глава 9
Лалиса
Потолок надо мной раскачивается взад-вперед, пока я медленно прихожу в сознание.
Между ног нарастает боль, бедра становятся скользкими. Мои сиськи покачиваются вверх-вниз.
Сердце бьется все сильнее с каждым мгновением, и наконец я понимаю, что меня разбудило.
Мой мужчина в маске. Его неоново-красная маска резко контрастирует с полумраком комнаты. Она все еще на нем, когда он трахает меня.
Я бормочу что-то вроде какого хрена, но не могу выговорить слова, - эффект от напитка с добавлением наркотика, который он мне дал, все еще не прошел.
Моя киска пульсирует, когда он входит в меня, а его стон эхом отдается под маской. Одной рукой он держит мою ногу, сжимая бедро так сильно, что завтра я найду на нем синяки в виде отпечатков пальцев. Его большой палец теребит мой клитор, и удовольствие проносится молнией до самой головы.
— Тебе нравится мой член внутри тебя, да, красотка? Ты намочила постель.
Удовольствие не должно пробегать по моему позвоночнику от его стона, от его слов. При виде того, как он трахает меня. Кто знает, как долго он был внутри меня.
Я хочу, чтобы в тот момент, когда я буду спать - мной воспользовались. На кой черт я ему это сказала? Почему это так чертовски приятно? Это то, о чем я фантазировала с Маркусом, но в миллион раз лучше. На этот раз мои самые развратные желания воплотились в реальность.
Он усмехается, когда замечает, что я прихожу в сознание.
— Добро пожаловать в твою фантазию, маленький демон.
Моя первая мысль - ублюдок, но имя, которое я бормочу, - Р-Ромео.
Ритм толчков его бедер запинается от этого имени. Имени, которым он просил меня называть его. Безумный Ромео для своей психованной Лалисы.
Но затем, по какой-то причине, его толчки становятся жестче. Как наказание. Как будто это не то имя, которое он хочет слышать из моих уст, пока он внутри меня.
Его член огромен, он почти разрывает меня надвое. Возбуждение скользит по моей коже, пропитывая постель, как он и сказал. Я не ожидала, что в следующий раз он будет трахать меня, пока я сплю, но, наверное, так и должно было быть после того, как я открыла свой глупый рот и призналась ему в своих самых темных фантазиях.
Несмотря на удовольствие, пульсирующее в моих венах, и учащающийся пульс, мои веки снова тяжелеют. Я сейчас потеряю сознание.
Нет. Я не готова. Как бы это ни было хреново, я хочу кончить с ним внутри себя. Я хочу довести фантазию до конца.
— Позже ты проснешься вся в моей сперме. — Его голос хриплый от желания, на грани разрядки.
— По...шел...ты, — выдавливаю я.
Я не сомневаюсь, что он умирает от желания измазать меня своей спермой. Умирает от желания оставить каждый дюйм моей кожи липким от нее. Он такой безумный, такой одержимый, что я должна бежать в горы.
И все же ни одна часть меня не хочет убегать.
Дрожа и слабея, я умудряюсь обхватить его за талию, чтобы притянуть его ближе, прежде чем снова упасть на кровать.
Это все поощрение, которое ему нужно.
Он подхватывает мое обмякшее тело и швыряет меня дальше по кровати, не давая мне времени прийти в себя, не давая голове перестать кружиться, прежде чем он снова оказывается на мне и входит в меня.
Мой рот открывается, и из него вырывается крик. Смесь боли и удовольствия. Он склоняется надо мной, упираясь руками в кровать, когда наши тела с силой сталкиваются, а его маска заполняет все мое поле зрения. Влага, стекающая между моих ног, увлажняет простыню под моей задницей, а удовольствие нарастает с каждым столкновением его таза с моим клитором.
Я пытаюсь снова произнести его имя, но успеваю выдавить только «Ро», прежде чем он закрывает мне рот рукой.
— Заткнись, красавица. — Он продолжает безжалостно входить в меня. Боль начинает усиливаться. Я не смогу нормально ходить к тому времени, как он закончит со мной. — Не говори больше ни слова, мать твою. Единственное, что я хочу услышать из твоих уст, - это стоны и крики.
Другой рукой он сжимает мою грудь. Я морщусь. Он уже точно знает, что мне нравится - здоровая доза боли, смешанная с удовольствием. Когда меня трахают так, будто я не более чем игрушка, созданная для него.
Я отомщу. Использую его точно так же, как он использует меня.
Мои бедра начинают дрожать, когда я больше не могу этого выносить, удовольствие достигает предела.
От его зловещего смешка у меня по спине пробегает дрожь. Он уже чувствует это.
— Вот так. Кончи для меня еще раз. Дай мне услышать, как мой член заставляет тебя громко кричать.
Я пытаюсь сдержать крик, пытаюсь не доставить ему удовольствия, но мое тело почти полностью вышло из-под моего контроля. Из моего горла вырывается звук, похожий на полустон, или полурыдание, заглушающий шлепки наших тел, сталкивающихся снова и снова, пока он яростно входит в меня.
— О, черт, — стонет он. — Мне нравится этот звук. Я живу ради него.
Мои сиськи начинают подпрыгивать быстрее, когда он набирает темп, преследуя свой оргазм, в то время как мой проходит свозь меня. Удовольствие взрывается фейерверком за моими веками, слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Мое сердце будет в таких же синяках, как и мои внутренности, от ударов о грудную клетку.
Спина покрывается капельками пота, а простыня подо мной испачкана нашими телесными жидкостями.
Он сильно, звонко шлепает меня по одной из моих подпрыгивающих сисек, и я жалею, что не могу шлепнуть его в ответ, но мои руки словно отягощены наковальнями.
Наслаждение снова затягивает меня под воду, прилив надвигается, чтобы утопить меня.
Когда его член внезапно вырывается из меня, мои глаза распахиваются от острой боли. Он один раз проводит кулаком по этой пугающей, скользкой длине, прежде чем струйка горячей спермы вылетает наружу, попадая на одну из моих сисек. А затем между ними. И в мой пупок.
Я скрежещу зубами. Я отомщу ему за это. Не могу, блядь, дождаться.
Он не останавливается, пока не изливает каждую каплю спермы из своего члена, и почти все мое тело становится липким от нее.
Гребаный ублюдок. Подождите, пока он поймет, какую адскую сущность он выпустил на свободу.
— Ты... мертв, — выдавливаю я, прежде чем потеряю сознание. Я больше не могу держать глаза открытыми, так как мой пульс начинает замедляться, возвращаясь к ровному, убаюкивающему ритму.
Когда он встает с кровати и выпрямляется, я готовлюсь к тому, что он собирается сделать со мной дальше. Но его рука тянется не ко мне - она тянется вверх, касаясь нижней части его маски.
— Пришло время тебе узнать, чей член тебе нравится ощущать внутри себя.
У меня сжимается грудь. Это очередная его игра или он действительно собирается показать свое лицо?
Я не уверена, что хочу знать, как он выглядит. Не уверена, что смогу смириться с тем, что наконец-то узнаю, кто мой мужчина в маске. Что, если это разоблачение все испортит? Что, если меня ужаснет лицо под маской?
Он медленно поднимает маску, а мое сердце колотится с каждым мучительным дюймом.
Острый подбородок. Дьявольская ухмылка на полных, сногсшибательных губах.
Царственный нос и выступающие скулы. Пара ярко-зеленых глаз под темными бровями, и копна каштановых волос.
Мое сердце замирает.
Чонгук Ламонт.
Ублюдок.
...
Жужжащий звук сотрясает мои барабанные перепонки, прежде чем я ощущаю крошечную, острую, как игла, вибрацию на своей руке. Жутковатое свечение от ноутбука - единственный источник света в комнате. На экране отображается видео спящей на кровати девушки, обнаженной, если не считать пары трусиков.
Ты - само совершенство,Лиса Хейз. Голос из видео слишком знаком. Мужчина на экране целует камеру, и мои руки сжимаются в кулаки.
Почти все мое тело липкое, а ягодицу и руку покалывает. Когда мне удается поднять голову, я замечаю следы засохшей спермы.
Мой желудок сводит. Его метки повсюду на мне - на грудной клетке, сиськах, животе, на бедрах, тазу. Он связал мои запястья и лодыжки, лишив меня возможности сбежать, даже если бы я захотела.
Он склонился над моей рукой, маска давно снята, открывая острые, разрушительные очертания его щек, которые заканчиваются угловатой линией челюсти. Его волчьи зеленые глаза полностью сосредоточены на моей коже, а в руке жужжит тату-машинка.
На экране он снимает накладки с моих сосков и проводит большим пальцем по одному из них. Видишь, как хорошо ты реагируешь на меня? Такая хорошая, хорошая девочка.
Черт возьми. Он прав.
Я впиваюсь ногтями в ладони. Если он так хочет сыграть в эту игру, я покажу ему достойного соперника. Он еще пожалеет, что связался со мной.
Чонгук Ламонт. Все это время он был мужчиной в маске. Он угрожал мне ножом, когда поставил на колени и заставил отсосать ему. Повалил меня на стог сена и трахал «в сухую» до тех пор, пока я не кончила. Трахнул меня на своем байке после того, как стал свидетелем того, как я убила человека. Накачал меня наркотиками и каким-то образом затащил в свою спальню, где держал меня бог знает сколько времени. Он трахнул меня, оставил свою сперму на моем теле, а теперь делает мне татуировку.
Они говорили, что он психопат, неуравновешенный, но я недооценила его. Я думала, что он не может быть таким же ненормальным, как я. Но, может быть, я наконец-то встретила свою пару.
Я стискиваю зубы.
— Отвали... от меня.
Он усмехается, но не утруждает себя тем, чтобы оторвать взгляд от своей работы.
— Я почти закончил. Осталась одна буква.
Что, блядь, он пишет? Я несколько раз моргаю, очищая глаза от пелены. Маленький демон.
Просто еще один способ пометить меня как свою. Ублюдок.
На экране он облизывает мой сосок. Блядь, ты такая охуенно вкусная. Я собираюсь проглотить каждый дюйм тебя. Держу пари, ты уже вся мокрая для меня, красотка. Он подтягивает мое неподвижное тело к краю кровати. Может, мне испортить и эту пару трусиков?
Я все еще не понимаю его увлечения мной.
Неужели той ночи в «Парке Ужасов» было достаточно? Он нашел девушку, которая была по крайней мере наполовину такой же испорченной, как он, запомнил шепотки о ее самых мрачных фантазиях и решил воплотить их в жизнь любыми необходимыми способами? Решил, что я та, кого он искал, и теперь будет охотиться за мной вечно?
Самое безумное, что меня не пугает такая перспектива. Невозможная, маниакальная улыбка скользит по моим губам, но я сдерживаю ее.
На видео он ласкает мои бедра и проводит носом по моему клитору. Ты хочешь, чтобы я вылизал твою киску, заставил тебя кончить так сильно, что ты проснешься ровно на столько, чтобы увидеть, как я погружаю свой член в тебя, прежде чем ты снова потеряешь сознание. Он оттягивает мои трусики в сторону. О, маленький демон. Ты так готова для меня. Так готова к тому, чтобы тебя трахнули.
— Ублюдок!
Он усмехается.
— Я знал, что ты это скажешь.
Не пройдет и дня, чтобы я не трахал тебя своим языком. От вида того, как он дразнит мой клитор своим языком, я ощущаю как внизу живота разливается тепло. Я не должна так заводиться, наблюдая за тем, как он делает со мной все, что хочет, пока я в отключке, но я хочу, чтобы он трахал меня снова и снова.
Сонная версия меня бормочет что-то неразборчивое. Что ты пыталась сказать, красотка? Ты хочешь, чтобы я пососал твой клитор? Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?
Он выполняет свое обещание, и теперь я невольно стону.
Ты - девушка, которую я ждал. Которую искал. Такая же безумная и извращенная, как и я. Девушка, которая любит смешивать боль с удовольствием. Которая хочет, чтобы ее брали вот так. Которая фантазирует обо всем, что я планирую с ней сделать. Обо всех самых извращенных вещах. Он облизывает и посасывает мой клитор, одновременно лаская меня пальцами, и я снова возбуждаюсь.Вот так, красотка. Кончи мне на лицо.
Очевидно, я так и делаю, потому что моя спина выгибается, а мои стоны эхом разносятся от ноутбука. Жар поднимается от моей груди к щекам, когда я наблюдаю, как легко откликаюсь на каждое его прикосновение, на каждую команду.
Он покидает мое тело, как только я отхожу от оргазма, и неторопливо подходит к камере с дерьмовой ухмылкой, поднимая свои блестящие пальцы. Смотри, что я делаю с тобой. Даже пока ты спишь.
Затем он возвращается к моему бессознательному телу, переворачивает меня на бок, чтобы показать мою задницу камере, и кусает мою обнаженную плоть.
Моя рука дергается, чтобы ударить его, но путы слишком тугие.
— Мудак! Вот почему у меня болит задница.
Он разражается своим злодейским смехом.
— Нет, твоя задница болит, потому что я вытатуировал след от укуса. Так что он останется с тобой навсегда.
Боже мой. Внутри меня вспыхивает ярость.
Конечно, он это сделал. Он не успокоится, пока каждый дюйм моего тела не станет напоминанием о нем.
— Ублюдок. Я добавляю тебя в свой список.
Снова смех.
На видео я снова лежу на спине, а он надевает маску. Пора испортить твои трусики, маленький демон. Он вытаскивает свой член и трется им о мое нижнее белье. Я что-то бормочу, но не могу разобрать что. Скажи это снова. Еще один шепот, и затем, наконец, отчетливо:
—Чонгук.
Мое лицо официально горит. Что за хуйня? Я что простонала его гребаное имя? Серьезно?
Теперь он ухмыляется моему очевидному смущению, а его версия на видео выплескивает свою сперму на мои трусики, и он стонет. Это моя хорошая, гребаная девочка. Назови мое имя. Когда он заканчивает, то отодвигает мои трусики в сторону, уже снова став твердым. А теперь, как я и обещал. Ты следующая.
— Выключи это, — рявкаю я.
Он качает головой, возвращаясь к завершению татуировки на моей руке.
— Зачем мне это делать? Мы как раз переходим к самому интересному.
Он погружает свой член в меня и начинает толкаться, и я наблюдаю, как медленно прихожу в себя, понимая, что происходит. Он заставляет меня переживать фантазию снова и снова, пока видео, наконец, не заканчивается. Я уже хочу повторить все это снова. Мне нужно будет найти способ получить от него это видео, чтобы пересмотреть его позже.
Наконец-то он заканчивает выводить букву «н» на моей новой татуировке.
— Зачем ты вытатуировал это на мне?
— Потому что ты моя. — Он говорит это так просто, как будто это факт, о котором я уже должна была хорошо знать. — Скажи мне, что они означают.
Он кивает на остальные мои татуировки.
Змея, летучая мышь, череп, скорпион, паук, мрачный жнец, нож, с которого капает черная кровь. И мои любимые - паутина на пояснице с сердцем в центре и пара обнимающихся скелетов на моей руке. Влюбленные даже после смерти. Не боящиеся костей друг друга, и самых потаенных уголков своих душ.
— Они ничего не значат. Они просто забавные.
— А как насчет Отэм? — Он выводит чернилами последний изгиб буквы "н", и мой позвоночник напрягается. — На твоем плече.
Моя первая татуировка. Татуировка, которая больше всего заслуживает быть первой. Я сдерживаю слезы, которые наворачиваются каждый раз, когда я слышу ее имя или вижу ее лицо в своих воспоминаниях и кошмарах.
— Она была... другом.
Наконец, его взгляд поднимается, чтобы встретиться с моим. Мое сердце замирает, и мне хочется, чтобы он посмотрел куда-нибудь еще. Хочется, чтобы я не таяла от одного его взгляда.
— Что с ней случилось?
Слова почти застревают у меня в горле.
— Ее убили.
Вспышки образов. Белое платье, испачканное кровью, багровая жидкость, скопившаяся у моих коленей...
Я зажмуриваю глаза, прогоняя воспоминания, и возвращаюсь в настоящее, к Чонгуку.
Он не тратит время на бессмысленные извинения и не расспрашивает о жутких подробностях. Он кивает на татуировки на моем обнаженном теле.
— А как насчет остальных?
— Они хорошо смотрятся. — Я пытаюсь вернуть сарказм в свой тон, прогнать кошмары. — По крайней мере, все, кроме двух.
Он не заглатывает наживку.
— Ты не просто так хотела запечатлеть их на свое коже. Ради боли. В качестве брони.
Мое сердце сжимается. Как, черт возьми, он может уже так хорошо меня понимать? Слова застревают у меня в горле. Если я попытаюсь сейчас заговорить, то расплачусь.
— Это был тот ублюдок с карнавале. — Его зеленые глаза стали холодными, твердыми как камень, когда он уставился на меня в поисках подтверждения.
Верно.Чонгук слишком много видел, слишком много знает. Я больше не могу от него прятаться.
— Он и все они. Татуировки покрывают все места, к которым они прикасались.
Боль от нанесения тату на мою кожу вытеснила призраков их прикосновений. Но ненадолго. Я все еще чувствую их пальцы, их скользкие от пота ладони, прикасающиеся к моим рукам. Как Брэндон растирает мои плечи, прижимается к моей спине, тянет мою руку туда, куда ему хочется, проскальзывает в мои шорты и задирает юбку после тренировки.
А постоянство татуировок - это хоть какой-то способ вернуть себе свое тело. Я выбираю свои татуировки, я выбираю, где их делать, я выбираю, когда ко мне прикасаются, я выбираю боль. Я выбираю - а не кто-то другой.
Только я контролирую ситуацию.
Поэтому Чонгук Ламонт, набивший на моей руке и заднице татуировки, которые я не выбирала, должен приводить меня в ярость. С каждым мужчиной после Брэндона, после той ночи, я хотела вернуть себе контроль. Я хотела быть той, кто инициирует, той, кто сверху, той, кто решает, когда ночь закончится.
Но с Чонгуком что-то изменилось. Я до сих пор не уверена, что именно. Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы доверять ему, а он не знает меня достаточно хорошо, чтобы доверять мне - он и не должен, но какая-то безумная часть меня верит, что он понимает меня. Так, как никто другой никогда не понимал.
У Чонгука сжимается челюсть. Он даже не знает, что они со мной сделали, не совсем, а выглядит так, будто может сжечь их заживо.
Он называет несколько цифр и город в Массачусетсе..
— Что?
— Нед Миллер. Это его адрес.
Моя грудь сжимается от надежды. Я тщетно пыталась найти адрес Неда, и с каждым днем все больше расстраивалась из-за невыполнимости этой задачи.
— Ты уверен, что это тот самый Нед?
Он пожимает плечами.
— Думаю, мы узнаем это, когда нанесем ему визит.
— Мы? — Он бредит, если думает, что поедет со мной. Я никому не позволю испортить мне дело. Или попасться за мои преступления.
Даже такому психопату, как Чонгук Ламонт.
— Кто такой Брэндон Уильямс? Почему ты его ищешь? — Его челюсти сжимаются. — Он причинил тебе боль так же, как Крейг?
Я качаю головой.
— Хуже. Он был моим тренером.
Я была влюблена в него с тринадцати лет. Он был симпатичным молодым тренером, только что закончившим колледж, а я была новичком в команде по бегу по пересеченной местности.
Но я была быстрой, и, по его словам, это делало меня особенной. Другие девушки завидовали мне за его явный фаворитизм.
Поэтому, когда в пятнадцать лет дружеские объятия и случайные прикосновения его руки к моей превратились в сидение у него на коленях, я была чертовски счастлива. Я была влюблена. Я думала, что мы оба были такими.
Но я была его тайной. Я могла погубить его, и поэтому если бы я кому-нибудь рассказала, то погубили бы меня - из меня бы сделали изгоя, навесили ярлык шлюхи, выгнали бы из команды и из школы. Именно это он говорил мне, чтобы я молчала. Я должна была верить, что в этом есть и моя вина - что ребенок несет ответственность за поступки взрослого мужчины.
Теперь я знаю лучше. Но иногда воспоминания о той любви оказываются даже более болезненными, чем воспоминания о его предательстве. Годы веры в то, что мы были чем-то одним, чем-то прекрасным, а на самом деле были чем-то совсем иным. Ничем, кроме уродства.
Теперь мои прикосновения прикончат его. Те, что он унесет с собой в могилу.
— Он завоевал мое доверие, заставил поверить, что я ему действительно небезразлична, а потом отдал меня им.
— Им? — Брови Чонгука хмурятся еще сильнее.
— В ту ночь их было трое. Брэндон привел меня к ним.
— Крейгу и Неду? — спрашивает он. Когда я киваю, он добавляет: — Ты сказала, их было трое. Кто еще был с ними?
Телосложение огромного монстра заполняет мой разум, - отутюженная рубашка с пуговицами кажется чересчур официальной для тех деяний, которые он собирался совершить.
— Я не знаю его имени. Они не горели желанием делиться со мной его личной информацией.
Чонгук не вздрагивает от горечи в моем голосе. Он не вздрагивает ни от одной части меня, даже от самых темных.
— Я пойду с тобой. Я помогу тебе.
Я усмехаюсь.
— Ээ, нет. Я сделаю это одна.
Он сжимает мое запястье чуть ниже фиксатора.
— Тебе нужна моя помощь.
— Мне ничего от тебя не нужно, — выплевываю я.
Но вместо того, чтобы, как обычно, огрызнуться в ответ, он молчит. Он откладывает тату-машинку и начинает очищать свежие чернила.
— Нечто подобное случилось и со мной. С девушкой моего отца.
— С тобой? — Я морщусь, как только эти слова слетают с моих губ. Возможно, мне не стоит так удивляться. Гиперсексуальность - распространенный результат сексуального насилия в детстве, и Чонгук явно помешан на том же ебанутом дерьме, что и я. Мы оба ищем кого-то, кто мог бы соответствовать нашей тьме. Мы оба хотим контроля.
Но мы также оба хотим кого-то, с кем мы могли бы потерять его. Он может вести себя так, будто все, чего он хочет, - это связать меня и делать со мной все, что ему заблагорассудится, но держу пари, ему понравится, когда я сделаю то же самое с ним.
Он кивает, и его рука на удивление нежна, когда он вытирает татуировку бумажным полотенцем.
— Это началось, когда мне было пятнадцать. Сразу после смерти моей матери.
Несмотря на все, через что он заставил пройти меня, через что он заставил пройти Уэса и Вайолет, на все его извращенные и злодейские поступки, мое сердце сжимается при мысли о том, что более юной версией Чонгука воспользовались. Потерять мать таким молодым. Уязвимый и незащищенный.
— После смерти моей матери отец заменил ее почти мгновенно. — Его тон становится мрачным. — Она переехала к нам и в его присутствии вела себя как мать. Думаю, она думала, что это понравится ему, хотя ему было наплевать на меня. Но он много работал, и когда его не было рядом, все было по-другому.
Это знакомое чувство вызывает острую боль в моей груди. Есть миллион вещей, которые я хочу ему сказать - сказать, что в том, что она сделала, не было его вины, и обозвать ее самыми ужасными словами, какие только могу придумать. Но я держу рот на замке и позволяю ему сказать то, что ему нужно.
— Потом по ночам она начала приходить в мою комнату. Она обнимала меня и ложилась мне на грудь. — Он прочищает горло, - видно, что воспоминания все еще причиняют ему боль. — Иногда она так и засыпала. Мой отец заходил к нам, но ничего не говорил. Просто закрывал дверь. Потом начались поцелуи. Поцелуй меня на ночь,Чонгук. Ее помада размазывалась по мне, она засовывала свой язык мне в рот. Потом она запускала руку мне в штаны. Управляла моей рукой в своих. Потом она брала в рот...
Когда его слова начинают дрожать, я, наконец, прерываю его.
— Тебе не обязательно продолжать. — Я натягиваю путы на запястьях и лодыжках, желая сесть. Как-то утешить его, хотя я ничего не могу сделать или сказать, чтобы унять его боль.
Он хватает меня за руку и запечатлевает на ладони нежный поцелуй, от которого мое сердце почему-то воспаряет.
— Затем она начала забираться на меня. Она заставила меня думать, что это нормально, сказала, что мне повезло быть молодым парнем, который встречается с горячей женщиной постарше, в которую он влюблен. Мне повезло. — Он выплевывает это слово, и я хочу спросить ее имя, просто чтобы добавить ее в свой список. Я добавлю в него еще и его отца за то, что он был свидетелем насилия над своим сыном и ничего не сделал, чтобы остановить его. Из его горла вырывается маниакальный смех. — Самое ужасное, что поначалу мне нравилось внимание. И моему телу нравилось то, что она делала со мной, даже если моему разуму - нет.
— Да, — выдыхаю я. — Я точно знаю, каково это.
— Я знаю, что знаешь. — Наконец, его пылающий взгляд встречается с моим. — В ту ночь, когда мы встретились, у меня было ощущение, что ты не просто так оказалась такой же облажавшейся, как и я. А потом я убедился в этом, когда увидел, как ты убиваешь того ублюдка.
Он прав - наша тьма подходит друг другу.
— Так что случилось? С...
— Рэйчел. — Ее имя словно яд извергается из его рта. Он шумно сглатывает. — Она забеременела от меня.
— О боже мой. — Мое сердце замирает, и желчь подкатывает к горлу при мысли о том, что Чонгук был вынужден оплодотворить женщину против своей воли. Женщину, которая притворялась, что ее интересует мужчина в доме, в то время как на самом деле ее интересовал мальчик. — Она родила ребенка?
— Нет. Мой отец заставил ее сделать аборт.
— Значит, он все-таки порвал с ней?
Он пожимает плечами.
— Полагаю, что так. Я никогда ее больше не видел, с тех пор ее вообще никто не видел.
— Значит, она исчезла? Типа сменила личность и где-то начала все сначала? — Ярость бурлит в моих венах. Она все еще может быть на свободе, пополняя свой список жертв.
— Или мой отец позаботился об этом.
Он произносит это так небрежно, так равнодушно:
— Что значит «позаботился об этом»?
Чонгук смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Я имею в виду, что был бы поражен, если бы она уцелела после встречи с ним. Меня удивляет, что я сам до сих пор жив. Я был уверен, что он убьет меня, как убил мою мать.
Мой язык деревенеет, не в силах вымолвить ни слова, когда меня охватывает ужас.
Достаточно ужасно, что его мать умерла, когда он был так молод, не говоря уже о том, что в этом может быть виновен его собственный отец.
— Ты думаешь, он убил твою мать?
— У меня нет доказательств. Но он устроил похороны на следующий день после ее смерти. Он утверждал, что она утонула, но вскрытие так и не было проведено. Он что-то скрывал.
Я даже представить себе не могу, как жить с подобным грузом. Знать, что твоя мать умерла, и так и не получить ответов о том, что произошло на самом деле.
— Отэм была там, со мной. — Я с трудом выдавливаю слова, а сердце бешено колотится. — Ее убили той ночью. Вот почему я хочу найти их всех.
Может быть, я и смогла бы как-то смириться с тем, что они сделали со мной, но я не могу смириться с тем, что они сделали с Отэм. Они не могут жить.
— Вот почему я хочу помочь тебе. —Чонгук встает, раскрывает нож и разрезает веревки, удерживающие меня в ловушке.
Если он не может отомстить за свою мать или заставить Рэйчел заплатить за свои преступления, он может помочь отомстить мне. За Отэм. За меня. За каждую девушку, которая могла стать их жертвой.
Но я должна отомстить. В одиночку.
Освободившись, я сажусь, слабая, одеревеневшая, с саднящей задницей. Я киваю на террариум Пушистика, укрытый одеялом в углу, снимая напряжение.
— Спасибо тебе за то, что оградил Пушистика от разврата.
Чонгуку удается выдавить полуулыбку.
— Не нужно было травмировать его.
Я смахиваю засохшую сперму со своей груди и хмурюсь. Мои сиськи и бедра в синяках от засосов, киска болит и все еще влажная.
Неважно, насколько это хреново, я рада, что он все это сделал.
— Ты знаешь, мне придется отомстить тебе за это. — Я поднимаю руку, чтобы продемонстрировать красную кожу вокруг новой татуировки, а затем указываю на свое покрытое спермой тело. — И это.
Он озорно ухмыляется.
— Не могу дождаться.
...
— Где, черт возьми, ты была? Я разрывала твой телефон! — В нашем общежитии Сиенна расхаживает передо мной, как отчитывающая мать, за исключением того, что на ней очаровательная розовая пижама со щенками, и ее невозможно воспринимать всерьез.
Позади нее Люк развалился на ее узкой кровати, безуспешно пытаясь скрыть довольную ухмылку рукой. Ему нравится, когда она так заводится. Он в серых спортивных штанах, его футболка брошена на край кровати Сиенны, и, боже, он мог бы, по крайней мере, приложить немного усилий, чтобы оградить мой взгляд от своего полуобнаженного тела.
Лежа в постели, я пожимаю плечами. По крайней мере, мне удалось принять душ перед засадой.
— Я кое с кем переспала.
Технически это правда. Хотя Сиенна сошла бы с ума, если бы узнала все развратные подробности.
Она перестает расхаживать и складывает руки на груди, а мой взгляд опускается на ее пушистые тапочки.
— В последний раз, когда тебя видели, ты бежала на улицу, чтобы блевануть.
— Да, а потом мне стало лучше, и я перепихнулась.
Моя лучшая подруга хватает меня за руку, ее рот приоткрывается, и я морщусь.
— Это новая татуировка? Маленький демон? Что, черт возьми, это вообще значит?
Я вырываю руку из ее хватки. Да, этого я точно не объясню.
— Это напоминание быть демоном на плече у каждого.
Люк наклоняет голову.
— А разве не «дьяволом»?
— Нет, — выплевываю я.
— Мне нужно, чтобы ты, хотя бы, предупреждала и больше не исчезала от меня, хорошо? — Сиенна перестает ворчать, и ее голос смягчается от беспокойства.
— Да, мам.
Она упирает руки в бедра.
— Я серьезно.
Я вздыхаю. Сиенна просто заботится обо мне. Она знает, какой сумасшедшей и безрассудной я могу быть. Я не могу винить ее за то, что она нервничает. Я бы делала то же самое, если бы мы поменялись ролями.
— Я знаю. И впредь так и будет. Я не хотела заставлять тебя волноваться.
— Спасибо. — Она наконец-то улыбается мне, но ее взгляд продолжает изучать меня, словно она ждет чего-то большего. Как будто она ищет мои секреты.
— Ты уверена, что больше ничего не произошло?
Я могла бы рассказать ей. Обо всем этом. Что я сделала с Крейгом. Мои планы относительно Неда и Брэндона. Что мужчина в маске в лесу сделал со мной. Как он оказался Чонгуком Ламонтом.
Но я привыкла хранить секреты, и если меня посадят за мои преступления, я точно не потащу за собой свою лучшую подругу.
— Ага. Ничего не произошло.