Глава 2
Морис не отстает, когда я встаю посреди проповеди, чеканя на улицу: нежный образ, смиренно принимающий бытие, не оставил выбора. Факельники вылупляются на нас, будто происходит что-то подозрительно странное. Мне не нравится, что они ведут себя так, хотя я не творю ничего необычного.
Просто желаю поговорить с девушкой. В чем проблема?
Толкаю дверь и прикладываю грань ладони ко лбу, чтобы скрыться от палящего дневного солнца, осмотреться. Найти ее. К счастью, нахожу. Бредет по направлению к домам, уже не так быстро, будто впитывая лучи на свою кожу.
Почему она такая бледная? Хотя бы лицо должно быть загорелым в это время года.
— Так, слушай, — суетливо говорит друг, смачивая губы, — Будь мягок. Никакой настойчивости, не пытайся...
— Отдай мою рубашку, — резко отвечаю, нервно поворачиваясь к нему, периодически глядя на Френсис, надеясь, что успею подлететь, — Давай, шевелись.
Что, если эта девчонка решит скрыться в жилище? Разве ей так сложно обернуться и заметить, что я иду за ней? Нет, конечно, с ее красотой это норма — пачками получать внимание мужчин. Но я — не они. Я лучше. Вот-вот докажу. Она поймёт по первому разговору. Только пусть чуток притормозит!
Морис приподнимает брови и уголки рта, отводя голову в акте «да ты прикалываешься!». Но я снимаю или срываю поло, дергая за воротник, показывая, что не шучу. Гребаные очки падают на землю, заставляя материться.
Сука, какой же тупой день! Или хороший. Я не определился. Но виноват в плохом Морис.
— Снимай, тебе говорят! — злобно шепчу, кидая на него искрометный взгляд.
Он выдыхает через ноздри, перекатываясь с пятки на носок. Улыбается и все же, алиллуя, тянется к пуговицам. Неторопливо расстегивает каждую. Попутно выдает наставления.
— Вежливо поздоровайся и не пытайся...
— «Не пытайся, не пытайся», — язвительно пародирую его, щелкая языком, — Морис, блять, я не пещерный человек. Спасибо, без твоих советов начал бы приветствие с «Уг-Уг. Я — сильный. Ты — идти со мной».
Я подкатываю к девушкам ежедневно. Френсис — одна из них. Что он мелит? Позову эту кошечку прокатиться, мы разок повеселимся, и хватит. Ничего неординарного.
Почему так колотится сердце?
Словно даже моя кожа гудит от странных ощущений. Он покрыта... мурашками? Я изгибаю брови, смотря на собственные руки, и... ребус разгадан. Это простуда. Где, матерь Божья, меня продуло летом? Или та дура на самом деле роняла сопли, а не слюни? Верно так, иначе я не объясню, с какого хрена чувствую мандраж. Волнение — совершенно нездоровое и гнетущее. Мне несвойственно ничего из подобного.
Морис, наконец, отдает вещь, забирая поло. Мы меняемся верхом: я — шустро, он — лениво, будто наслаждаясь каждой секундой по неведомой причине. Еще и бормочет белиберду:
— Неужели я был таким же?...
— Нет, ты никогда не был пиздатым, — подмечаю и пылю землей, когда незамедлительно поворачиваюсь в сторону деревни.
И снова жар. Снова озноб. Все вместе. Девушка уже дошла до домов, а потому я вдыхаю знойный кислород и беру ускоренный темп шагов. Заправляю рубашку в брюки на ходу и выискиваю слова, хотя обычно они сами возникают по щелчку. И это грустно: я не смогу коснуться ее сегодня, побыть близко, так как боюсь заразить лихорадкой. Странно, что я боюсь... какая мне вообще разница, будет ли она шмыгать носом и мучиться от температуры?
Никакой.
Абсолютно никакой. Да.
Так или иначе, когда я пристраиваюсь сбоку, сохраняю бóльшую дистанцию, чем с любой другой девушкой. Просто не хочу приезжать сюда снова и возить ей лекарства, ясно? Эти фанатики меня второй раз не увидят. Мы немного, мягко выразиться, не подходим друг другу.
Она чуть напрягается в хрупких плечах и поджимает губы, однако голову не поднимает. Это вызывает и мою заминку, потому что я рассчитывал хотя бы на какой-то беглый взгляд. На ее оценку. Она ведь даже не понимает, как выглядит что-то выше моей обуви. И я чувствую, как Морис прожигает наши спины глазами. Это тоже, блять, сбивает. Что за чертовщина?
Скажи уже хоть что-то, не иди молча, как странный чувак, который дрочит сутки напролет, но говорить с женщинами боится.
— Здравствуй, — произношу лишь слегка неровно, и руки девушки складываются в более крепкий замок на животе, — Мое имя — Флойд Маккастер. Ты — Френсис...?
Это самое ужасное приветствие из когда-либо случившихся в моей жизни.
Хотя, с учетом расплывчатого состояния, могло быть и хуже, так что сильно себя не корю — да и не до того, времени мало. Кошечка не останавливается. Продолжает идти и отворачивает голову к жилым постройкам, будто общение со мной — сплошная неприязнь или грех.
Я этого не понимаю. Ей так трудно назвать свою фамилию?
Ладно, плевать. Меня и не должны беспокоить такие мелочи. Поэтому перехожу к сути:
— Хочешь проехаться с мной и моим другом? — Френсис чуть ускоряет шаг, из-за чего в груди колет, — Эй, мы — хорошие парни. Я не предлагаю ничего, кроме обеда в каком-нибудь ресторане. Ты только, ну... переоденься в нормальные шмотки...
Она шевелит ногами еще быстрее.
И никакого ответа. Совершенная пустота.
Все идет совсем неправильно.
Это ощущается так, будто я ее пугаю, что полный бред! Почему она меня игнорирует? Разве не очевидно, что я адекватный? Контраст с факельниками более чем на поверхности. Или у нее обет молчания? Ну, ради меня можно его нарушить. Я того стою: наглядно бы продемонстрировал в постели, через пару встреч.
— Блять... — шиплю под нос, и кошечка аж вздрагивает, что тоже путает, — Если у тебя нет вещей, мы заедем и купим, не парься.
И мой рот раскрывается в немом шоке, когда эта женщина вдруг поворачивает к одноэтажному жилищу, касается дрожащими пальцами щеколды невысокой калитки, залетает внутрь участка, а через секунду и вовсе скрывается за дверью в побелке так, будто познакомилась с призраком.
Она реально оставила меня стоять здесь, одного?
Это такое своеобразное «да»? Скажите, что я снова увижу ее через десять минут. Она же выйдет? Я лишь обязан... помяться на месте, как приличный кавалер? Окей... так уж и быть, впервые поиграю роль пай-мальчика.
Но Френсис не выходит.
Что, нахуй, делать? Никто не заставлял меня ждать. Я складываю руки в карманы брюк и смыкаю челюсть, тараня зашторенные окна взглядом. Это уже дело принципа. Она ведь не на серьезных щах меня отшила? Как вообще меня можно отшить?!
Вокруг несменяемая тишина. Узкая дорога и два ряда белых домов, как под копирку. Это даже жутко. И Френсис действительно предпочитает пару часов здесь, чем пару часов со мной?
Да пошло оно к черту.
Я морщусь и поворачиваю обратно, матеря все на свете от того, как сердце свернулось. Разозлила конкретно. Вывела из себя. Ни за что сюда не сунусь повторно. Пусть живет в своем белом мире и тусит с поехавшими кретинами в глуши, раз моя компания так неприятна.
И все равно, до последнего, надеюсь услышать скрип калитки, пока иду. Даже оглядываюсь несколько раз. Ничего подобного. Ее правда нет. Она и не планировала принять приглашение. Это абсурд, который закипает кровь.
— Что ты ей сказал? — кривится Морис, когда я злобно прохожу мимо него, задевая плечом, на нервах поднимая очки с земли, — Она буквально перепугалась до смерти.
— Просто поприветствовал. Наверное, это слишком страшно для сектантских принцесс, — негромко выплевываю и дергаю дверь закрытой машины, — Сука, пикни ключами и вызови мне ту иностранку к вечеру!
***
Альма не обиделась на Мориса по-настоящему — это понятно нам двоим, но не ему. Он повинился ей, как только встретились в клубе. Теперь девушка не позволяет себя касаться, говорит отстраненно, изредка отворачивается, чтобы улыбнуться. Короче говоря: воспитывает. Вот, почему я не завожу отношения. Не вынесу, если кто-то рискнет водить меня за нос.
Френсис поступила сегодня почти так. Будто я говорил с ней неподобающе, а потому заслужил проводить ночь в одиночестве — она наверняка имела такие мысли. Спешу огорчить девушку. Таша сидит сверху уже час, а сейчас расстегивает мою черную шелковую рубашку с укороченным рукавом до конца и присасывается губами к ключицам. Я держу ее за бедра, чуть сжимая, и откидываю голову к спинке коричневого дивана. Как бы позволяю продолжать, подбадриваю.
Но, на милость наглой кошечки, мне не хочется происходящего. Я не знаю, почему у меня не получается переключиться. Такого еще не случалось.
Люди на танцполе сходят с ума. Ловят бешеные биты лучшего диджея города, что крутит диски посреди огромной комнаты. Красные неоновые панели украшают стены, вдоль которых расположены места для «дорогих» гостей. Тут, сбоку, где открыт вид на весь клуб, обычно торчим мы. Попасть сюда можно только по небольшой лестнице, у которой стоит охрана в смокингах. Мы правда позаботились о комфорте всех приходящих, начиная от среднего класса достатка. «Морфей» — место, где вам позволено забыться на ночь, погрузиться в иной мир. В нашем штате запрещена покупка и продажа марихуаны, а здесь этого дерьма навалом. Стабильно платим парочке человек у власти, чтобы они закрывали глаза.
Ну, вернее, платит Морис. Это его зона с недавнего времени, после того, как мы поделили бизнесы. Альма все-таки настояла, чтобы парень не работал в моем «людоедском логове», а потому и я вышел из прибыли с клуба «Морфей». Чтобы было честно. Но русоволосый неизменно считает владельцами нас обоих, просто я — не по документам и без вложений. На то мы и друзья, верно?
— Kom ons gaan na 'n meer afgesonderde plek? — мурлычет дама, проводя языком по уху.
Она издевается?
— Я, мать твою, в душе не знаю, что ты несешь и на каком языке, — произношу впустую, ведь и меня не поймут.
Отстраненный голос басит от крепкой затяжки косяком, дым от которого летит в высокий потолок. Раньше под травкой я был беззаботен. В данный момент перед веками воссоздается хрупкая фигура, светлые локоны и розовые губы.
Френсис, умоляю, выйди вон из моего черепа. Тебя туда даже не звали.
— К переводчику не ходи, — вздыхает Альма, отпивая голубой коктейль из трубочки, — Она зовет тебя трахаться.
Я поджимаю губы, стряхивая в пепельницу выжженную марихуану, и раздражаюсь, ведь смуглая спутница снова шепчет усладительные речи, проводя ногтями по прессу, к ремню. Еще утром желал этого, а сейчас не ощущаю ни капли возбуждения. Что это за вид гриппа? У меня даже член не дергается. Лежит там, в грустном покое. Я серьезно начинаю переживать за него.
Могу ли я... удвоить и передать другому? Например, Сралле Дику... Господи, а он-то откуда в моей голове?!
Вероятно, мне не нравится, как он общался с ней. «Дорогая». Ублюдок. Я бы назвал бесценной. Нет, не потому что Френсис такая вся необычная и особенная, бе-бе-бе, ля-ля-ля, а потому что... блять, окей, она реально ни на кого не похожа, бессмысленно отрицать.
— Хочешь, поедем к ней снова? — произносит Морис, печально изучая то, как его любимая брюнетка одернула руку от попытки прикосновения.
— Нет, конечно я не хочу, — взвинченно отвечаю, хмурясь.
Огромная ложь. Хотя, с другой стороны, это правда. Мне что, нечем заняться, кроме как ходить по пятам за сектанткой? Так себе увлечение.
— К кому поедете? — удивляется Альма, поправляя бежевый топ на тонких бретельках.
Морис счастлив, что с ним все-таки общаются.
Я, в свою очередь, удручен нарастающим разочарованием Таши: она безуспешно ерзает пышными бедрами по моему паху и не ощущает твердости. Согласен, некрасиво. В каком-то плане даже невежливо.
— Флойд встретил девушку в той церкви, — я поворачиваюсь к друзьям на миг и замечаю, как Морис смотрит на Альму каким-то намекающим образом, — И это вызвало в нем... некоторые эмоции.
Альма слегка расширяет глаза и замолкает. Они впадают в игру «загадочный зрительный контакт без слов, долгий». Морис ей кивает.
Обдолбались.
Я трясу головой и решаю поставить точку на дурдоме. Способ несложный: выбить клин клином. Заменить одну девушку другой. Тем более не нужно тратить время на знакомство. Она уже сидит на мне, и все, что требуется — поцеловать и зарыть член поглубже в более безлюдном уголке. Я тянусь к стеклянному столику, окольцовывая чужую талию предплечьем, дабы дамочка не свалилась, отпиваю виски и кладу ладонь на лицо, чтобы без раздумий увлечь Ташу в поцелуй. Она тут же стонет и отвечает на радостях. И я пытаюсь отключить те назойливые воспоминания. Обвожу рот языком, действуя намеренно развязно, жадно сжимаю бедра, заставляя их скользит по моему центру увереннее, чаще...
Но это вызывает тошноту.
Словно я творю что-то мерзкое. С себя противно. Почему? Почему так? Что это такое? Хватит.
Я дергаюсь и отрываюсь от возбужденной дамы, чтобы повесить нос и напряженно выдохнуть. Она путается, пока мои руки снимают ее тело с себя, почти отпихивают. Не собираюсь объяснять. Иностранка и не разберет. Зато она считает, что я вникну в обиженные крики: стоит напротив и орет, пока зарываюсь пальцами в волосы, склонившись вперед в диком негодовании к самому себе.
Ей было там плохо. Я же видел, что Френсис было некомфортно. Ее мозги тоже промыты религией? Может быть, она не говорила со мной, потому что полагает, что ей запрещено?
Как звучит ее голос? Есть ли он у нее вообще? Что, если девушка немая, а я, идиот, с дуру оскорбился? Что, если все не так элементарно, как представляется?
— Лойда! — истерит Таша, коверкая мое имя, и я поднимаю взгляд, тут же получая пощечину.
Кожу печет. Но я хочу попросить женщину отвесить вторую, дабы очнуться. Не успеваю. Она уходит, стуча низкими каблуками...
— Скажи ему, что он по уши влюбился, пусть знает,— настаивает Альма сбоку, и это окончательно выводит из себя.
— Какой, нахуй, дебил у вас там опять влюбился?! — рявкаю, поднимаясь с дивана, кидая на них разгневанный взгляд.
Они синхронно выдыхают в неком сочувствии, ставя финальный аккорд в этом гребаном дне.
— Я поехал домой. А ты, — тыкаю в Мориса пальцем, произношу через зубы, — Не смей вновь втягивать меня в свои проебы. Весь выходной запорол!
Мне необходимо поспать и забыть об этом дерьме. Вычеркнуть одну молчаливую кошку из подсознания раз и навсегда. Поэтому я громыхаю обувью, спускаюсь по лестнице, чтобы пройти через расступающуюся толпу и сесть в свой Мустанг, агрессивно давя по газам, вровень вырывающемуся сердцу.
Она прицепилась к моим органам, как репейник к шерсти, и выворачивает их наизнанку. Пускает то трепет, то боль. Топчет и воскрешает. Внушает тревогу, ведь я не способен перестать накручивать разнообразные опасные исходы.
Ей причиняют вред? Почему Сралля приказывал, а она слушалась? Мне следует поубивать их шизанутую деревеньку? Ну... вырезать под чистую. Френсис поблагодарит? Тогда я услышу от нее хотя бы одно долбаное слово?
Или я не тот, кто стоит ее внимания? Вдруг они там все святые, а во мне девушка видит грязь? Плесень, как у них выражаются. А если у нее уже есть мужчина, и потому она меня проигнорировала? Но это глупости: я ведь не буду ей парнем, всего лишь свожу на три-четыре встречи. На пять. На семь. На десять...
Добивают звонки отца, когда подъезжаю к дому. Скидываю их и вырубаю айфон. Что на этот раз, а? Очередные нравоучения? Попытки наладить общение? После того, как он убил мою мать? Ему повезло до сих пор ходить целым. Когда-то настанет час расплаты. Я жду с самого детства, но не могу, пока жива бабушка. Она не перенесет потерю, а попрощаться с ней раньше отведенного срока — невыносимо. Я не могу об этом размышлять. Мне снова хочется превратиться в плаксивого мальчика, а прекратить быть мужчиной в двадцать пять лет хоть на секунду — позор.
Я кидаю ключи на тумбочку, захлопывая дверь квартиры. Снимают обувь и скидываю одежду на пол, прежде чем принять душ, прислонившись лбом к мокрой стене. Застреваю там на минут пятнадцать, а потом перемещаюсь в спальню, где ругаюсь, меняя испорченное постельное белье. Наконец плюхаюсь на матрас, вырубив свет. Малые отголоски месяца проникают в комнату через окно. Я поворачиваю голову и безлико смотрю на ночной мегаполис. Давно не было так тихо. Обычно мозг забит чем-то таким... шумным. С кем потрахаться завтра. Работой. Тусовками. Однако данное воскресенье отличается от всех прошлых.
Я молюсь, что это будет исключением, и завтра ситуация исправится. Очень молюсь.
Френсис не громыхает. Она обволакивает всецело, определенно, но так проницательно, чисто... я ненавижу себя за то, что испытываю эту нелепую смесь. Где добыть чудо-таблетку? Заглотил бы пачку.
Осознавая, что сон не приходит, расстроено беру макбук с пола и подкладываю подушку под голову. Вроде как намереваюсь включить фильм. Пальцы подводят. Зависают над строкой поиска Сафари и бесконтрольно стучат по клавиатуре следующее: «Сралля Дик. Религиозная община Нью-Хейвена». Его уродское имя — единственный ключ к внятному поиску.
Первая ссылка. Вторая и третья. Шестая. Никакого результата. Словно то собрание мне померещилось. Секты не существует. Но ведь я не спятил. Мы там были. Я встретил ее. Почти познакомился, и все бы срослось, если бы не... какие-то таинственные обстоятельства, черт бы их побрал.
О чем она думает в это мгновение? Спит, полагаю. Правильная девочка, и все такое. Готов поспорить, что в подобных группах грехов тоже немерено. Прикидываются идеальными, а сами живут по сраному домострою...
Стойте... а может, ее там бьют? Поэтому не проронила ни звука? Боялась «провиниться»?
Я не знаю, как это работает: жилы наполняются горячим раствором, гневом. Горло сжимается, строка поиска получает новый запрос: «Домострой допускает избиение женщин?».
Ответ: «В «Домострое» действительно содержатся рекомендации, которые сегодня воспринимаются как оправдание телесных наказаний в семье, в том числе в отношении женщин. Там описывается, что муж может наказывать жену, если она ведет себя непослушно или нарушает семейный порядок».
Простите... что, блять, я прочел?
Брехню, очевидно. Была бы она жертвой, которую притащили из города и взяли в плен — запросилась бы увезти, кинулась о помощи шептать. Так что нет. Френсис банально кайфово жить со своими неандертальцами, совершать жертвоприношения мышей и поклоняться колесу в лесу — или чем они там занимаются. Я ошибся, распознав в ней иное.
С этими мыслями закрываю ноутбук и отбрасываю его на вторую половину матраса. Вот не будь она такой застенчивой, спала бы со мной сегодня.
Но я засыпаю один.
***
Френсис рядом на утро. Я потихоньку вылезаю из дремы. Не разлепляю веки. Хочу насладиться моментом. Она тут. Моя рука нащупывает милое личико, и я глупо улыбаюсь, хрипло бормоча:
— Кошечка... доброе утро.
Других девушек выпроваживал поскорее, если случайный образом вырубились вместе от переизбытка секса. С ней так не поступлю. Пусть она будет впритык почаще. Я ведь так отчаянно добивался ее расположения...
— Доброе утро, котик, — хихикает мужской голос, и я раскрываю глаза, тут же убирая ладонь и дергаясь так далеко, что падаю, блять, с кровати.
Морис и Альма заливаются смехом, лежа на моей постели. Сука!
— Вы конченные?! — выкрикиваю, тотально дезориентированный, и пытаюсь соображать, — Я опять не закрыл дверь?!
Брюнетка виляет ногами, лежа на животе. Подпирает подбородок кулаком и невинно усмехается:
— Нет, мы залезли через окно на пятый этаж, конечно... ты знаешь, это одна из способностей кошечек, — последнее слово снова взрывает их гоготом, и я буквально близок к самоубийству.
Они слышали это? Какой стыд.
На моем полулежачем теле одни лишь серые треники. Хорошо хоть оделся после душа. Быть голым перед Морисом — херня. А вот перед Альмой как-то слишком. Русоволосый бы накинулся с кулаками — уж тут ярость взяла бы верх.
Я тру лицо в шоке и ощущаю горечь: во сне все казалось таким идеальным... События проскочили галопом, и мы с Френсис все же стали ближе. Вроде бы поцеловались. Потом я прижал ее к груди, как несусветное счастье, чмокнул в затылок — кретинизм высшего ранга — и довольный уснул. Она тоже. Со мной. Это чувствовалось единственным правильным, что я делал за всю свою жизнь.
Я желаю, чтобы это стало реальным. Конечности немеют от страха. Или от предвкушения. А быть может от расстройства, что подобное неосуществимо. Я запутался.
К тому же: че они тут разлеглись?!
Я наклоняю голову и щурюсь, хотя имею превосходное зрение. Это... что за дерьмо, стесняюсь спросить?!
— Вы прикалываетесь? — даже не подберу язвительную фразочку от шока, — Что на вас надето?
Они в белом одеянии. Оба.
Это розыгрыш?
Нет, погодите. Они в простынях, схожих с теми, что носят сектанты.
Я, вероятно, поехал башкой. Мне нужно к психиатру.
— Пару часов назад ездил к тому ТЦ, где получил прошлую листовку, — затевает друг и встает, скользя подолом одеяния по постели, — Знаешь, те фанатики стояли там вновь...
— Мы ездили, — поправляет Альма, неотрывно изучая меня с озорством.
Морис в платье протягивает мне руку.
Морис. В платье.
Я ударился при падении и впал в кому. Иначе как это разумно истолковать?
— Нас позвали на новое собрание, представляешь? — сердцебиение замирает, — Оказывается, они у них проводятся чуть ли не каждый день, в те же 12:00...
— Сколько времени?! — я подрываюсь, как под уколом адреналина, дыша невпопад.
Лишь бы успеть. Попытаться поговорить. Если не задалось вчера, значит задастся сегодня. Я умею быть настойчивым.
Тыкаю по экрану. Телефон разряжен. Альма подсказывает:
— Без пятнадцати одиннадцать, так что напяливай такой же костюм и поехали. Некультурно опаздывать на встречу с кошечками.
Я озираюсь в ступоре, когда Морис протягивает прозрачный пакет, внутри которого белая ткань.
А?...
Ни за что.
— Идите в задницу и освободите квартиру, — чеканю и спешу в ванную, к зеркалу, — Я поеду один.
Не хватало новых экспертных советов, но уже от двоих. Без них отлично справлюсь. Компания лишняя. И что они тут забыли? Из чего раздули спектакль? Не поленились смотаться к тем чудикам, заскочить в цирк за маскарадом. Объясните, пожалуйста, когда моя жизнь превратилась в это?
Проверяю волосы, как обезьяна, перебирая пряди. Не грязные. Но на шее... яркий засос. Господи, Боже, блять, мой. Я его не спрячу ничем. Слишком высоко, ворот рубашки не прикроет последствия ночи. Что Френсис подумает? Это ее оттолкнет?
Ну, или вызовет хоть какую-то эмоцию в отношении моей личности. Я буду рад чему угодно. Есть ли шанс, что она заревнует? Это будет означать, что в ней не главенствует безразличие. Может быть, усыпать синяками всю кожу? Так она обратит на меня взор?
Грипп не отпускает. Я чищу зубы с теми же мурашками и умываюсь, стучу себя по щекам, чтобы выглядеть не слишком мертвым. Возвращаюсь в спальню. Друзья до сих пор здесь. Сидят на кровати, перешептываясь. Я не отвлекаюсь от важного: открываю шкаф и пихаю вешалки. Хвала небесам, там осталась одна отглаженная рубашка. Рабочее мероприятие пройдёт в пятницу, и мне обязательно нужно допереться до химчистки, чтобы вещи привели в порядок.
— Флойд, если хочешь завоевать ее расположение...
— Что, самому стать Сраллей Диком? Проповедовать? — огрызаюсь, наотрез отказываясь от платья, — Отвали, Морис, я не буду носить это дерьмо.
Где брюки?!
— Стать... кем? — Альма вкатывает губы в рот, — Сралля Дик?...
— Он у них главный судя по всему, — мирно жестикулирует друг, — Слегка... шибанутый персонаж.
Я дергаю резинку треников вниз, светя обнаженной задницей, и переставляю ногами, выбираясь из штанов. Не ношу боксеры — осознанный выбор. Зачем они? Бесполезная трата минут, когда раздеваешься для секса. Друзья привыкли — отвернулись, не сговариваясь, в ожидании, когда прикроюсь. И я запрыгиваю в найденные брюки, застегивая ширинку.
Сегодня получится. Начну говорить увереннее и конкретнее. Сделаю комплимент. Согласен посидеть и на сеновале, если ей так влом ехать в город. Проведем свидание на ее правилах. Пиздец.
Я вновь удаляюсь в ванную, чтобы поработать над укладкой. Набираю гель на пальцы, представляя, как этими же пальцами делаю неприличные вещи с девушкой. Она откажется от такого? Не поверю. Мои руки и рот слаженнее, чем у всех тех лузеров, что были у нее прежде. Этой кошечке не жалко подарить яркое удовольствие, ничего не прося взамен. Стоит ли быть откровеннее и завлечь ее этим? Мы оба не подростки, прямота ценится.
Завершаю прическу. Со всех ракурсов смотрится достойно. Френсис всего-то нужно поднять глаза. Прекратить пялиться в пол. Клянусь, что свихнусь, если она повторит свое поведение.
Альма и Морис идут за мной хвостиком к порогу. Я хватаю ложку для обуви и ступаю в ботинки, четко выговаривая:
— Вы не едете...
— В некоторых сектах женщинам не разрешено вступать в диалог с мужчинами, — Альма скрещивает руки на груди, смотрит так, будто я тупой, — Прочитала в интернете. И, если у них так, тебе понадобится посредник для беседы, — я изгибаю брови, погружаясь в анализ, — Помолчишь под боком. Мы поговорим. Не благодарите, мистер голая жопа, я всегда к вашим услугам.
Меня не устраивает. В каком это смысле Френсис отзовется на голос девушки, а мой проигнорирует? Несправедливо. Я хочу, чтобы мы были наедине. Неужели прошу так много?
И все-таки, если Альма — единственная тропа к понимаю... лучше, чем ничего. Потому затыкаюсь и терплю их дебильный внешний вид всю дорогу до церкви. Компашка чудиков не утихает в расспросах на задних сиденьях. Допытываются и допытываются, в основном — девушка:
— Что именно ты сказал ей? Возможно, оплошность в твоем стиле подкатов.
Да конечно! Бреда мощнее не слышал. Небылицы.
— То есть они действовали на всех дам, а на Френсис отказали? — выдыхаю, закатывая глаза, — Она была не в духе, вот и все. Либо стеснительная.
Что странно... кошечка — не мой типаж. Я не выбираю зажатых. Гораздо приятнее, когда оба партнера раскованные. Но Френсис не для секса. Разве что для куни, дабы ей было замечательно. Что-то полноценное позже, если сама инициативу проявит. Мне как-то совестно быть в ней даже в мечтах. Будто не заслужил. Будто отношусь плохо, если в фантазиях кручу разврат. Это трудно описать. Я хочу Френсис в гораздо бóльшем плане, чем низменные потребности. Просто... заботиться.
Прошли всего сутки от нашей первой встречи... Как я стал одержимым? Похоже на помешательство.
Скоро работа, где важно всем улыбаться, быть собранным и ответственным. Я не могу позволить себе роскошь в виде парения в сладких облаках, где лицо Френсис повсюду — и вместо солнца, и вместо морд птиц, и вместо всего, что существует. Откажет сегодня — отвяжусь. Насильно выкину из воспоминаний. Меня уже мутит от неразберихи.
Вскоре торможу у церкви и обвожу постройку изнеможенным взглядом. Обещал, что не приеду, и вот я здесь. Нездоровая херня. Сплошное унижение.
— Почему так тихо? — с опаской бормочет Альма, когда выходим на улицу.
Морис обвивает ее талию и жмет к себе, потираясь носом об щеку. Я ни с кем так не делал. Когда-то мне казалось это до блевоты сопливым... Сейчас тоже так считаю. Не буду ласкаться с Френсис. Она — назойливое чудо в перьях, при виде которого дуреешь. Наверняка сектанты поставили ее там, чтобы все, кто приходил, возвращались. Каждый слетает с катушек от такой красоты. На Мориса не оказало влияния, потому что он очарован лишь одной избранницей. Логичное объяснение.
Мы все высокие, Альма — сто семьдесят восемь сантиметров, поэтому наше появление особенно привлекает внимание. Приехали пораньше, никто у входа не встречал, внутрь заходим самостоятельно. И я ищу ее глазами. Она здесь. На том же месте. Это вызывает уже знакомое бурление крови, ток по коже. Брюнетка, что стоит между Морисом и мной, осматривается в исступлении от обстановки и прочищает горло, прибиваясь к нам поплотнее. Ей неуютно. Боевая, но фильмов ужасов боится — а здесь все выглядит именно в стиле «хоррор».
— Она? — аккуратно уточняет девушка, смотря за прицелом моих глаз.
Я не отвечаю. Молча сглатываю и отвожу голову, ведь Френсис снова прикована к полу. Черт возьми.
Мы шагаем вдоль рядов и располагаемся на той же передней скамье. Я сажусь поровнее и вкатываю нижнюю губу в рот, вновь волнительно вертя шеей. Она невероятна. Зачем было приезжать? Убедиться в этом сухом факте повторно? Для чего? Я занимаюсь клоунизмом, крутясь вокруг той, кто мне не подходит. Кому не подхожу я. Совсем.
— Приветствую вас, грешники! — раздается со спины знакомый молодой и перевозбуждений тон, и я тихо стону, закрывая лицо ладонью.
Вы, вашу ж мать, серьезно?