глава 19
Лалиса
Я начинаю с глаза. Вырезаю его из черепа - его крики становятся моей мелодией, как мои крики были его. Его, Крейга и Неда. Второй глаз я оставляю на месте, чтобы он мог увидеть приближающееся возмездие.
Затем я прорезаю дырки в его ушах. В носу. И делаю разрез через бровь.
— Это за каждый пирсинг и татуировку, которые я сделала, чтобы заглушить боль от воспоминаний, которые ты мне подарил. — Я провожу ножом по его бицепсу, и он вопит. — За все, что ты позволил им сделать со мной той ночью.
Я разрезаю его плоть в каждом месте, которое я зататуировала на своем теле. Каждое место, к которому он прикасался.
Он кричит и корчится, его кровь льется и скапливается у моих ног.
— Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого. Сколько раз я фантазировала о том, сколькими способами я смогу причинить тебе боль более сильную, чем ты мне.
Пробраться ночью в его дом и перерезать ему горло ножом, пока он спит. Устроить пожар, из которого он не сможет выбраться. Отрезать ему яйца и позволить медленно истечь кровью.
Мир говорит мне, что я должна хотеть быть лучше, чем монстр, который причинил мне боль. Но я хочу быть хуже. Я хочу подвергнуть его многочасовым страданиям перед неизбежной кончиной, чтобы последние воспоминания, которые он унесет с собой в могилу, были сплошной болью и мучениями.
Это то, чего он заслуживает.
Иногда реальность оказывается лучше фантазий.
— Пожалуйста,Лалиса. Остановись. — Его мольбы сохранить ему жизнь стали его новой мантрой. Я игнорирую его, точно так же, как он игнорировал наши мольбы.
Еще один порез, после которого на его коже расцветает алая жидкость.
— Ты больше никогда не причинишь боль другой девушке. Ты больше никогда не причинишь боль мне.
Его кожа побледнела, потеря крови приближает его к концу. У меня осталось не так много времени.
Но я еще не закончила с ним.
— Назови мне его имя.
— Чье имя? — задыхается он. Его дыхание поверхностное, грудь тяжело вздымается.
Я приставляю мачете к его горлу.
— Мужчины, который убил Отэм.
Последнего монстра той ночи. Я не смогу заснуть, пока не отомщу за нее.
Отэм не заслужила того, что с ней случилось, но они заслужили. Мне нужно найти его. Убийцу.
Задыхаясь, Брэндон шепчет:
— Спроси его.
— Кого?
Он кивает на что-то у меня за плечом.
На Чонгука.
Мой позвоночник напрягается, и я медленно поворачиваюсь. Позади меня Чонгук смотрит на меня широко раскрытыми глазами: на его лице написано замешательство. Его обычная самоуверенность исчезла.
Откуда, черт возьми, Брэндон его знает? Он не спросил, кто такой Чонгук, когда он ворвался в хижину. Он сказал «ты». Как будто они уже встречались.
— О чем он говорит? — Огрызаюсь я.
— Я не знаю. —Чонгук качает головой, искренне так же сбитый с толку, как и я.
Я сильнее прижимаю лезвие к горлу Брэндона и поворачиваюсь к нему лицом.
— Скажи мне его имя!
Но глаза Брэндона закрыты. Его грудь не двигается.
— Черт! — Я опускаю мачете на его плечо обеими руками, но его глаза не открываются.
Он не шевелится.
Он мертв.
Мой тренер мертв. Человек, с которого все началось. Тот, кто привел меня на этот путь боли и разрушения.
Умер до того, как я смогла узнать имя убийцы Отэм. Человека, который пытался убить и меня.
— Нет! — Я вонзаю мачете в его грудь, живот, руки, - везде куда только могу дотянуться, пока Чонгук наконец не опускает свои сильные руки мне на плечи. Так же, как в ту ночь в «Парке Ужасов», но на этот раз не для того, чтобы утащить меня.
— Ты остановила его, — шепчет Чонгук мне на ухо. — Брэндона больше нет. Ты сделала это.
— Не остановила! — Мой голос срывается на вопль. — Он все еще на свободе! Он убил Отэм, и это сойдет ему с рук!
Чонгук слегка усиливает давление на мои плечи. Обнадеживает.
— Он не уйдет. Мы найдем его. Мы найдем способ.
Я смаргиваю слезы, повторяя в голове заверения Чонгука. Мы найдем его. Мы найдем способ. Мы зашли так далеко. Я ни за что не остановлюсь сейчас.
Пока мой мужчина в маске рядом со мной, мы будем мстить за Отэм. Мы остановим человека, который ее убил, даже если потребуется целая жизнь, чтобы найти его. Я никогда не сдамся.
Мои руки дрожат, когда я роняю мачете.
Оказывается, наносить удары ножом и убивать человека - изнурительная работа.
Чонгук поднимает мачете и заносит его над большим пальцем Брэндона. Он отрубает его с удовлетворяющим хрустом.
Когда он засовывает большой палец в пластиковый пакет, я пинаю глаз рядом с пальцами ног, отправляя его в полет через всю комнату.
Обмякшее, безжизненное тело Брэндона - реально. Его больше нет. Наконец-то. В моей груди уже стало легче, с меня словно сняли груз в тысячу фунтов.
Он больше не сможет причинить боль ни мне, ни кому-либо другому.
— Готова сжечь это место дотла? —Чонгук выпрямляется, засовывая большой палец в карман.
Мы оба в крови Брэндона, мое белое платье испорчено. Как я и надеялась.
— Да. — Мы взяли с собой много жидкости для розжига и бензина, чтобы убедиться, что от Брэндона не останется и следа, когда приедут пожарные.
Шаги Чонгука эхом отдаются в тишине хижины, когда он сокращает расстояние между нами и сжимает мое лицо скользкими, окровавленными руками, прежде чем прижаться своим ртом к моему.
Меня сковывает шок, пока я не растворяюсь в нем. Наши губы двигаются вместе, как в отработанном танце, который мы повторяли сотни раз.
Он притягивает меня ближе, пока мое тело не оказывается вплотную прижато к его, проскальзывает языком в мой рот и вырывает стон из моего горла, когда мои конечности превращаются в желе.
Мой безумный Ромео. Мой мужчина в маске.
Мой дьявол.
Мой.
К тому времени, как он наконец отстраняется, у меня перехватывает дыхание. Он снова сияет. Он поцеловал меня. Мы трахались и убивали вместе, так что всего лишь поцелуй не должен быть настолько умопомрачительным, но это так. Он доверяет мне так, как не доверял никому с тех пор, как Рэйчел причинила ему боль. Мало-помалу мы оба исцеляемся. Вместе.
— Ты знаешь, как я чертовски горжусь тобой? — От его глубокого, теплого голоса в моей груди раздувается шар радости.
Чонгук Ламонт гордится мной. Гордится тем, что я отомстила, о чем фантазировала годами. Этот ненормальный мужчина, которого нужно посадить в тюрьму или поместить в психушку, гордится мной.
И я не могу быть счастливее.
Я прочищаю горло и вкладываю в свой голос здоровую дозу сарказма.
— Спасибо, что помог мне. Даже если я в этом не нуждалась.
Он фыркает и наклоняется, чтобы поднять брошенный мной нож, которым я проткнула руку Брэндона. Он стирает кровь с лезвия своей футболкой.
— Точно. Я тебе ни для чего не нужен, не так ли?
— Именно, — бросаю я вызов, когда он приближается ко мне с ножом и злобной ухмылкой.
— Это мы еще посмотрим.
Прежде чем я успеваю предугадать его следующий шаг,Чонгук опускается передо мной на колени.
— Что ты...
Взмахнув ножом, он режет меня.
Я вскрикиваю, когда ярко-красная линия расцветает на моем бедре, а боль простреливает ногу до самого мозга.
Нож все еще зажат в его руке, а его язык жадно слизывает мою кровь. Он стонет, посылая дрожь по моему позвоночнику.
— Ммм. Ты чертовски вкусная.
Он знает, что это то, что мне нужно.
Отвлечение от агонии из-за упущенного шанса отомстить за Отэм. От ярости, что Брэндон умер прежде, чем я смогла выдавить имя из его уст. От того, что его последние слова были ложью о том, что Чонгук каким-то образом должен знать имя убийцы Отэм.
Я ахаю, когда он делает второй надрез на другом моем бедре, посасывая рану, как человек, обезвоженный после нескольких дней в пустыне.
Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.
Даже несмотря на то, что всего в нескольких футах от него находится труп, он намерен воплотить в жизнь все мои фантазии. Каждую из них я прошептала ему той ночью в «Парке Ужасов», когда мы были всего лишь мужчиной в маске и его слишком добровольной добычей.
Он переворачивает нож, направив лезвие в пол, а рукоятку перехватывает над самим лезвием. Я сглатываю, когда он проводит длинной, пугающей рукоятью по моей обнаженной ноге. Даже несмотря на то, что пламя в камине погасло, оставив лишь угли, меня охватывает жар.
Верхушкой рукояти он прижимается к пространству между моими ногами, сильно надавливая, когда достигает моего клитора.
Я ахаю, дергаюсь вперед так, что мои руки ложатся ему на плечи.
— Ты будешь скакать на нем. — Его голос хриплый, и моя кровь закипает. Это угроза или обещание, - я не уверена.
— Да. — Слово вырывается с придыханием.
Мои трусики уже насквозь промокли для него. С того самого момента, как он прижал Брэндона к тому стулу и пригвоздил его к нему. От того, как он защищал меня, вручил мне этот мачете и с ликованием наблюдал, как я пытала и убила монстра. Его ярость и жестокость завели меня больше, чем я могла признать в тот момент.
Мы не должны делать это прямо сейчас. Не сейчас, когда кровь Брэндона остывает у наших ног, а до рассвета осталось всего несколько часов. Нам еще предстоит сжечь дотла целую хижину.
Но адреналин и возбуждение, бурлящие в моих венах, взяли верх над моим мозгом. Сейчас мои единственные мысли - о Чонгуке и о том, чтобы его рот снова оказался на мне, чтобы его пальцы, язык, член и рукоятка ножа были внутри меня.
Он массирует мой клитор рукояткой, из моего горла вырывается стон. От его низкого смешка каждый волосок на моем теле встает дыбом.
— Ты примешь каждый дюйм.
На мгновение паника охватывает мою грудь.
Как, черт возьми, я приму каждый дюйм этой длинной ручки? Она не такая податливая, как его пальцы и член.
Но когда он прижимает холодный металл к моему входу, нерешительность сменяется предвкушением. Он все равно не может заставить меня принять каждый дюйм, держа нож в руке.
— Я так и сделаю.
Он стаскивает с меня трусики, прежде чем его язык касается моего клитора, и удовольствие пронзает меня, когда он вводит рукоятку ножа внутрь.
— О боже. — Я сильнее сжимаю его плечи, впиваясь ногтями.
— Мы только начали, демон. — Он посасывает мой клитор, вводя ручку глубже, а мое возбуждение начинает стекать на его пальцы.
— Это моя гребаная плохая девочка.
Почему-то его слова похвалы заставляют меня хотеть принять эту рукоятку куда бы он не захотел.
Когда его пальцы, держащие нож, касаются моей киски, я издаю вздох облегчения и расслабляюсь, растягиваясь вокруг рукоятки.
Пока он каким-то образом не вводит ее в меня еще глубже.
Я опускаю взгляд на клинок, соединяющий нас, и меня охватывает ужас, когда я замечаю, что его голая рука сжимает лезвие.
— Какого черта ты делаешь?
Он усмехается, глядя, как струйка его крови стекает по запястью.
— Заставляю тебя кончить. Теперь оседлай его.
— Я уничтожу твою руку. — Может быть, если бы он сделал это со мной в тот первый раз в лесу, когда он был всего лишь незнакомцем в маске, я бы не заботилась о том, что причиню ему боль. Черт, да я фантазировала о том, что откушу ему член. Но теперь...
Его челюсть сжимается вместе с хваткой на моем бедре.
— Ты можешь хоть отрезать мне руку, мне все равно. До тех пор, пока я все еще могу использовать ее, чтобы заставить тебя кричать.
Блядь. Как, черт возьми, я могу с этим поспорить?
Нерешительно, я приподнимаю бедра, держа руки на его плечах, чтобы не упасть, прежде чем снова погрузить рукоятку в себя. Я морщусь, испытывая больше боли, чем удовольствия, пока он снова не обхватывает губами мой клитор и не посасывает.
Я ахаю.
— Не останавливайся, блядь.
Рукоятка ножа уже скользкая, но его все равно еще трудно принять до конца. Рычание Чонгука отдается вибрацией в моем клиторе, прежде чем он шлепает меня по заднице. Он отпускает мой клитор и почти вытаскивает ручку из меня.
— Что ты...
Он проводит окровавленной рукой по рукоятке, оставляя за собой блестящий след своей алой крови.
Невероятно, но моя киска сжимается вокруг той части рукоятки ножа, которая все еще находящегося внутри меня.
— Оседлай его еще раз, — командует он. — Быстрее.
— Это так извращенно, — тяжело дышу я, а затем раскачиваю бедрами и снова принимая рукоятку в себя. Сердце бешено колотится, шея влажная от пота, а сама я возбуждена больше, чем когда-либо в своей жизни.
— Смотри.
На этот раз я подчиняюсь его команде без возражений, и мы оба смотрим, как моя киска заглатывает рукоятку ножа, покрытую его кровью.
— Кто бы мог подумать, что у меня есть пристрастие к играм с кровью. — Я насаживаюсь бедрами все быстрее, и удовольствие резко нарастает, когда он перемещает руку, сжимающую мое бедро, чтобы потереть большим пальцем мой клитор и вознести меня на вершину наслаждения.
— Я, блядь, мог бы и догадаться, — рычит он. — Ты, блядь, была создана для меня, маленький демон.
Он извращенец, но я такая же извращенка, как и он, потому что мне нравится все, что он со мной делает. Все, что он когда-либо делал со мной.
Как бы это ни было безумно, как бы мы ни были безумны, он прав. Мы созданы друг для друга.
Психически больная Лалиса и ее чокнутый Ромео. Маленький демон и ее дьявол. Пара, созданная в преисподней.
— Кончи для меня, демон. — Его мольба только поднимает наслаждение на небывалую высоту. — Кончи для своего дьявола.
— Блядь! — В моей голове вспыхивают искры наслаждения, и я вскрикиваю. Я выгибаюсь вперед, не в силах продолжать двигать бедрами, когда оргазм накрывает меня.
Чонгук двигает рукояткой внутри, заставляя меня видеть звезды, пока посасывает мой пульсирующий клитор.
Мои глаза застилает пелена, бедра слабеют, и я опираюсь на его плечи, полностью отдаваясь на его милость, пока он снова и снова вводит в меня рукоятку.
К тому времени, когда последняя волна оргазма отступает, мои бедра дрожат, а рукоятка ножа полностью мокрая, и он наконец вынимает ее.
Он убирает руку, не позволяя мне увидеть ущерб, который я причинила. Сиенна учится на медсестру. Я попрошу ее перевязать его, когда мы вернемся в кампус. Она, вероятно, даже не спросит, какого черта я с ним сделала. Это к лучшему. Она бы не захотела знать.
Чонгук кладет мои трусики в карман, встает и достает бутылку жидкости для розжига. Он подходит к телу Брэндона и начинает обливать его жидкостью так, что резкий химический запах ударяет мне в нос.
Сердце все еще колотится от оргазма и адреналина, но я ухмыляюсь. Не могу дождаться, когда увижу, как этот ублюдок горит.
После того, как тело Брэндона полностью пропитано жидкостью для розжига,Чонгук подходит ко мне с садистской ухмылкой, от которой у меня сжимается сердце.
— Почему ты остановился? Мы должны убедиться, что все здание сгорит.
В его волчьих зеленых глазах практически пляшут огоньки.
— Так и будет. После того, как я тебя трахну. Сними платье.
Я закатываю глаза.
— Я не буду раздеваться, здесь холодно. — Я поворачиваюсь, хватаюсь за спинку маленького диванчика перед камином и наклоняюсь. — Просто трахни меня.
— Я не собираюсь трахать тебя в этом. — Его брови опускаются ниже, когда он делает еще один шаг ко мне. — Последний шанс, демон. Снимай платье. Сейчас же.
Я выпрямляюсь и отталкиваю его.
— А я сказала тебе...
Прежде чем я успеваю отреагировать,Чонгук
рывком поднимает бутылку, обливая переднюю часть моего платья жидкостью для розжига.
Я задыхаюсь, когда в нос мне ударяет едкая вонь.
— Какого хрена?
Он роняет бутылку, чтобы достать коробок спичек из пояса с инструментами. У меня перехватывает дыхание, когда он вытаскивает спичку и чиркает ею, от чего загорается маленькое пламя.
Такое маленькое, но такое опасное. Смертоносное. Ужасающее.
Прямо как я.
Его прищуренный взгляд скользит по моему промокшему платью.
— Сними его. Сейчас же.
Мне нужно снять платье, или он реально швырнет в меня спичку.
— Тебя нужно запереть где-нибудь в психушке, — огрызаюсь я, снимая платье.
Он ухмыляется, наблюдая, как я раздеваюсь.
— Наш будущий дом престарелых.
Боже, наверное, он прав.
Когда я наконец снимаю платье, сквозняк покусывает мои обнаженные соски, но моя кожа все еще гудит от тепла.
— Это моя девочка. А теперь наклонись.
— Сначала погаси эту гребаную спичку.
— Наклонись.
Я закатываю глаза, хотя предвкушение того, как его член войдет в меня, заставляет мой набухший клитор пульсировать. Хватаясь за спинку диванчика, я наклоняюсь, демонстрируя ему свою голую задницу и киску.
За резким шлепком по моей заднице следует грохот его пояса с инструментами, упавшего на пол, и шорох молнии. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, он держит зажженную спичку между зубами, обхватив мое бедро и направляя свой член внутрь меня, а его пирсинг кажется чем-то чужеродным, когда он касается моего входа. Моя кровь бурлит от предвкушения.
Его слова звучат прерывисто, невнятно из-за зажатой в зубах спички.
— Ты примешь каждый дюйм.
Я шиплю, все еще испытывая боль после растяжения вокруг рукоятки ножа. Завтра у меня все там будет адски болеть. И все же я жажду этой боли между ног и напоминания, которое она принесет.
Мои ногти впиваются в мягкую ткань, когда он отступает и входит в меня. Жестко. Пирсинг на головке попадает в какую-то точку глубоко внутри меня, и от этого по всей моей коже пробегают волны удовольствия. Я откидываю голову назад со стоном.
— О, черт. Я рада, что сделала тебе пирсинг.
— Лучше кончи побыстрее, детка. — Без лишних слов предупреждения Чонгук выхватывает зажженную спичку из зубов и щелкает ею в сторону Брэндона.
Тело вспыхивает, и огонь распространяется так быстро, что каждый мускул в моем теле сводит паника.
Я, блядь, умру здесь. Умру от дыма, если повезет. Умру, трахаясь, пока труп моего тренера горит всего в нескольких футах от нас.
Чонгуку плевать на это, он продолжает погружаться в меня.
— Нам нужно выбираться отсюда! — Кричу я, и он стонет, когда моя паника заставляет мои стены сжиматься вокруг него.
— После того, как ты кончишь. — Он толкается сильнее, быстрее, и шлепки кожи о кожу смешиваются с шипением пламени.
Воздух уже становится удушающе горячим.
— Мы, блядь, умрем!
— И какой же это прекрасный способ уйти, — стонет он.
Да, Сиенна была права.Чонгук - чертовски ебанутый, а я еще более ебанутая, раз выбрала его. Она предупреждала меня, а я проигнорировала ее. Я получила по заслугам.
Я стону, и киска сжимается вокруг его члена.
Фальшивый оргазм - это все, что мне нужно, чтобы убраться из этой хижины, которая вот-вот сгорит вокруг нас, как только пламя выйдет за пределы тела Брэндона.
Чонгук так сильно шлепает меня по заднице, что я вскрикиваю. Он наклоняется вперед и щиплет оба моих соска в наказание.
— Со мной ты, блядь, не сможешь притворяться.
Дерьмо. Я зажмуриваю глаза, желая поскорее подняться на вершину наслаждения, когда зловоние горящего тела заполняет мой нос.
Я вскрикиваю, когда его проколотый член врезается в мою шейку матки так, что удовольствие и боль смешиваются настолько сильно, что я едва могу удержаться на ногах.
Мои крики эхом отражаются от стен, пока он совершает наказывающие толчки, собирая мои волосы и откидывая голову назад так, что я смотрю в потолок.
Несмотря на холодный ночной воздух, меня обжигает жар от пожара, но именно член Чонгука, толкающийся внутри меня, воспламеняет.
Я должна быть полностью поглощена страхом. Я должна бояться за свою жизнь так, чтобы было бы невозможно почувствовать что-то еще. Но, очевидно, страх - это то, что меня возбуждает, потому что с каждым толчком его члена, с каждым сжатием моих сосков, с каждым прикосновением к клитору удовольствие разливается по мне все быстрее и быстрее.
— Ты собираешься кончить. — На этот раз это не угроза и не приказ, а сама неизбежность.
Он знает мое тело едва ли не лучше, чем я сама.
— Да, — выдыхаю я, потому что больше не могу это отрицать. Каждое все более безумное извращение, которое он делает со мной, заставляет меня кончать сильнее, чем предыдущее. Мы оба это знаем, и отрицать уже бесполезно.
— Раздвинь ножки. Хорошая девочка. Прими его, блядь. — Он тяжело дышит, произнося до жути знакомые слова. — Тебе ведь нравится, когда мой огромный член разрывает тебя пополам, не так ли? Моя маленькая кончающая шлюшка. — Боже мой. Это те же слова, которые он произнес перед камерой, когда дрочил на мои украденные трусики. — Ты такая чертовски мокрая. Мне не терпится выплеснуть в тебя все до последней капли. Сожми свою маленькую тугую киску вокруг моего члена. Прими каждый дюйм.
Я ненавижу, что простого сочетания его слов и низкого, рычащего голоса достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я ненавижу то, как сильно мне это нравится.
Еще один жгучий шлепок по моей заднице и еще несколько слов - все, что требуется.
— Кончи на мой член. Кричи для меня.
И я кончаю. Кричу достаточно громко, чтобы обрушить все гребаное здание вокруг нас прежде, чем это сделает огонь.
Мое зрение затуманивается, глаза закатываются, сердце бешено колотится, а в голове взрываются фейерверки удовольствия.
С резким стоном он еще раз врезается в меня, а затем изливается внутрь, пока его член пульсирует снова и снова.
Мы действительно только что сделали это.
Мой мужчина в маске, мой сталкер, мой психопат, только что трахнул меня рядом с мертвым, горящим телом.
Как только Чонгук выходит из меня, я едва успеваю вздрогнуть, как его сперма вытекает следом. Он набрасывает на меня свою куртку и притягивает ближе, а похоть и голод сменяются привязанностью и обожанием.
Я растворяюсь в его тепле, а его сердце грохочет у моего уха.
Когда он, наконец, отстраняется, то хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я никогда раньше не видела в его глазах такой серьезности, и это заставляет мое сердце бешено колотиться.
— Я люблю тебя, маленький демон. Чертовски сильно.
Люблю. Мое сердце воспаряет, и все, что произошло сегодня вечером - забывается. Все, что имеет значение в этот момент, - это Чонгук . Мой дьявол. Тот, кого я искала все это время, даже не осознавая этого.
— Я тоже тебя люблю. — Я сглатываю твердый комок, застрявший в горле. — Больше, чем я когда-либо думала, что смогу кого-либо полюбить.
Его серьезный взгляд немного смягчается, прежде чем он целует меня, пробуя на вкус и смакуя, пока не отстраняется.
— Перестань отвлекать меня. Мне нужно сжечь это место дотла.
Я усмехаюсь, когда он хватает жидкость для розжига.
— Потому что я тот, кто все это начал.
Чонгук снова обливает тело Брэндона жидкостью, и пламя разгорается сильнее. От тошнотворно-сладкой вони горящего трупа у меня сводит желудок. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери.
Я просовываю руки в рукава кожаной куртки Чонгука и застегиваю ее до подбородка, прежде чем мы хватаем канистры с бензином.
Чонгук обливает все внутри хижины, а затем мы начинаем работать снаружи, оставляя жидкий след у двери и на стенах хижины, прежде чем он чиркнет еще одной спичкой. А затем еще одной. И еще одной.
Когда домик охвачен пламенем, он берет меня за руку. Обе наши ладони липкие от крови.
— Мне жаль, что хижина уничтожена, — признаюсь я.
Владелец кемпинга не должен страдать из-за того, что сделал Брэндон.
— У него есть страховка. К тому времени, как пожарная служба обнаружит пожар, никаких следов его начала уже не останется. Они решат, что все началось из-за камина. — Он похлопывает себя по карманам, пока с облегчением не обнаруживает, что отрезанный большой палец Брэндона все еще у него.
— А что ты вообще делаешь с большими пальцами? — Я поджимаю губы. — Пожалуйста, скажи мне, что дело не в каннибализме.
— Никакого каннибализма. Просто подставляю отца в убийствах. — Он ведет меня к машине, и прохладный ночной воздух напоминает, что я все еще жива. Я пережила Брэндона.
Но он не пережил меня.
— Ты действительно думаешь, что это сработает? — Спрашиваю я.
Отец Чонгука не связан ни с кем из убитых нами людей. С чего бы ему быть тем, кто их убил? Но Чонгук связан со мной, а они свяжут меня с Брэндоном.
Ужас сковывает мой желудок. Полиция не поверит, что отец Чонгука убил этих людей - они решат, что это сделал Чонгук.
— Он убивал и раньше. И как только они начнут копать, они узнают правду. Обо всем, что он сделал. —Чонгук говорит так уверенно, что я держу рот на замке.
Но я не думаю, что все будет так просто. Его отец вытаскивал Чонгука из неприятностей. Наверняка он сможет найти способ уберечь и себя от тюрьмы.
Если его отец хотя бы наполовину так ужасен, как описал Чонгук, он позволит своему сыну сесть в тюрьму, если это будет означать, что он сам не пострадает.
Чонгук открывает передо мной пассажирскую дверь. Позади нас дым поднимается к ночному небу, а пламя, лижущее хижину, почти прекрасно в своем разрушении.
— Мы недалеко от дома. — У него перехватывает горло, когда он вглядывается в темноту, как будто отсюда может увидеть свой дом. — Мы пойдем туда, подбросим палец, и если он окажется дома, я спрошу его, какого черта он оставил Рэйчел в живых.