глава 15
Лалиса
«Брэндон протягивает нам белые ночные рубашки, и мы с Отэм берем их дрожащими пальцами. Мой желудок скручивает от тошноты, ноги слабые и дрожат.
Он собирается заставить нас спать здесь.
После всего, что эти люди сделали с нами в этих стенах, он ожидает, что мы каким-то образом закроем глаза и отключим мозги на остаток ночи.
Слезы на лице Отэм высохли, ее волосы растрепались, и я едва могу смотреть на нее.
Но единственные другие варианты - смотреть на Брэндона или в пол, и я отказываюсь показывать ему, как сильно он меня сломал.
Я снимаю белое платье, которое надела для него, теперь покрытое отвратительной жидкостью, и швыряю ему в лицо так сильно, как только могу. Он с легкостью ловит его, и я надеваю ночную рубашку, пока Отэм делает то же самое. Она как робот рядом со мной: каждое движение скованное и неуклюжее, на лице ни намека на эмоции.
Тонкая ткань воняет нафталином, но, по крайней мере, она чистая. По крайней мере, наши мучения закончились.
Я убью его за это. За все это.
Брэндон берет нас обеих за локти, и я вырываюсь из его хватки.
— Не прикасайся ко мне!
Раньше его прикосновения вызывали у меня странную, запутанную смесь тошноты и умиротворения. Его касания делали меня особенной. Теперь же они вызывают лишь отвращение.
Между его бровями образуется складка, уголки рта опускаются. Такого выражения я никогда раньше не видела на его лице.
Оно меня пугает.
На этот раз хватка Брэндона на моем локте крепкая, как сталь, и непоколебимая, когда я пытаюсь освободиться от него. Отэм позволяет ему вести себя, не протестуя. Она устала бороться.
Не говоря ни слова, он выводит нас из комнаты и ведет по пустому коридору, наши гулкие шаги - единственный звук, пока он не отпускает локоть Отэм, чтобы повернуть ручку другой двери.
Беги, говорю я ей одними губами. На эти несколько секунд она свободна. По крайней мере, одна из нас спасется.
Но она только смотрит на меня пустыми глазами и не двигается с места.
Уже поздно.
Брэндон открывает дверь, и мы видим другого мужчину, который ждет внутри, готовя ряд инструментов у верстака. Пуговицы на его рубашке расстегнуты наполовину, обнажая плоскую грудь. Еще до того, как он заговорил или повернулся к нам лицом, я понимаю, что он отличается от других мужчин. Его брюки и блестящие ботинки для них были бы костюмом, но для него они - вторая кожа.
Когда он наконец поворачивается к нам лицом, то закатывает рукава до локтей и одаривает нас улыбкой, которую в любой другой ситуации я могла бы принять за теплую.
Но инструменты рядом с его верстаком острые, и сверкают под единственной флуоресцентной лампочкой над его головой.
— Добро пожаловать. — Этих слов достаточно.
Достаточно, чтобы заставить мой разум кричать мне убираться отсюда к чертовой матери.
Я пытаюсь вырваться из рук Брэндона, но он заталкивает меня и Отэм в комнату, закрывая дверь с другой стороны, пока я кричу и пытаюсь ее открыть.
— Пошел ты! — Крик вырывается из моего горла.
Когда мы умрем, я найду его в аду и убью снова. И буду делать это мучительно долго и невыносимо.
Кто-то тянет меня за руку, и я дергаюсь, как дикая кошка, но это не тот мужчина, что находится с нами в комнате.
Это Отэм.
Ее глаза округляются от страха, когда мужчина тянет ее к себе с кривой улыбкой.
Мое сердце замирает, и я хватаю ее за руку.
— Не прикасайся к ней!
Но я опоздала. Он сильнее тянет ее на себя, а она плачет, как котенок, попавший в пасть хищника, но ее мама слишком далеко, чтобы спасти ее.
Когда она оказывается в его руках, мужчина одаривает меня зловещей улыбкой, от которой мой желудок наливается свинцом.
— Будь внимательна. Ты будешь делать все, что делает она.
Я не могу смотреть, что он с ней делает. Я падаю на колени и закрываю уши, но не могу заглушить звуки ее рвотных позывов, ее рыданий, ее всхлипываний.
Но ничто из этого не сравнится с ее криками ужаса.
Они сотрясают мои барабанные перепонки, хуже, чем любые крики из фильмов ужасов, и все, что я могу делать, это раскачиваться, напевать, затыкать уши и зажмуривать глаза, а слезы все еще текут, потому что я ничего не могу поделать. Я не могу помочь ей. Я не могу остановить его.
Мои глаза все еще зажмурены, когда я понимаю, что крики Отэм прекратились.
Тогда я чувствую, как теплая жидкость стекает по моим коленям.
Я осмеливаюсь открыть глаза.
Алая лужа растекается вокруг моих коленей.
Она пачкает мою белую ночную рубашку.
Кровь. Кровь Отэм.
И она больше не кричит. Она больше не Отэм.
Мое сердце бьется сильнее, чем когда-либо в жизни, когда я медленно встаю, стараясь не издавать ни малейшего звука.
За своим верстаком мужчина возится с телом Отэм, методично двигая руками, но я сосредотачиваю свой взгляд на двери. Я не хочу этого видеть. Не хочу быть свидетельницей того, что он с ней сделал.
Когда Брэндон привел нас в эту комнату, он знал, что мы не выйдем отсюда живыми. Он оставил нас здесь умирать. Нас убьют.
Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.
Единственный выход - крошечное окно. Но за то время, что я потрачу на то, чтобы открыть его и выползти наружу, он меня поймает.
Остается только дверь, где другие мужчины ждут по ту сторону.
Отэм. Свежие слезы застилают мне зрение, но я смаргиваю их. Я поплачу о ней позже. Я разобьюсь на тысячу кусочков, узнав, что с ней случилось, но прямо сейчас она хотела бы, чтобы я сбежала. Она хотела бы, чтобы я бежала.
Прежде чем мужчина успевает заметить меня, я бросаюсь к двери и рывком открываю ее.
За спиной раздается крик и звук шагов. Они преследуют меня. Они не позволят мне покинуть это место ужасов живой.
Но я бегунья. Я быстрая. Самая быстрая в команде.
Это то, что тренеру во мне нравилось. Во всяком случае, так он мне говорил. Но на самом деле ему нравилось то, что я была уязвимой девочкой с отсутствующими родителями, за которой никто не присматривал. Некому было остановить его.
Еще одна пара шагов присоединяется к шагам мужчины позади меня, они оба кричат мне, чтобы я остановилась.
Но я добегаю до входных дверей, рывком открываю одну из них и выбегаю наружу, окруженная темнотой и одиночеством.
Я мчусь к опушке леса, а мужчины кричат в ночь. Кровь Отэм стекает по моим ногам, сердце барабанит в ушах, а босые ноги ноют от боли, пока я бегу по камням, грязи и веткам, исчезая в лесу.
Если они найдут меня, я умру.»
...
— Тебе удалось залезть в телефон Чонгука?
Секунду мне кажется, что я не расслышала Сиенну из-за шума хоккейных болельщиков, кричавших друг другу и игрокам с трибун после игры. Но потом я вспоминаю ложь, которую скормила ей. Точно, телефон Чонгука. А не телефон Неда.
— Пока нет.
— Спроси Финна, когда они выйдут из раздевалки. — Она кивает в сторону «Дьяволов», покидающих лед, которым не терпится снять экипировку и отправиться в тренажерный зал для послематчевой тренировки.
Среди игроков я замечаю футболку Финна. Правый нападающий. Я постепенно осваиваю игровые позиции, поскольку Сиенна повторяет их мне каждую игру. Большинство моих знаний о хоккее я приобрела против своей воли.
На данный момент у меня нет другого выбора, кроме как попросить Финна о помощи.
Самостоятельно я явно не смогу залезть в телефон Неда, а кто знает, как долго Брэндон будет оставаться там, где он находится. Кто знает, сколько времени ему понадобится, чтобы насторожиться из-за молчания друга и смыться.
— Да, я спрошу его.
Когда большая часть толпы направляется к выходу, одна брюнетка остается сидеть на месте, подняв подбородок, положив сумочку на колени и устремив взгляд на «Дьяволов». В частности, на одного конкретного «Дьявола».
Волосы Чонгука влажные, прилипшие к шее от пота. Он ухмыляется, когда замечает, что я наблюдаю за ним, и жестом показывает на свою грудь, после чего одними губами произносит: «Классная футболка».
Какого черта эта брюнетка так на него смотрит?
Он исчезает в раздевалке с остальными «Дьяволами», а брюнетка встает, спускается с трибун и направляется к выходу. Ее бордовое шерстяное пальто и многослойная стрижка до плеч говорят мне, что она не студентка и не хоккейная зайка. Ее лицо что-то искусственно молодит. Наверное, ботокс.
Но судя по небольшим морщинкам вокруг рта и глаз, ей должно быть не меньше сорока. Кончик ее носа вздернут, карие глаза мягкие, помада матово-розовая, остальной макияж элегантный, но минимальный, веснушки на щеках, из-за которых темный оттенок ее волос кажется неестественным, и родинка в уголке глаза, которая каким-то образом придает ей царственности.
Я подталкиваю Сиенну локтем и киваю на женщину.
— Ты узнаешь ее?
Сиенна наклоняет голову, поджимая губы.
— Хм. Думаю, я могла видеть ее раньше? Может быть, она выглядит смутно знакомой? Но она точно не студентка. Может, одна из мам.
Я вскакиваю на ноги, спускаюсь по ступенькам и бегу за ней, пока она не успела выскользнуть из здания. Она не может быть мамой Чонгука, восставшей из мертвых, так кто же она, черт возьми, такая?
—Лиса... — зовет Сиенна.
Ее крик привлекает внимание женщины. Она оглядывается и ускоряет шаг, когда видит меня. О, черт нет.
— Подождите! — Но она скрывается за дверью прежде, чем я успеваю ее догнать, и к тому времени, как я выбегаю наружу, она уже исчезла в толпе, покидающей темный кампус.
К тому времени, как я прекращаю поиски и возвращаюсь внутрь, большинство «Дьяволов» уже вышли из раздевалки.Чонгук, Дэмиен и Нокс окружены хоккейными зайками, в то время как Люк и Сиенна увлечены друг другом. Финну удается вырваться из толпы. Иногда кажется, что ему нравится внимание; в других случаях - это последнее, чего он хочет.
Я подбегаю к нему и хватаю за руку, а он морщится.
— Мне нужна услуга.
Его брови хмурятся, и он молча смотрит на меня сверху вниз. Господи, только особенная девушка смирится с его молчанием.
Я протягиваю телефон Неда ему.
— Ты можешь разблокировать этот телефон для меня?
Он пожимает плечами и берет его, в тот же момент за его спиной появляется Нокс со своей обычной глупой ухмылкой, хлопая друга по плечу.
— Чей телефон ты пытаешься взломать?
—Чонгука. — Я возвращаю свое внимание к Финну. — Так ты сможешь это сделать или как?
Финн - моя последняя надежда. Мне нужно залезть в телефон Неда и найти сообщения, или электронные письма, или что-то еще между ним и Брэндоном. Это моя единственная оставшаяся ниточка, чтобы найти его.
Не говоря ни слова, Финн засовывает телефон в карман.
Я смотрю на Нокса, ожидая перевода, и он улыбается.
— Это его способ сказать, что он это сделает.
...
«Дьяволы» совершенно в стельку после вечеринки в честь своей победы. Почти все они идут домой спотыкаясь, даже обычно грациозный Финн. Нокс дважды упал, а Дэмиен задел бедром боковое зеркало автомобиля и фонарный столб, который он потом пять минут проклинал. Сиенна почти всем своим весом опирается на Люка, который и сам не очень-то устойчив.
Я не привыкла быть единственной трезвой в группе. Или одной из двух.
Рядом со мной Чонгук твердо стоит на ногах. Мы весь вечер держали в руках одни и те же пластиковые стаканчики, глядя друг на друга и отказываясь пить. У меня не было настроения накачиваться наркотиками, и у него, видимо, тоже.
Пьяная улыбка Сиенны исчезает, когда она сужает глаза на Чонгука, а его рука в защитном жесте обхватывает мою талию. О-о-о. Я люблю свою лучшую подругу - она как милый щенок для моей дикой черной кошки.
Но когда она пьяна, у нее прорезаются зубы.
— Ты хотя бы знаешь, какой у нее любимый цвет?
Чонгук удивленно приподнимает бровь, прежде чем указать на мой типичный монохромный наряд.
— Придется выбрать черный.
— Мы все могли бы об этом догадаться, — хохочет Нокс.
Сиенна закатывает глаза.
— Это было легко. Какое ее любимое число?
— Должно быть, тринадцать. — Люк притворяется, что по его позвоночнику пробегает дрожь. Я показываю ему средний палец.
— Знаешь, мне кажется, мы еще не обсуждали эту «очень важную» информацию, — говорю я ей.
Не задумываясь,Чонгук отвечает:
— Семь.
Я подталкиваю его локтем.
— Откуда ты это знаешь?
Мое любимое число - совершенно неважная информация, но Чонгук, зная ответ, чувствует себя важным.
— Как звали ее собаку в детстве? — спрашивает Сиенна, бросая вызов.
— Это что, допрос? — бурчу я.
— Макс, — пытается угадать Нокс.
Дэмиен натыкается на еще один фонарный столб, но это его почти не беспокоит.
— Белла.
— Она бы точно назвала свою собаку как-нибудь мило, например Тедди, — говорит Люк.
— Иронично.
— Заткнитесь все, — кричит Сиенна. — Это тест Чонгука.
Он фыркает.
— Ее родители не разрешали ей заводить собаку. — Вау. Из него лучший сталкер, чем я думала. — Она всю свою жизнь прожила в Уэйкфилде, она была самой быстрой в своей команде по бегу по пересеченной местности, она специализируется на психологии, ее второе имя Эми, ее день рождения двадцать седьмого февраля, и она хочет стать школьным психологом. Как я справился?
— Вообще-то, здорово. — Сиенна сияет, довольная, и одаривает меня улыбкой.Чонгук официально одобрен моей лучшей подругой.
У меня по коже бегут мурашки. Даже если Чонгук узнал всю эту информацию, преследуя меня, ни один мужчина никогда не заботился обо мне настолько, чтобы узнать так много обо мне раньше. Даже Брэндон едва ли знал обо мне что-то конкретное, когда манипулировал мной, заставляя поверить, что я ему небезразлична. Маркусу определенно было насрать. Все, что когда-либо волновало каждого мужчину, - это то, что скрывается под моей одеждой, а не то, что у меня в голове или в сердце.
Я тыкаю пальцем в его грудную клетку.
— А твоя специальность - экономика, твой любимый цвет - красный, твое второе имя -Ариес , а день рождения у тебя - третьего июля.
Он улыбается мне сверху вниз, сжимая мое бедро.
— Ты почти так же хороша в преследовании, как и я.
— Лучше, — шепчу я.
Сиенна не может перестать улыбаться, и в ее глазах появляется понимающий блеск.
Когда мы подходим к дому «Дьяволов», Люк возится со своим ключом, пока я со вздохом не выхватываю его у него из рук и не открываю дверь сама. «Дьяволам» удается втолкнуть свои гигантские, спотыкающиеся тела через порог.
— Всем пить воду! — рявкаю я.
— Прости, милая, — говорит Люк Сиенне, проходя в гостиную и плюхаясь лицом на диван. — Я не могу дойти до своей комнаты. Слишком далеко.
— Все в порядке. — Она плюхается на диван рядом с ним, закидывает руку ему на спину и прижимается ближе. — Я тоже.
Чонгук сильно шлепает меня по заднице, прежде чем прорычать мне на ухо:
— Иди в мою постель.
Я поворачиваюсь и шлепаю его по заднице так сильно, как только могу, с трудом сдерживая стон, когда боль проходит через мою ладонь.
Мне следовало догадаться, что у хоккеиста должны быть твердые ягодицы.
— Ты иди в свою постель.
У него на лице расплывается волчья ухмылка, и я не успеваю возразить, как он подхватывает меня и перекидывает через плечо, направляясь в коридор. Я осыпаю его ударами по спине, которые он, кажется, почти не замечает.
— Отпусти меня!
— Это по обоюдному согласию? — кричит Сиенна. Даже почти потеряв сознание, она присматривает за мной.
— Да! — Кричит Чонгук.
— По обоюдному согласию, — признаю я. Что бы, черт возьми,Чонгук Ламонт ни планировал сделать со мной в своей комнате, я собираюсь позволить ему это.
В комнате Чонгук не утруждает себя включением света. Я ахаю, когда он бросает меня на свою кровать, напоминая мне о ночи, когда мы встретились в «Парке Ужасов». На короткое время он оставляет меня, чтобы что-то найти.
Когда он возвращается, неоново-красная маска закрывает его лицо.
Я ухмыляюсь.
— На колени. — Его команда звучит тихо и искажается маской.
Вне спальни он может идти нахуй, если думает, что я буду подчиняться его приказам.
Но за закрытыми дверями, когда мы только вдвоем, я с радостью упаду на колени, как только он прикажет. Ковер натирает мне кожу сквозь колготки в сетку.
— Я скучала по твоей маске.
Его рука сжимает мою челюсть.
— Откройся, маленький демон.
Я делаю, как он говорит. Он расстегивает ширинку и вытаскивает свой твердый член, проталкивая его между моих губ, как будто ждал этого всю ночь. У меня нет возможности подразнить его головку языком или медленно провести ртом по всей длине. Он врывается внутрь, его член скользит по моему языку, пока проколотый кончик не упирается в заднюю стенку моего горла.
У меня щиплет в глазах, когда он снова и снова двигает бедрами, удерживая мою голову на месте твердой хваткой за затылок.
— Этот рот мой, — рычит он.
Когда его толчки становятся более ритмичными, я впиваюсь ногтями в его бедра, готовясь к тому, что его горячая сперма ударит мне в горло. Но вместо этого он рывком выходит из меня, его пульсирующий, блестящий член поднимается почти вертикально, и он поднимает меня на ноги. Он раздвигает мои ноги и проводит пальцем по пространству между моими бедрами.
Я отстраняюсь от его прикосновения.
— У меня месячные.
— И? — Его брови хмурятся в смеси разочарования и замешательства. — Это дополнительная смазка.
Не говоря больше ни слова, он несет меня в ванную, прежде чем опустить на пол и включить душ.
— Раздевайся.
Секс во время месячных не является каким-то особенным извращением, но я никогда им не занималась. Лицо Маркуса искажалось от отвращения, когда я сообщала ему, что сейчас то самое время месяца, а Брэндон терял интерес каждый раз, когда обнаруживал прокладку в моем нижнем белье. Естественный цикл моего тела, за который они каким-то образом умудрялись пристыдить без единого слова.
Чонгук не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала. Он безумный, неуравновешенный, жестокий и опасный. Он травмированный и чуткий, верный и готов защищать. Он принимает меня такой, какая я есть.
Ты любишь его! Я практически слышу, как Сиенна визжит эти слова.
Но даже когда истина этих слов доходит до меня, я не могу заставить себя открыть рот и произнести их вслух. Как, черт возьми, можно сказать такие слова кому-то вроде Чонгука Ламонта? Кто знает, способны ли такие люди, как мы, вообще любить. Это чувство между нами - нечто совсем иное. Что-то гораздо более извращенное, темное и безумное.
Как только я снимаю одежду,Чонгук притягивает меня к себе, и наматывает на палец шнурок у меня между ног. Его пристальный взгляд не отрывается от моего, пока он медленно вытаскивает тампон.
— Это выходит, — выдыхает он, вытаскивая его. — И я вхожу.
В мгновение ока он выбрасывает тампон и тянет меня за собой в душ. На нас льется горячая вода, успокаивая затекшие плечи и спину. Он такой аппетитный: вода пропитывает его волосы, ручейки сбегают по моему имени, вырезанному у него на груди, и вниз по грудным мышцам.
Он сглатывает, когда я провожу пальцем по каждой букве своего имени, и делает то же самое с татуировкой «Маленький демон» на моей руке. Шрамы, которые мы оставили друг на друге. Как он отметил меня как свою, а я отметила его как своего.
Вода струится по твердым мышцам его плеч, бицепсов и живота. Его длинная, пугающая эрекция все еще тверда, как камень, и готова для меня. Мой палец спускается от его груди к кубикам пресса, пока он не опускается передо мной на колени.
Я толкаю его в плечи.
— Что ты делаешь?
— Пробую тебя на вкус, — говорит он так, будто я глупая.
— Ты же знаешь, что месячные означают, что оттуда идет кровь, верно?
Он косо улыбается мне, прежде чем ввести палец внутрь меня.
— Мужчина, которого ты хочешь, не боится крови.
Я ахаю, когда его язык касается моего клитора, и он вводит в меня второй палец, оттягивая их назад, чтобы показать струйку крови. Нет никакой логической причины, по которой это должно быть так чертовски горячо. Да, у меня определенно есть склонность к играм с кровью.
Он стонет, когда я начинаю растягиваться вокруг него, его пальцы с легкостью скользят внутрь и выходят из меня. Удовольствие нарастает, и моя киска начинает сжиматься, пока он не вытаскивает пальцы и не направляет их дальше, назад к...
Я сжимаю свою задницу, точно зная, к чему это приведет.
— Какого черта ты делаешь?
— Я же сказал тебе, что возьму тебя здесь. — Другой рукой он красноречиво шлепает меня по заднице, звук раздается громко и отдается эхом в душе.
— Нет, не говорил. — Честно говоря, я в шоке от того, что он еще не попробовал.
— Тогда я говорю тебе сейчас. — Он разворачивает меня, прижимает к мокрой стене душа, положив руку мне на спину, в то время как другой подводит еще больше крови к моей заднице, а затем размазывает ее вокруг моей дырочки, прежде чем осторожно погружает туда палец.
Я шиплю от растяжения, пытаясь соскользнуть с его проникающего пальца, но он удерживает меня на месте.
— Расслабься. — Он проводит пальцем по моему клитору, и удовольствие снова начинает нарастать, отвлекая меня от неприятных ощущений. — Это моя девочка. Я собираюсь трахнуть твою маленькую тугую попку, и ты будешь кричать для меня.
Меня охватывает паника. Если я едва могу принять его палец, то как же я приму его член?
За исключением того, что с каждым движением его пальца по моему клитору удовольствие все нарастает, и мои сжатые стенки расслабляются вокруг него. Он собирает еще больше крови у меня между ног, между бедер и легко вводит свой палец в мою девственную дырочку.
Затем резкий укус за ягодицу заставляет меня вскрикнуть.
Он кусает меня за задницу. В тот самый след от укуса, который он навсегда вытатуировал на моей коже.
— Ублюдок.
Он усмехается, поднимаясь и наклоняясь надо мной так, что каждый обнаженный, влажный дюйм его тела прижимается к моей спине, пока он трет мой клитор, а затем головка его члена проникает в мою задницу с обжигающим растяжением.
— Кричи так громко, как хочешь, маленький демон.
— Просто сделай это, — выдавливаю я, а от смеси удовольствия и боли на глаза наворачиваются слезы. Я упираюсь руками в стену, пока он вводит в меня свой член дюйм за дюймом. — О, черт.
Он погружает пальцы в мою киску, чтобы еще больше крови покрыло остальную часть его члена. Он был прав - дополнительная смазка.
Я вскрикиваю, когда он толкается глубже, но удовольствие от давления на мой клитор удерживает меня от того, чтобы оттолкнуть его.
Когда он вытаскивает член, а затем входит в меня до упора, из моего горла вырывается крик.
— Я чертовски люблю этот звук.
Завтра у меня там все будет очень болеть. И все же моя киска сжимается, желая большего.
Он рычит мне в ухо, когда шлепок соприкасающейся влажной кожи наполняет наши уши сквозь ровный шум душа.
— Ты так хорошо меня принимаешь, моя чертовски плохая девочка.
— Ты хуже дьявола. Ты воплощение зла.
— Именно за это ты меня любишь.
Он произносит это слово так, словно в нем нет ничего особенного, но я напрягаюсь.
— Да, красотка. — Его дыхание касается моего уха, а по рукам бегут мурашки, несмотря на горячую воду и пар. — Я знаю, что ты на самом деле чувствуешь ко мне. Я знаю, как сильно ты хочешь меня, как ты каждую секунду думаешь обо мне, как ты не можешь насытиться мной.
Я сглатываю. Впервые с тех пор, как мы встретились, он лишил меня дара речи. Я не могу этого отрицать, но и подтвердить тоже не могу. Я вообще ничего не могу сказать.
Несмотря на то, что его член продолжает входить в меня, его голос смягчается.
— Именно это и я чувствую к тебе.
Слезы застилают мне глаза, и я не уверена, от чего они - от переполняющего меня удовольствия, радости или страха. Страха перед тем, что может означать любовь к
Чонгуку Ламонту. Страха перед той властью, которую это дает ему надо мной. Страха перед болью, которую он может причинить. Страха, что в какой-то момент эта невероятная, извращенная связь между нами закончится. Что завтра я проснусь, а его не будет здесь, чтобы преследовать меня в маске и трахать до потери сознания. Не будет рядом со мной, чтобы сказать, какая я смелая и сильная. Что я не смогу найти его в толпе и знать, что он может прочитать мои мысли по одному лишь взгляду. Страх, что однажды наша маленькая игра закончится.
— Все в порядке. Ты не обязана этого говорить.
—Его пальцы скользят по моему плечу, и большой палец массирует место под шеей. На этот раз нежно, а не похотливо или наказывающе. — Я знаю.
Он всегда знал. Он мог читать мои мысли с нашей первой встречи. Предвидеть каждый мой шаг, предсказать, что именно я сделаю или скажу, понимать те части меня, которые я сама не всегда понимаю. Тьма, которая совпадает с моей собственной. Та, которую я искала.
Его рот приникает к моей шее, отчего у меня слабеют колени, а его пальцы продолжают безжалостную атаку на мой клитор, в тот момент когда другая его рука сжимает мой сосок.
Я вскрикиваю, бедра дрожат, а руки со скрипом скользят по стене, слишком слабые, чтобы поддерживать меня в вертикальном положении.
Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, когда боюсь, что его член разорвет меня пополам, удовольствие, которого я никогда раньше не испытывала, пронзает меня, каждый мускул в моем теле сжимается, моя киска бьется в конвульсиях, а клитор пульсирует под его прикосновениями.
Мои глаза закатываются, стена передо мной становится черной.
— Блядь,Лиса. — Он врезается в меня снова и снова, пока сам не находит разрядку. Он прижимается ко мне, а ощущение его члена, пульсирующего в моей попке, непривычное и странно приятное, пока он выплескивает каждую каплю. — Боже. Это моя девочка.
Мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу, пока отходим от оргазма. Он медленно выходит из меня - не желая причинять мне боль, - и я задыхаюсь от непривычного ощущения пустоты.
Он разворачивает меня, ухмыляясь и прижимая спиной к стене. Я морщусь: моя задница уже болит. Но я не могу дождаться, когда сделаю это снова. Он нежно проводит пальцем по моей щеке.
— Ты справилась потрясающе.
— Я знаю, — говорю я ему, затаив дыхание.
— В следующий раз я буду трахать твою задницу, пока ты будешь скакать на рукоятке моего ножа.
Когда я открываю рот, чтобы возразить, он затыкает меня поцелуем. Таким, от которого у меня перехватывает дыхание и сердце подскакивает к горлу. Его губы исследуют мои, пробуя на вкус, покусывая, дергая, прежде чем он скользит своим языком по моему, смакуя меня.
Чонгук шлепает меня по заднице, заставляя вздрогнуть, пока шум не заставляет нас обоих замереть.
Дребезжащий звук. Как будто кто-то пытается повернуть дверную ручку.