждая буква, — Эти волосы шелковистые... похожие на колосья ржи в дождливую погоду — их обожаю трогать. Все это, Френсис, абсолютно все — ничто не сравнится. Никто. Понимаешь?
Я умерла от тона. Пульс участился, ведь низкие слоги просачивались в кожу. Конечно, в зеркале показывалась неплохая внешность. Но я поверила в то, что она действительно достойная, благодаря мужчине, который не позволял считать иначе.
— Понимаю... — отозвалась тихим колеблющимся голосом.
Он поцеловал меня в щеку и поощрительно кивнул, приласкав негромким:
— Это моя умная девочка. Все правильно.
Похвала сказалась на организме безумным образом: внизу живота затянулся какой-то таинственный узел, а уши воспламенились. Я издала скомканный, еле слышный писк, и Флойд тяжело выдохнул, помотав головой. Унес обратно на диван и слегка нервозно поставил макбук на свой низ, отодвинувшись от меня чуть дальше прежнего. Я сочла, что ему поднадоело обниматься. Молча наблюдала, как он закусил губу, согнул локоть и прислонил костяшку одного пальца к виску. Его ресницы плавно опускались и поднимались, но, как только на экране высветилось мое фото, мужчина зажмурился — будто никуда ему не сбежать. Я ничегошеньки не поняла. Затаилась, не лезла.
Спустя пять минут тишины, он прочистил горло и заболтал легче:
— Мне следует тебя предупредить... паспорт не делают вот так, дома. Но я могу этим заниматься, внесу информацию в пару баз данных для правдоподобности, и ты обретешь легальное удостоверение личности, такое же, как у всех. Только тебе нельзя говорить кому-то, кроме Альмы и Мориса, что документ получен не в том месте, где получают все. Это немного... некорректно по отношению к государству, и оно подобное не одобрит. Мы бы сделали это в Департаменте, через консульские услуги, но там затребуют свидетельство о рождении, а у тебя его нет. Будет сложно получить гражданство страны, придется пройти уйму мороки. Это сложно, однако ты поймешь со временем. Хорошо?
Я таращилась на него, как на умного дядю, и нелепо проговорила:
— Да... хорошо. Конечно. Никому не скажу.
— Умница, — он сосредоточенно мотнул подбородком, продолжая клацать по клавиатуре, — Тогда давай заполнять поля. С фамилии начнем. У тебя она есть?
— Гвинерра, — пробормотала я, — С двумя «р», через «и».
— Мм, — опять кивнул Флойд, — Дата рождения?
— Пятнадцатого июля две тысячи пятого года.
Пальцы парня застыли над буквами, а брови свелись. Он точно отсчитывал и вычислял что-то в мозге. Затем повернулся ко мне и произнес в смятении:
— Мы виделись в твой праздник? Я приехал в церковь впервые двенадцатого числа.
Я приподняла плечи и стеснительно улыбнулась, потупив взгляд.
— Да. Наша первая ночь в сарае... ты привез подарок, хотя не знал.
Флойд не подхватил воодушевленный настрой. Напрягся сильнее и медленно потянулся к ладони, чтобы погладить большим пальцем запястье.
— Какой подарок? — в тембре просачивалась печаль.
— Шоколад, — напомнила я, — Альбом и ручку. Разговор.
Его грустные глаза оббежали мое довольное выражение лица, и затылок запрокинулся на спинку дивана, пока свободная рука завелась вверх, потирая веки. Но следом Флойд одернул себя, пробормотав так, будто верить в случившееся не желает:
— Я приезжал днем, нахамил в церкви и ушел, с тобой на улице не постояв даже? Все также в день рождения? — его кадык громоздко перекатился от молчания, я не злилась и не понимала, почему злится на себя он, — И... как ты проводила праздник?...
Воспоминание приколотило к обивке, обдав холодным потом. Я перестала подавать признаки жизни и опустила нос. Руки заледенели, ласковое касание не согревало.
— Утром... — речь едва ли складывалась, выходила подавленной, — Молилась, прибиралась. Потом служба. Потом... папа... родители проводили заключительные... уроки... я... ничего такого, как у всех, да, потом я легла спать, день прошел нормально, думала про тебя, скучала, радовалась тому, как мы...
Я не плакала, однако произнесенное скатывалось к жалостливому шепоту, и Флойд поразил — потянулся к щеке, поцеловал, несмотря на то, что мышцы его были сродни камню. Сжато выдвинул, стараясь скрыть неведомую агрессию за нежностью:
— Посиди тут. Вернусь через пару минут.
И он правда встал, удаляясь в спальню, дверь которой запер за собой. Не солгал: пришел достаточно быстро, зачем-то переодетый в черные джинсы и такого же цвета худи. До меня доносился его диалог с кем-то... наверное, по телефону. Суть осталась неясной, я не разобрала ни единой буквы. Флойд положил на диван мои спортивные штаны и толстовку, прежде чем ошарашить:
— Поехали отмечать твой день рождения гораздо лучше, чем мы это сделали.
Я чувствовала себя неловко всю дорогу до загадочного пункта. Извинялась за принесенные неудобства, но в ответ внимала лишь настоятельные просьбы перестать.
И... вот так я оказалась ночью в парке аттракционов.
Все светилось, скромно играла музыка. Сотни огоньков, запах сладости, шатры, карусели... волшебство.
Флойда поприветствовал мужчина с бейджиком «охрана». Волнуясь, переспросил:
— Мистер Маккастер? — парень протянул ему ладонь для рукопожатия, при этом держа меня навесу второй рукой.
— Верно. Здесь все готово?
— Да, обращайтесь к персоналу по любым вопросам, с любыми желаниями, директор вызвал ребят на работу, так что весь парк к Вашим услугам, работает на сто процентов.
Я опять выглядела глупой: рот не закрывался от чудес. Посетителей, кроме нас, не обнаружилось. «Персонал», как выразился охранник, не вмешивался в идиллию, их почти не было слышно и видно. Мы играли в разные штуки: я кидала дротики в воздушные шарики, дабы лопнуть их и получить приз — промахивалась часто, но мне все равно выдали мягкого пингвиненка. Потом Флойд стрелял из пластмассовой винтовки в стаканчики — да, за ночь словарный запас пополнился, — и попал в десять из десяти, благодаря чему нам вручили плюшевого щенка. Я несла игрушки, а парень... ну, он нес меня и игрушки. Думаю, это забавно.
Постоянно смеялись: не хохотали во всю мощь легких, конечно, но улыбки не пропадали ни на миг.
Целовались в щеки... не сдерживались, отпустили предрассудки и просто прижимались к лицам губами тогда, когда вздумается, абсолютно легко и беззаботно.
Катались на карусели с лошадками, что искренне смешно, ведь длинные ноги парня доходили до ушей, когда он ставил подошву на выступы, чтобы конечности не болтались во время «поездки». Он закурил прямо там, и, в порыве безмятежности, я вымолвила шутливое тихое замечание:
— Ты не можешь без них и часа, да?
Он затянулся, вскинув брови, и ухмыльнулся. Почти пропел с хрипотцой:
— Кошечка, я скорее откажусь от Мориса, чем от сигарет, так что не заставляй меня страдать.
Мои руки держались за балку, глаза не сводились с Флойда: уж слишком притягательно он вбирает дым в рот, порой красуется, пуская колечки, подмигивая. Любимый.
— Передам ему при встрече, — улыбнулась я.
— Поверь мне, он знает, и это взаимно.
Больше всего впечатлило колесо обозрения. Мы сидели в кабинке вплотную: мои ноги были перекинуты через ногу Флойда, а его рука покоилась на пояснице. Пальцы, естественно, переплелись. И, разумеется, он гладил большим запястье. Когда поднялись на самый верх, парень достал телефон из кармана. Потыкал по экрану перед тем, как лишить кислорода.
— На день рождения правда дарят подарки, но шоколад — просто еда. К твоему следующему я подготовлюсь тщательнее, праздновать начнем с утра, и я тебя много чем порадую, но сейчас это выйдет скромно... мы сразу поехали сюда, я бы не успел что-то сочинить, — спокойно пояснял, изредка целуя в висок, а потом, наконец, нашел в смартфоне то, что искал, — Я его еще оформляю, хотел на днях показать, полноценный сертификат пришлют в понедельник. Ты увлеклась Антарктидой... и, эм, я подумал, что тебе было бы приятно иметь своего пингвина, — у меня отпала челюсть, на экране показалось изображение скачущего малыша, — Я ее «удочерил», назвал твоим именем. Фактически, ты не можешь забрать эту Френсис или даже погладить — в Антарктиде запрещено прикасаться к пингвинам, ведь человеческий контакт им вредит. Но ты можешь отслеживать, где она гуляет, что сегодня кушала, с каким пингвином играла. К ней прикреплен маленький маячок, и здесь, в приложении, показывается вся информация. Каждый раз, когда пожелаешь поддержать фонд, нажимай на кнопочку внизу экрана — птицам приобретут больше еды, лекарств и прочего. Там моя карта привязана, на ней более чем достаточно. Тыкай, не переживай.
Я не поняла, что такое карта. Что такое маячок и сертификат. Но я поняла главное — он буквально все на свете делает, лишь бы осчастливить. И вот здесь слезы навернулись с лихвой.
— Эй, тебе не нравится? Ты расстроена? Почему ты плачешь? Что такое? — сбивчиво затараторил он, поднимая мое лицо к себе, вытирая тихие слезы и часто глотая, — Ты переживаешь, что именно я «удочерил»? Она все равно твоя, по имени. Приложение только у тебя будет...
— Флойд, я просто очень... я очень благодарна, — даже перебила, чего ни разу не вытворяла, и он застыл, а следом выдохнул в облегчении и мягко улыбнулся, — Я не знала, что так хорошо быть может на душе. Так удивительно хорошо. Мне с тобой очень хорошо. Не из-за подарков, а просто... просто. Я самая счастливая девушка — ты меня такой делаешь...
Его большой палец лег на мои подрагивающие губы. Сам приблизился и в нос поцеловал. Уверил шепотом так, словно для него все элементарно:
— Это ты меня делаешь счастливым: тем, что рядом находишься, квартира стала живой. И я хочу заботиться. Вот и все. Пустяки.
Пустяки...
Никогда пустяком такое не воспримется. Сколько бы это ни продолжалось — эмоций меньше не испытаю. И я тоже собираюсь его окутывать теплом — как только на ноги встану.
Той ночью, вернувшись домой, мы закончили процесс с паспортом и медицинской страховкой. Сидели на диване: я попробовала яблоко в карамели, привезенное с парка — там желудок не осилил сладость, ведь был забит сырным попкорном. Хотела накормить Френсис и других пингвинят — потому жала на незнакомую кнопку «пожертвование» опять и опять, десятки раз, из-за чего интерактивный малыш весело прыгал на экране, подбадривал настрой. Парень, поглядывая за данным процессом, вкатил губы в рот, желая то ли смеяться, то ли плакать. Не знаю, почему... планировала спросить, однако он сбил с толку — облизал палец, оттер карамель в уголке моих губ и снова на миг приложил подушечку к языку, уткнувшись в ноутбук. Флойд...
С того дня случилось еще кое-что крайне важное — я снова обрела возможность ходить. Он держал меня за руки, когда набралась смелости рискнуть. Ступила на пол, встав с кровати. Боязно, но... не больно. Разве что какой-то психологический страх, опять же. Тем не менее освоилась через двое суток: теперь спокойно передвигаюсь без помощи, и это избавляет от чувства немощности. Тут же кинулась убираться, пыль стирать — Флойд аж за талию ловил, к себе прижимал, ворчал.
— Клининг существует. Специальные службы. Буду вызывать чаще, если тебе что-то глаз мозолит. Угомонись, трудолюбивая.
Я шатко спорила, так как не имею способности отстаивать желания.
— Мне нравится прибираться. Готовить. Искренне.
Он не сумел отговорить. Сидел, тряся коленом, изучал, как обвожу поверхности мокрой тряпочкой. По поводу пищи ситуация сложная.
— Я не ем все подряд. Избегаю масло. Мне не хочется диктовать тебе список допустимых блюд, это некрасиво.
Флойд и впрямь поддерживает форму: пять дней в неделю качает мышцы по утрам, а оставшиеся два дня уходит на улицу бегать. Я не обиделась, что он не съест все, что сварганю. Переживала лишь по поводу отсутствия опыта работы с продуктами для его рациона. Однако выманила предпочтения, упросила заполнить чудо-машину «холодильник». Открыла рецепты, неумело пользуясь интернетом. Отныне в доме нет никаких доставок — он в восторге от поданных блюд, весь сияет от внимания, руки мне целует и рассыпается в том, что вкуснее еды не вкушал. Я соблюдаю «требования» к тому, как именно это должно быть осуществлено — часто на пару. Совершенствуюсь, а после признаний прыгаю за дверью ванной — невероятно приятно получать столько любящих слов в ответ на незамысловатые действия. Раньше мои навыки принижали, корили там, где ошибок и нет. Флойд нареканий не имеет. Исключительная ласка.
Его изменения замечают друзья: Альма с Морисом заходят в квартиру, соскучившиеся из-за разлуки. Они уезжали куда-то вдвоем, и мы не виделись неделю. Русоволосый тут же глаза щурит, пока девушка меня обнимать тянется.
— А зверь-то совсем ручным стал? — посмеивается, — Ты даже во взгляде подобрел, оттаял окончательно.
Альма хихикает замечанию парня и одаривает меня комплиментами. Ее крайне не хватало, я тоже тосковала.
Флойд... ежится. Отрицает спорную вещь... сердце заставляет подсбораться, зачерстветь. Своей грудью ощущаю, как у него все сжалось в груди.
— Не ручным, — отстраненно отзывается, — Просто теперь кусаю по расписанию.
Он снова выкинул букет до их прихода. Я не расстраиваюсь... какое право имею его винить, если он и так делает кошмар как много? Недавно меня принуждали вставать на колени, проверяли качество зубов для выбора в жены, а сейчас одаривают теплом — неблагодарно было бы вякать по мелочам.
— Ну, тебя-то он не кусает? — Морис меняет тему, предварительно сморщившись от упрямства товарища, — Пожалуйся, настучи, я ему быстро зад надеру, Френсис.
Я выпучиваю глаза, воссоздавая в воображении картину. Если честно, не складывается. Чтобы Флойда кто-то отшлепал?... Ага... Это он, кого хочешь, скорее.
— Не на что жаловаться, он очень заботлив всегда, — неловко мямлю, — Я роллы приготовила: с лососем и креветкой. Будете ужинать?
— Сама?! — восклицает Альма, пока мы все проходим к кухне.
Ее карие глаза оценивают накрытый стол, а руки забавно упираются в бока.
— Это несложно, — робко жму плечом.
— Будто я роллы не лепила! — ахает, — Весь упаришься! Придурок, ты хотя бы ей помогал? — она тыкает пальцем во Флойда, и я оборачиваюсь, тут же натыкаясь щекой на крепкую грудь.
Он обнимает меня со спины. Складывает руки на животе, обвив талию, и неуютно бормочет правду:
— Я предлагал заказать готовые раз двести, а кашеварить — не мое. Так что...
— О, ну конечно, ты не можешь заставить себя покрутить циновкой, — она закатывает глаза, — Аристократы до такого не снизойдут.
Если Альме разрешено воспитывать Флойда... то и мне тоже можно? Я не буду, разумеется, нет... Чисто из интереса размышляю...
— Любимая, он еще учится, — вклинивается Морис и подходит к девушке, чтобы коротко поцеловать... в губы, — Ты же знаешь, как до мужчин долго доходит. Мы болваны.
Это настолько особенные касания... более возвышенного уровня близости. Так красиво, трепетно и хорошо...
— Говори за себя. Я умен, — цокает Флойд.
— Да, конечно, — неброско усмехается парень, — Заметно.
И весь вечер, между нахваленным ужином, между беседой на диване позже, пара не отлипает друг от друга: не увлекаются до непристойности, но ненадолго соединяют рты. Альма прикладывается спиной к торсу Мориса и запрокидывает голову, чтобы сблизиться в ласке. Я смущаюсь, анализирую... хочу так же, кое с кем вполне себе определенным... а он бы хотел?
У меня нет практики конкретно в этой области. Поцелуев с отцом не случалось... к великому счастью. Он брезговал, говорил, что делать такое с дочерью — мерзость. Потому я без понятия, как не оплошать. Да и вновь: надо ли оно Флойду?...
Будет мучительно получить отказ. Это меня пристыдит и раздавит. Вроде бы ничего не предвещает беды, но я все равно боюсь оступиться: у нас все прекрасно, и внести путаницу внезапным несуразным предложением — последнее, чего бы я добивалась.
Хотя я же не полностью глупая. В лоб не выдвину: «А поцелуй-ка ты меня». Намекну — если желание имеет, поймёт. Флойд ведь тоже не тупой...
Как сложно.
Мы находимся в более скованном положении, чем Альма и Морис: те припали друг к другу, а у нас с парнем сохраняется расстояние. Он тоже сидит позади, у подлокотника дивана, вровень русоволосому. Но я к нему не прислоняюсь. Дистанция в виде пяти сантиметров — очень мало и очень много одновременно.
Как же колотится сердце.
Я не считаю себя обузой, вопреки прежним мыслям: он бы не нежил меня, будь оно иначе. Вероятно, был бы раздражен, психовал и фыркал. Как минимум, Флойду нравится мое присутствие — это ни о чем внятном не говорит, конечно, однако уже больше, чем пустота. Хотелось бы чего-то более официального — какого-то заявления, — и тем не менее я не смею клянчить то, к чему он сам не шагает. Остается только надеяться, что для него это не увлекательная игра на время, и в глубине души Флойд испытывает желание укреплять связь. Я бы очень хотела быть с ним... стать его девушкой. И без того себе не принадлежу давно, но устное подтверждение облегчило бы раздрай в душе.
Мы оба никогда не являлась проблемами друг друга, выражаясь грубо, и все равно горели тем, чтобы заботиться — не в этом ли смысл настоящей любви? Нуждаться в касаниях... трепетать, когда дотрагиваешься... Я напрочь запутаюсь и потону, если ошибаюсь.
Мы живем вместе четыре недели, а знакомы почти два месяца. Это неприлично: так рано сближаться. И вообще... я бы не хотела целоваться с кем-то, с кем не вступлю в брак. По идее, нам сперва следует пожениться, а только потом контактировать глубже. Но Морис и Альма, к примеру, не женаты — в городе система другая. Так или иначе... у них же к тому все и идет, да? И у нас с Флойдом тоже когда-то узы обретут статус. Просто не говорите, что я отдаюсь ему сердцем, а он не относится к этому серьезно и в конце концов переключится на следующую даму.
Я попросту не вникаю, как это устроено здесь: ты влюбляешься до беспамятства, но никто не назначает хотя бы минимальный статус отношений? И ты реально можешь принять в себя чужого мужчину, который позже не поведет тебя под венец?... Как это возможно — погрузиться в кого-то, а потом разойтись?
Мне не нужно, чтобы Флойд давал клятвы под алтарем завтра, разумеется нет. Пять лет или десять — не имеет значения. Но мне важно услышать, что он со мной... что мы друг для друга. Я прошу слишком многого, да?...
Суть в том, что, если он не берет ответственность, мы оба можем целовать в щеки других людей, параллельно нашим поцелуям — это именно то, что парень имеет в виду своим молчанием? Не уверена, что ему бы понравился данный тезис...
Потому-то мне и хочется его повоспитывать порой, как поступает Альма... Я сил на такое не наберусь никогда, но тяга возрастает. Не знаю, что творится. Общаюсь часто, мужчинам в глаза смотрю, иногда мнение высказываю... безбашенная.
Весь вечер смех не покидает гостиную. Меня задаривают обращениями: часто о чем-то интересуются, призывают к беседе. Я с энтузиазмом участвую, несмотря на то, как пылают органы. Предвкушение и страх создают гремучую смесь, пуская залпы в центре груди. Одновременно жду, когда друзья уйдут, и боюсь момента. Тереблю краешек белой мужской рубашки, которая превратилась в домашнюю одежду. Конечностей не чувствую. Погибаю.
Но дом снова возвращается в наше распоряжение к одиннадцати часам. Меня даже Морис в пороге обнимает на прощание и бормочет на ухо:
— Пиши, если понадобится совет или поддержка. Или просто так. Хорошо?
Я смущенно киваю с тихим «спасибо», а потом дверь закрывается. Флойд спокоен — ни о чем не догадывается. Шурует на кухню, где собирает тарелки со стола, ставит грязное в посудомойку...
Это точно адекватная затея? Я не дура?
Горло пережимается, а ступни становятся ватой, когда шагаю к уже очищенному столу и залезаю на поверхность: ноги бы отказали в стоячем положении. Они болтаются, и я благодарна серым домашним штанам за то, что скрывают мурашки. Руки позорно потеют: на них выступает ледяная влага. Я вешаю голову, прячась за волосами, и еле дышу, словно говорить вновь непосильно.
Флойд зачем-то замечает.
Ну нет, не подходи, дай мне шанс передумать.
— Что такое, кошечка? — чутко произносит и аккуратно подходит к краю стола, становясь меж моих разведенных коленей, — Устала?
Я слабо мотаю подбородком в знак отрицания, реально мучаясь от того, как громко пульс стучит в висках. С чего в принципе взяла, что он ответит взаимностью? Такой прекрасный... в этой своей черной облегающей футболке, сквозь которую мышцы пресса проступают.... А я кто? Кто я? Обычная Френсис...
— Поговори со мной, — нестрого шепчет и прикасается ладонью к щеке.
Да я разучилась, прости.
Забыла алфавит. Отныне могу управляться лишь с мычанием. Чего ты хочешь?
Тем не менее начинать надо. Либо закрыть тему... а если закрою, покоя себе не дам. Улизнет, так улизнет. Хотя бы пойму, что к чему. Все на свои места встанет.
Он невероятно вкусно и маняще пахнет.
— Почему Альма и Морис делают это? — тихо затеваю, ежась в плечах.
Я не поднимаю взгляд, как бы он на то ни намекал. Пока не способна. Соберись, соберись, соберись.
— Что делают, милая? — мягко отзывается в неведении.
У меня не получится. Трусиха — была, есть и буду. Ничего не изменилось. Снова затыкаюсь, пытаясь не трястись. Вбираю густой кислород и еле выдвигаю с заиканием:
— Целуются...
Он явно не подготовился к этому. Поглаживания прекратились, хотя рука с щеки не убралась. Я чувствую, как в мужчине вспыхивают подозрения, и он старается изгнать их, когда пропихивает образовавшийся ком в горле. Теперь мы оба нервные... прекрасно.
— Им хочется целовать, — хрипит прямо, не задавая вопросов.
Это лед, как в Антарктиде. Серьезно: мы оба на грани того, чтобы поскользнуться. Шаткие и колеблющиеся. Но Флойд от меня не отходит. Словно и не планирует.
— А тебе... — я дрожу языком, сбиваясь, и мужчина не давит, затих, исследует происходящее, — Тебе хочется кого-то... целовать?
Вокруг да около. Ходи вокруг да около, Френсис, и нелепая ситуация сама разрешится.
Его мышцы перекатываются. Дышит беззвучно. Меж наших тел образовывается тугое натяжение — достаточно одного микродвижения, чтобы оно лопнуло, и мы прибились друг к другу впритык. Пожалуйста, пусть я не заблуждаюсь. Пожалуйста.
— Каждый день, — негромко отвечает.
Черт...
О нет, я ругаюсь?! Черт... То есть... Ох...
Он подразумевает меня? Или другую девушку? О ком он говорит? Тут разрешено ходить вокруг да около только мне. Зачем передразнивает?
Я не могу... не могу.
— И ты целуешь?
Не знаю, каким образом Флойд слышит слова: они смущенные, дребезжащие и шелестящие. Я в курсе, что грешу, сидя тут, мечтая об интимном контакте. Но с Флойдом нестрашно быть проклятой: отправьте меня в преисподнюю до скончания века, если это означает быть с ним вместе навсегда. В общине слагали легенды про девушку, что поддалась чарам ворона, который оборачивался мужчиной по ночам. Он соблазнил ее, увел от истинного святого мужа, а потом разодрал сердце на куски, вырвав его когтями и съев. Но лично я предпочту это, нежели быть Сралле покорной супругой. Если Флойд дьявольская птица — хорошо, я согласна. Главное пусть он убьет меня, когда решит уйти, ведь без него мне не жить.
— Нет, — бормочет он и делает маленький шаг, упираясь в край стола.
Мой голос ломается до придыхания.
— Она не разрешает?
Его вторая рука медлительно кладется на талию, отчего по телу бежит ток. Приглушенный свет усугубляет положение: все чрезмерно приватно. Пульсирует каждая часть туловища: от пальцев до ушей. Флойд ощущает. Я точно знаю, что ему известно, какой кавардак во мне творится.
Хриплые слоги, произнесенные дальше, заколачивают финальный гвоздь в крышку моего гроба. С самого начала было ясно — я захлебнусь от тонны эмоций к нему. И то, что он говорит, подводит к необратимым последствиям — обратного пути нет, как и спасения. Сердце ему вручается без шанса на возврат.
— Я еще не спрашивал. Но могу спросить.
На этот раз ладонь, лежащая на щеке, прикладывает чуть больше нежных усилий на то, чтобы я подняла нос. Меня встречают мерцающие, всепоглощающие глаза. Он оглядывает алое лицо, пугливые зрачки, трепещущие ресницы — словно смотрит насквозь, видит все-все. В нем не отображается стресс. Один только опыт, знание и уверенность — будто он без труда отведет туда, куда попрошу, мне нужно всего-навсего дать согласие.
И я о том умоляю: робко, накрученно, с опаской.
— Спроси.
Брови парня тяжелеют, а взгляд плавно опускается ко рту. Несмотря на мнимую непоколебимость, мне передается не меньшее волнение — особенно, когда он неторопливо склоняет голову так, чтобы меж наших лиц почти стерлась дистанция. Мужчина снимает ладонь с талии и не настойчиво берет мои руки, одну за другой, чтобы сложить их на своей горячей груди. Я смотрю на него снизу вверх, глаза в глаза, пока наши носы соприкасаются, а сдержанные выдохи сталкиваются. Это не поддается земным чувствам. Космос. Любовь.
Длинные пальцы ползут к шее, проходясь по коже утешающими касаниями. Он смотрит на меня еще пару секунд и сжимает челюсть на миг, прежде чем пронзительно прошептать:
— Можно тебя поцеловать?
Я теряю здравость, тут же тихо скуля:
— Можно. Только я не умею...
Он тоже утратил самообладание. Без промедлений отвечает на слегка судорожном выдохе:
— Очень хорошо. Я покажу.
И мои руки мигом сжимают ткань мужской футболки, когда пухлые губы подаются ближе, чтобы вовлечь в хрупкую ласку. В сердце что-то громко взрывается, теплая ладонь притягивает навстречу, и я приоткрываю рот с трясущимся звуком, пока его жар окутывает, возносит и разрушает. Он обхватывает мою верхнюю губу: не быстро, аккуратно, чем вынуждает пролить глухой отголосок нужды, будто нечто древнее и неумолимое зовет к нему. До ушей доносится громоздкий выпуск кислорода — это обжигает нашу кожу. Центр грудной клетки Флойда вибрирует, а плечи слегка содрогаются, и он склоняется ближе, растаптывая меня нежностью контакта, когда повторяет то же самое движение, но с нижней губой, на что откликаюсь без заминок, испуская нечленораздельное короткое хныканье, прежде чем он отстраняется с характерным тихим звук разъединения. Опьяненные расширенные зрачки бегло анализируют реакцию. Тембр, абсолютно задушенный, не похожий на привычный, шепчет:
— Еще?
— Прошу, — тут же жалко откликаюсь и беспрекословно вниманию новый поцелуй, но гораздо более весомый.
Он двигает мои бедра ближе к себе и накрывает губы смелее, благодаря чему мы бесконтрольно стонем, что поражает обоих. Пальцы хватаются друг за друга не для того, чтобы взять, а для того, чтобы отдать — все, без остатка. Его рот выписывает на моем рте те чувства, которые Флойд не произнесет вслух, и я скулю от глубины единения, ощущая мягкий язык, который ненароком прошелся по верхнему небу. Колочусь. Пытаюсь ответить. Пытаюсь понять. Вздымаю ладони, закапываюсь в локонах на затылке и неловко проявляю инициативу, обхватывая его нижнюю губу, неумело прикусывая, и Флойд рассыпается, бездумно хныкая:
— Френсис...
Жилистые руки трепещут на мне, словно я самое ранимое и призрачное, что он когда-либо имел. Его глаза жмурятся — чувствую. Поцелуй набирает темп — не сумасшедший, но преграды испепеляются. Он снова запускает язык, вымаливая меня отозваться, и, получая внимание, стонет вновь — без пошлости, так, будто вот-вот растопчется от переизбытка. Накрывает собой, двигает вплотную, обнимает предплечьем, как бы защищая и успокаивая, хотя ртом, что мечется меж губ, вносит раздрай. Гладит щеку и не устает ласкать. Целует, целует и целует, не способен оторваться — и это взаимно. Мир сужается до потерянных придыханий, тонкого мгновения, которое не выкинуть из памяти никогда.
Я думаю, мы прекратили через минут пять, так как весь воздух сгорел, иссяк. Флойд отдалился, прижался лбом ко лбу, утихомиривал часто вздымающуюся грудь, выводил большим пальцем линии на раскрасневшейся коже. Никто не нарушал тишину, не было признаний, однако говорить и не стоило, чтобы осознать — мы фатально влипли.
Он беспрерывно смотрел в мои глаза. Каждые пару секунд прижимал недлительные поцелуи к опухшим губам — опять и опять. Втягивал, заботливо посасывал и отпускал, создавая зрительный контакт вновь. Я все же вымолвила, не прекращая стеснительно перебирать шелковистые волосы:
— Хочу, чтобы всегда целовал... когда тебе хочется...
Флойд втянул кислород в нос и мотнул головой. У него глаза горели пронизывающей преданностью.
— Зря ты так сказала, — прошептал, сглотнув, — Я ведь всегда хочу.
______________
От автора: будете в следующей главе читать долгое описание поцелуев в губы от лица Флойда ;)