глава 10
Чонгук
После нескольких недель, в течение которых я был вынужден делить с ними лед, раздевалку и хоккейный дом, «Дьяволы» наконец-то отступили. Теперь, когда не даю им больше поводов нападать на меня, я им наскучил. Лисе есть чем меня занять.
В середине тренировки мой отец садится на трибуне позади хоккейных заек, заставляя их хихикать.
Какого черта он здесь делает? Он нашел этот гребаный палец? Он не мог найти его под кучей мяса.
Я крепче сжимаю клюшку, а Вандербильт толкает меня плечом в спину, чуть не сбивая с ног.
Вот вам и «отступили».
Ко мне летит Рокфеллер, и я готовлюсь к столкновению, но удара не происходит. Он с шумом коньков останавливается перед до мной.
— Не позволяй ему выбить тебя из колеи.
— Я и не позволяю. — Я готов сломать клюшку о колено. — Он появился из ниоткуда.
— Я не про Вандербильта. — Он кивает в сторону трибун. — Про него. Ты отлично играешь, когда отца нет рядом. А когда он здесь, ты начинаешь мазать, пропускать шайбы, позволять шайбе пролететь мимо. Не позволяй ему лезть тебе в голову.
— Ага. — Я стискиваю зубы, направляясь в раздевалку, когда тренер дает свисток. Легче сказать, чем сделать. Если бы я мог выкинуть своего отца из головы, я бы так и сделал. Из всей своей гребаной жизни.
Все мое существование всегда вращалось вокруг того, чтобы угодить ему. Быть сыном, которым он хотел меня видеть, чтобы избежать последствий того, что я могу оказаться кем-то несоответствующим.
Пытаться предугадать его настроение, избегать всего, что могло бы его вывести из себя. В детстве моя жизнь и жизнь моей матери крутились вокруг него. Он был солнцем, и он позаботился о том, чтобы мы знали: нам повезло вращаться на его орбите.
Часть меня хотела бы, чтобы Лиса была здесь, в раздевалке, и ждала меня. Хоккейные зайки - обычное явление: они сидят на коленях, распростерты на раковинах, в душевых кабинах. Нет ничего лучше, чем групповуха после тренировки, когда кровь, тестостерон и адреналин все еще бурлят.
Но впервые при мысли о том, чтобы делить девушку, у меня сжимаются челюсти.
Холодная вода бьет по моему лицу, успокаивая дрожь, возникающую при мысли о Лалисе , стоящей здесь на коленях и ждущей меня с открытым ртом и высунутым язычком.
Стоящей и согнутой в талии, с выставленной на показ попкой и раздвинутыми ножками, чтобы я мог легко ее взять.
Возле шкафчиков члены команды перекрикиваются между собой и болтают о всякой ерунде, возбужденные после тренировки. После игр бывает еще хуже. Как только переступаю порог, я пытаюсь улизнуть так, чтобы отец меня не заметил, но мне уже следовало бы знать лучше. От него не сбежать.
— Слышал, тебя назначили капитаном. — Его рука опускается на мое плечо, и пока мы идем к выходу, он улыбается, но это всего лишь показное представление.
Я сжимаю зубы. Как будто это не он шантажировал тренера, чтобы тот дал мне эту должность. Это разозлило большую часть команды, особенно Валентайна. Все они заслуживают этого больше - работают усерднее, больше заботятся о нашем пребывании на льду, но место, о котором они мечтали - получил я. Место, на которое мне абсолютно плевать.
— Забавно, как все сложилось.
Он оглядывается вокруг, прежде чем толкнуть меня в плечо. Черт. Он знает. Он знает о большом пальце и моих планах.
— Где, черт возьми, ты был в пятницу?
Мой мозг лихорадочно соображает. В пятницу? Где я должен был быть в пятницу?
— Наверное, на льду или в спортзале. Или надрался на вечеринке. Память немного затуманена. Ты должен понять.
Отец делает угрожающий шаг ближе, понижая голос, когда несколько «Дьяволов» вываливаются из дверей, смеясь и перекрикивая друг друга.
— Значит, ты не был на карнавале в ту ночь, когда один из работников карнавала в маске убил человека? Ты ничего об этом не знаешь?
Мой позвоночник напрягается. Мерцающие огни и смех на карнавале, я вижу ее спину, пока она движется словно тень в окровавленном белом платье к паре, трахающейся в зеркальном лабиринте. Его крики смешиваются с эхом криков, разносящихся по «Дому Ужасов», когда она опускает топор между его ног, отрубленную голову бросает в коридор, оставляя то, что осталось от его трупа, истекать кровью на полу. Маска скрывает ее личность от любого, кто мог ее заметить. Она замечает меня, единственного свидетеля, перед тем, как сбежать. Я трахаю ее на своем мотоцикле, адреналин и похоть струятся по нашим венам, пока мы гонимся за удовольствием, бьющимся в телах друг друга.
Как, черт возьми, он узнал о моем маленьком путешествии? Я должен был догадаться, что это лишь вопрос времени. Каким-то образом он всегда в конце концов раскрывает все мои секреты.
— Неа. Не слышал об этом. Я не особо слежу за новостями. Но ситуация отстой.
Девушка Крейга неоднократно давала показания полиции и интервью СМИ с тех пор, как сообщила о том, что нашла его тело, и была слишком счастлива находиться в центре внимания, пока тело ее мерзкого дружка гниет.
Однако в ту ночь она была настолько пьяна, что ее воспоминания весьма расплывчаты.
Сначала она была уверена, что на работнице карнавала в маске была свадебная фата, а затем, в ее следующем воспоминании, - виновницей уже стала ведьма. Затем зомби или, может быть, вампир. Ее показания в лучшем случае неубедительны, а полиция опросила всех работников, дежуривших в ту ночь, но ни отпечатки их пальцев, ни ДНК не совпали с теми, что полиция нашла на теле.
К счастью, СМИ больше интересовали кровавые подробности его убийства - отрезанная голова, отсутствующий большой палец, изуродованные гениталии - и его грехопадение как женатого, ходящего в церковь человека, у которого перед безвременной кончиной был роман со студенткой колледжа.
И без каких-либо дальнейших зацепок полиция столкнется с нераскрытым делом.
Если только мой отец не подкинет им парочку козырей.
Как, блядь, он умудрился бы их раздобыть - для меня загадка, но от него всего можно ожидать.
— Привет, мистер Ламонт! — кричит Рокфеллер, щеки которого все еще пылают, когда он проходит мимо вместе с Вандербильтом, Валентайном и Эшби. — Как дела?
Отец сияет своей самой обаятельной улыбкой. Все «Дьяволы» любят его. Как и все хоккейные зайки. Если бы они только знали.
— Отлично, Рокфеллер. Как ты сам?
Рокфеллер сияет.
— Живу мечтой.
Господи, какой же он невыносимый.
Улыбка отца превращается в натянутую, когда он снова обращает свое внимание на меня.
— Твои приоритеты - хоккей и учеба. Не возвращайся домой, пока не закончишь университет. Понял меня?
— А как же зимние каникулы, папа? Мы не будем отмечать праздники вместе?
Он хмурится в ответ на мой сарказм и, развернувшись на пятках, направляется обратно к своему Rolls-Royce.
— Я буду в Дубае, а ты, я уверен, будешь на каком-нибудь пляже с веером хоккейных заек.
В моем возрасте он был бы именно там. Он никогда не хотел сына - он хотел клона.
Я не стал упоминать ему о карнавале, когда мы встретились на острове. Я отключил все GPS на своем телефоне. Так как же он отследил мое местоположение?
Мой пульс начинает учащаться. Я не единственный, кто что-то скрывает.
— С чего ты взял, что я там был? — Кричу я ему вслед. — На карнавале.
Он замирает, держа руку на дверной ручке, а его ровные брови и сжатые губы ничего не выдают.
— Держись подальше от неприятностей,Чонгук.
...
На несколько секунд я задумываюсь, где я, черт возьми, нахожусь и что, блядь, со мной не так.
Во рту пересохло, конечности ослабли, позвоночник затек. Надо мной потолок моей спальни. Я в хоккейном доме, подо мной мягкая простыня, которую давно пора постирать. Но это больше, чем обычная усталость и болезненные ощущения после хоккея.
Что-то не так.
— О, хорошо. Ты наконец-то проснулся. — Фигура неторопливо подходит к краю моей кровати, темная кожа облегает каждый ее аппетитный изгиб. На ней моя маска.
Мой член подергивается, и от незнакомой боли мои глаза чуть не вылезают из орбит. Я голый, и внизу моего торса что-то поблескивает в темноте...
— Ты сделала пирсинг в моем гребаном члене?
— Я сделала его, пока ты был без сознания. Я сказала тебе, что отомщу. — Даже под маской я слышу ее ухмылку. Палец Лалисы скользит вверх по моему стволу, заставляя кровь приливать к моему члену, а яйца болеть. Она останавливается у пирсинга, обводя его. — Это для меня.
Я дергаюсь, готовый схватить ее и показать, что каждый дюйм ее тела - для меня, но мои запястья лишь натягивают шершавую веревку. Она связала мне запястья и лодыжки, точно так же, как я сделал с ней той ночью после вечеринки в «Sigma Chi». Должно быть, она тоже каким-то образом накачала меня наркотиками.
Она сказала, что отомстит. А я был идиотом, раз подумал, что она не найдет способ превзойти татуировки на своей руке и заднице. Она сделала пирсинг в моем гребаном члене. Господи. По крайней мере, я заставлю ее кричать с помощью него.
— Сними с меня это дерьмо. — Я снова дергаю за веревки, но почти не двигаюсь с места.
Она не подчиняется мне, что только подпитывает мою ярость. Я борюсь с оковами, не добиваясь ничего, кроме того, что натираю кожу до крови и утомляю свои и без того истощенные конечности.
Лиса хмыкает и находит мой нож в кармане джинсов, которые она подняла с пола. Она раскрывает нож и проводит лезвием по моему бедру, отчего по коже бегут мурашки.
Она собирается порезать меня, заставить истекать кровью. Кто знает, что еще. Мой маленький демон способен на гораздо худшее, чем я когда-либо ожидал.
Мне нравится это в ней.
Мое сердце колотится как сумасшедшее, а по губам расползается улыбка.
— Сделай все, что в твоих силах, демон.
— Поверь мне, дьявол, — мурлычет она. — Я так и сделаю.
— Я с удовольствием накажу тебя за это.
Она фыркает.
— Так забавно, что ты все еще веришь, что все контролируешь ты.
Но я никогда не контролировал. Не с ней. С той ночи в «Парке Ужасов», даже когда я преследовал ее и прижал к земле, именно она была той, кто контролировал ситуацию.
Контролировала мой член, мой разум. Я не мог перестать думать о ней. Мечтать о ней. Преследовать ее. Она поглощала все мои мысли.
— Что ты собираешься со мной cделать? — Дразню я. — Кончишь на мой член?
— Может быть. — Она пожимает плечами, и во мне снова закипает ярость от возможности того, что она оставит меня вот так, с болью от потребности кончить. Нож скользит по чувствительной коже над моим тазом. Я сдерживаю стон. — Может быть, я развяжу тебя, если ты дашь мне то, что я хочу.
— Что угодно. — Выдыхаю я эти слова, борясь с желанием оказаться внутри нее.
Ее тихий смех за маской - музыка для моих ушей.
— Такой нуждающийся мальчик. — Она щелкает по моему члену, заставляя меня вскрикнуть, и я снова пытаюсь вырваться из своих оков. Бесполезно. — Почему ты вытащил меня из кукурузного лабиринта той ночью? Почему именно меня?
Хотя она расхаживает по кампусу с гордым видом, в ее словах чувствуется уязвимость.
Она не привыкла быть девушкой, которую выбирают. Уже нет. Не после того, как те монстры заставили ее спрятаться за твердой оболочкой, скалить зубы и царапать любого, кто осмеливается подойти слишком близко.
— Подслушал, как «Дьяволы» говорили, что тебя невозможно напугать. И что ты сама этого хочешь. Я понял: если этим идиотам не удалось, то у меня получится. — Я ухмыляюсь, желая, чтобы она сняла эту чертову маску, чтобы я мог увидеть ее красивое лицо. Заглянуть в эти великолепные голубые глаза и не отрывать от них взгляда. — Но я и понятия не имел, как сильно тебе это понравится.
В ответ на этот намек она проводит ножом по моему бедру, протыкая лезвием кожу. Я шиплю сквозь зубы, когда из-под острия на поверхность выступает капелька крови.
— Почему ты сказал, что я та, кого ты искал? — Плоской стороной лезвия она скользит вверх, по моему подтянутому животу, к ключице. И с каждым дюймом мой пульс бьется все сильнее.
А как могло быть иначе? Она усмехнулась, когда я говорил ей бежать, сказала, что если я поймаю ее, то трахну. Она позволила мне трахнуть ее без проникновения на стогу сена и шептала мне на ухо сладкие фантазии о том, как она хочет, чтобы ее преследовал и трахнул мужчина в маске в темноте, хочет, чтобы она спала и ею воспользовались, чтобы ей угрожали ножом и взяли против ее воли, порезали, а потом слизали кровь с ее кожи.
Это были ее фантазии, а она стала моей.
Теперь, когда мне удается дотрагиваться до нее снова и снова, я понял, что она превосходит все мои ожидания. Я борюсь со своими оковами, потому что мне нужно прикоснуться к ней.
— Ты рассказала мне все свои самые темные фантазии. Все развратные, безумные вещи, которые хотела, чтобы я сделал с тобой. Я знал, что моей девочке понравится боль. Борьба. Мы были созданы друг для друга.
Она замолкает, нежно проводя лезвием по мне. Позволяя моим словам осесть. Но с каждой секундой тишины во мне нарастает паника, что эта темная, извращенная страсть односторонняя. А вместе с паникой приходит закипающая ярость. Я не могу быть единственным, кто знает, насколько мы идеальны вместе. Я не позволю ей поверить во что-то меньшее.
— Сними маску. — К моему удивлению, она подчиняется моей команде, но давление ножа не ослабевает, пока она снимает маску и бросает ее на пол.
Ее щеки порозовели, пирсинг в брови и носу поблескивает. А эти поразительные голубые глаза изучают каждый дюйм моего тела, как будто я дьявол из ее снов.
— Ты видел, что я сделала на том карнавале.
Для остальных у меня есть гораздо худшие планы. Ты же не хочешь всерьез быть созданным для кого-то вроде меня.
Во мне нарастает разочарование. Она действительно верит в это. Верит, что кто-то настолько красивый, извращенный, гениальный и покрытый шрамами, как она, не может быть тем, кого стоит желать.
— Ты видела лишь малую часть того, на что я способен, маленький демон. Если кто-то из нас и сломлен безвозвратно, то это я. Но теперь у тебя нет выбора. Я нашел тебя, и ты моя. Я никогда тебя не отпущу.
— Сначала тебе придется поймать меня. — На ее восхитительных губах заиграла застенчивая улыбка. Я собираюсь проглотить их.
— Как только я вырвусь из этой маленькой ловушки, — выдавливаю я, — я так и сделаю.
От ее смеха кровь сильнее приливает к моей эрекции. Она становится такой твердой, что это почти болезненно. Что напоминает о свежем пирсинге в головке, кожа вокруг которого все еще красная и опухшая.
— Удачи, дьявол.
— Раз уж ты сделала пирсинг моего члена, я сделаю пирсинг твоего языка. Не могу дождаться, когда почувствую его, когда буду трахать твой рот.
Не говоря ни слова в ответ, она надавливает ножом на мою грудь, и на этот раз боль достигает предела.
Я пытаюсь отстраниться от нее, но ничего не получается.
— Твою мать.
Она чертовски сумасшедшая. Психопатка. Непредсказуемая.
Она думает, что этого достаточно, чтобы заставить меня сбежать. Она понятия не имеет, что это только заставляет меня хотеть ее еще больше. Это еще больше убеждает меня в том, насколько мы подходим друг другу.
— Наконец-то - женщина, достаточно безумная для меня, — тяжело дышу я, пока она делает разрез, слегка загнув линию в конце. Л- для Лалисы. — Вырежи на мне свое полное имя. Надеюсь, оно не заживет. Надеюсь, твое имя навсегда останется на мне в виде шрама.
Мой маленький демон качает головой.
— Ты спятил.
Я ухмыляюсь.
— Вот почему ты от меня без ума.
Она поворачивается и бросает нож, блестящий от моей крови, обратно на стол.
Мою грудь сжимает разочарование. Боль вернула меня к жизни. Связала меня с ней так, как могут быть связаны только две темные, покрытые шрамами души.
— Я сказал тебе все, что ты хотела знать. Теперь развяжи меня.
Она цокает языком, и по ее лицу скользит улыбка.
— Я с тобой еще не закончила.
Лалиса медленно сбрасывает кожаную куртку, открывая кожаный корсет, едва удерживающий ее невероятные сиськи. Мои запястья натягивают веревку, а ладони болят от желания схватить их и сжать. Терзать ее соски, пока она не закричит, когда я войду в нее.
Следующими она снимает брюки в обтяжку.
Оставшись в корсете и трусиках, она хватает нож и забирается на кровать, перекидывая ногу через меня и устраиваясь у меня на коленях. Мой член дергается между ее ног, потому что тепла ее киски через трусики достаточно, чтобы свести меня с ума.
Она наклоняется, все еще ухмыляясь, и я не
уверен, на что мне больше нравится смотреть - на ее лицо или на ее сиськи, пока ее рот не оказывается в опасной близости от моего.
Я поворачиваю голову, и она замирает, а улыбка сползает с лица.
— Что...
— Я не целуюсь.
Она хмурится.
— Почему нет?
Когда я был в маске эта проблема не возникала.
— Это бессмысленно. Мне это ничего не дает.
— Это из-за нее. Да? — Образ Доминатрикс сползает, обнажая более мягкую часть Лисы, скрывающуюся под ее твердой оболочкой. Ту часть, которую она не любит никому показывать.
Я уже признался ей в слишком многом. Теперь она чувствует мою ложь так же хорошо, как я чувствую ее.
— Да. Она заставляла меня целовать ее.
С тех пор каждый раз, когда меня целовала девушка, воспоминание о липкой помаде Рэйчел, размазанной по моим губам, вызывало у меня тошноту. Теперь единственное место, где я хочу видеть губы девушки, - это вокруг моего члена.
Раньше большинство девушек ныли, когда я отказывался их целовать, но Лиса не произносит ни слова. Она только кивает, выпрямляется и кладет руки мне на грудь так, что прохладный металл лезвия прижимается к моей коже, пока она продолжает сжимать рукоять. Какие еще планы у нее на эту чертову штуку? Прежде чем я успеваю спросить, она проводит своей киской по моему стволу, старательно избегая головки. Я шиплю сквозь зубы, желая впиться пальцами в ее бедра.
Это, нам обоим нравится. Этим мы могли бы заниматься весь день.
— Черт, — выдыхает она. Мой маленький демон трется об меня своим клитором, запрокидывая голову назад, когда ее глаза закрываются, а затем из нее вырываются тихие стоны.
— Вот так, красотка. Используй меня. Так же, как я буду использовать тебя. Кончай снова и снова на мой член.
— Я кончу. Я собираюсь использовать тебя и оставить умолять о большем.
— Тогда заставь меня умолять, детка.
Она никогда не заставит меня умолять ее, умолять о чем-либо. Но мне понравится наблюдать за ее попытками.
Как только я чувствую влагу, проступающую сквозь ее трусики, она бросает нож на кровать рядом с нами и снимает корсет, бросая его на пол. У меня перехватывает дыхание, когда ее сиськи опускаются и покачиваются передо мной. Она встает на четвереньки, словно материализовавшись прямо из одного из моих эротических снов, и прижимает свои сиськи к моему лицу.
— Соси.
Несмотря на то, что я умираю от желания подчиниться ее приказу, я не могу не поддразнить ее.
— Что произойдет, если я не подчинюсь?
Острое лезвие ножа впивается в мою руку, когда она возвращает его в свою ладонь.
— Ты не хочешь это выяснять.
Я сдерживаю смех. На самом деле это мило - наблюдать, как она притворяется, что она здесь главная. Не произнося больше ни слова протеста, я обхватываю губами ее сосок и втягиваю его в рот.
Она стонет, выгибаясь еще сильнее и заставляя меня засасывать ее глубже. Я ласкаю ее чувствительную кожу. Я хочу, чтобы она была мокрой для меня. Хочу, чтобы с моего члена текло, когда ее киска поглотит меня. Хочу, чтобы ее глаза вылезли из орбит, когда головка коснется шейки матки, а ей еще предстоит принять его глубже.
— Теперь другой. — Она уже задыхается.
Я посасываю другой ее сосок, пытаясь приподнять бедра, чтобы прижаться к ней, облегчить нарастающую боль, но ее тело слишком высоко надо мной. Просто вне досягаемости. Я рычу и сильнее посасываю ее сосок, заставляя ее ахать.
— Оседлай мой член сейчас.
— Я так и сделаю, — огрызается она. — Когда я буду готова.
— Ты готова. Ты течешь для меня.
— Вот к тому времени, как я закончу с твоим ртом, я точно буду готова. — Она встает, и матрас проседает, когда она спускает трусики по ногам и сбрасывает их.
Она снова забирается на меня, но на этот раз вместо того, чтобы потереться о мой член, она скользит вверх по моему телу, оставляя след возбуждения на моем торсе. Это возвращает меня в ту ночь, когда я позволил своей сперме высохнуть на ней. Жаль, что она понятия не имеет, как чертовски сильно мне это нравится.
Когда она, наконец, достигает моего подбородка, она останавливается.
— Я собираюсь оседлать твое лицо, и ты заставишь меня кончить своим языком, дьявол.
— Тогда сделай его, блядь, демон.
Она не колеблется. В следующую секунду она накрывает мой рот своей киской. Она не нежна в этом. Не стесняется и не робеет, как большинство девушек. Я бы рассмеялся, если бы ее бедра и киска не душили меня.
Мой язык скользит вверх по ее щели, и ее влага уже стекает на мой подбородок. У нее вырывается резкий стон, когда я касаюсь ее клитора и провожу по нему языком, и ее спина выгибается, а сама она опускается на меня всем весом. Черт, никогда не думал, что мне может так понравиться, что девушка сидит на моем лице.
Я скольжу языком между ее тугими стеночками, постанывая, когда ее сладкий вкус заполняет мои вкусовые рецепторы. Она всегда такая мокрая для меня. Не может скрыть, какой эффект я оказываю на нее каждый раз.
Ее бедра раскачиваются взад-вперед, а ягодицы задевают мой подбородок. Она скачет на моем лице, как будто мой язык - ее личная секс-игрушка. Вот так, детка. Прокатись на моем языке. Получи свой оргазм, а затем подари мне мой.
Ждать, пока мой член войдет в нее, - это худшее наказание, чем когда она резала ножом мою плоть. Я бы предпочел, чтобы она вырезала весь алфавит на моей коже, чем заставляла меня ждать еще секунду, чтобы кончить в нее.
— Пососи мой клитор. — Она отрывает свою киску от моего языка, возвращаясь, чтобы я мог приласкать этот мягкий бутон. — Заставь меня кончить.
Вместо этого я легонько провожу кончиком языка по ее клитору, и это мягкое касание заставляет ее дернуться и вскрикнуть, а затем она полукричит от разочарования, ударяя кулаками по кровати по обе стороны от моей головы.
— Скажи «пожалуйста», красотка.
— Сделай это.
От очередного щелчка моего языка по ее
клитору у нее перехватывает дыхание.
— Умоляй.
Холодный металл касается нижней части моего члена. И в моих ушах громко и ясно звучит предупреждающий звоночек.
— Сделай это, или я отрежу тебе член.
— Но ты еще даже не трахнула его с новым пирсингом.
Когда я ощущаю легкое покалывание в этой чувствительной нижней части, я шиплю.
— Осторожно, демон. Ты пожалеешь об этом, после того что я с тобой сделаю, если будешь продолжать в том же духе.
Прежде чем она успевает запротестовать или сделать что-нибудь похуже, я засасываю ее клитор в рот. Она роняет нож, издавая звук, - что-то среднее между вздохом и стоном, - когда опускается на меня.
— Хороший мальчик.
Я ненавижу это прозвище почти так же сильно, как оно меня возбуждает.
Мои пальцы шарят по матрасу в поисках брошенного ножа, чтобы я мог освободиться и трахнуть ее так, как она того заслуживает. Но его нигде нет.
Ее возбуждение стекает по моему подбородку, растекается и течет по шее. Черт меня побери. Как я могу просто лежать здесь и не трахать ее, пока она заливает мое лицо?
Нож был прелюдией - вот настоящая пытка.
— Ммм. — Звук вырывается из глубины моего горла, заставляя ее дрожать. Ей нравится слышать, как сильно я истекаю слюной при виде нее, наслаждаюсь ею. Ничто не возбуждает ее больше.
Она тяжело дышит.
—Да. Не останавливайся.
Между моими губами пульсирует ее клитор. Она сильнее прижимается киской к моему лицу и, испытывая прилив возбуждения, вскрикивает. Она заваливается на меня, бедра трясутся, клитор пульсирует, а я продолжаю сосать, пока ее сотрясает оргазм.
Я усердно впиваюсь в ее киску, пожирая ее и вылизывая каждый дюйм, пока ее крики не переходят во всхлипывания, а спазмы ее киски не замедляются.
— Боже мой. — Мой маленький демон сползает с моего лица, ахая, когда она замечает влагу, покрывающую мой подбородок и шею. Она гладит меня по щеке. Почти нежно для девушки, которая только что приставила нож к моему члену. — Хороший мальчик.
— Позволь мне трахнуть тебя сейчас. — Ненавижу, как хрипло звучат эти слова. Я возбужден и отчаянно хочу кончить. Отчаянно хочу ее. Каждый дюйм.
Ее длинные темные волосы с красными прядями колышутся, когда она качает головой.
— Думаю, вместо этого я трахну тебя.
Мой позвоночник напрягается. Куда, черт возьми, она планирует воткнуть этот нож?
Но она продолжает держать руки на моем торсе, скользя вниз так, что ее киска начинает тереться о мой ствол. Слава богу.
— Сядь на мой член,Лиса.
Она усмехается.
— Мне нравится заставлять тебя умолять.
— Я не умоляю, — огрызаюсь я.
Дразнящая улыбка не сходит с ее губ, когда она раскачивается взад-вперед, распространяя свое возбуждение по моему члену, пока он не становится скользким и с него не начинает стекать влага, как с моей шеи.
— Ты кончишь через две секунды, не так ли?
— Ты пожалеешь об этом после того, как я оттрахаю тебя до потери сознания. — Мои слова вырываются с придыханием, сердце гулко стучит, а яйца сжимаются, требуя, чтобы она сейчас же вставила мой член в свою киску. Если она и дальше продолжит так тереться об меня, я взорвусь еще до того, как окажусь в ней. — Завтра ты не сможешь ходить.
Она сдвигается назад ровно настолько, чтобы ее киска не касалась моего ствола. Я сдерживаю разочарованный стон. Ее ноготь скользит вверх по влажности, блестящей на моем члене, задевая головку и пирсинг, посылая через меня электрический разряд.
— Черт!
— Думаю, я не буду торопиться. Я буду двигаться достаточно медленно, чтобы я успела получить свое, а ты - нет.
— О, я получу свое. Глубоко внутри тебя. Твоя киска проглотит все до последней капли.
— Тебе нужно время, чтобы исцелиться. Если трахнуться слишком рано, будет больно. Или ты можешь подхватить инфекцию, и тогда какой мне от тебя будет прок?
— Мне похуй на боль. — Я наблюдаю с острым отчаянием, подпитываемым адреналином, как Лалиса медленно трется о мой ствол. Она прикусывает губу, прикрывая глаза, когда с ее губ срывается стон.
Ее влажность волшебно ощущается на моем члене, но мне нужно быть внутри нее.
Напряжение переходит в агонию, когда ее бедра начинают двигаться быстрее, а задница гулко шлепать, пока она раскачивается взад-вперед. Мои яйца начинают сжиматься, сперма готова вырваться наружу.
Но у меня кровь стынет в жилах, когда она снова тянется за этим проклятым ножом.
Напевая безумную колыбельную, она проводит острием ножа по моему торсу и останавливается на груди. Рядом с буквой "Л", которую она уже вырезала.
— Какого хрена ты творишь, демон?
— Получаю удовольствие. — Она стонет, быстрее потираясь о мой член, стараясь не задеть пирсинг и набухшую головку.
Несмотря на нож, прижатый к моей груди, я не могу не наслаждаться тем, как она двигается на мне. Обычно я хочу быть сверху, полностью контролировать ситуацию. Со всеми, кто был до нее, наблюдение за женщиной, оседлавшей меня, напомнило мне о тех ночах с Рэйчел. Возвращало те кошмары.
Но не с Лисой.
— Я сделаю тебе татуировку, точно также, как ты сделал мне. — Она проводит лезвием по моей коже, вырезая "А и Л".
Мое тело дергается, чтобы вырваться, - срабатывают инстинкты самосохранения.
— Ах! Твою мать.
Но я не говорю ей остановиться. Я не хочу, чтобы она останавливалась. Боль, смешивающаяся с удовольствием, посылает искры через каждую клеточку моего тела, чего я никогда раньше не испытывал. Я больше не могу сдерживаться. Я приподнимаю бедра, отчаянно желая войти в нее, как бы сильно это ни было больно.
Каким-то образом она не отрывает руку, вырезая букву "И" на моей груди. Я сильно прикусываю губу, чтобы не вырвались стоны боли, и вкус меди, смешивается во рту с ее возбуждением, все еще оставшимся на моем языке.
Когда она вырезает "С" на моей коже, я шиплю сквозь зубы, а кровь стекает по моей груди.
Ее стоны смешиваются с моими стонами, шлепками кожи о кожу и влажным скольжением ее киски по моему члену, создавая прекрасную, извращенную симфонию.
Она вырезает последнюю букву, "А". Когда она остается довольна своей работой, то подносит нож к своим губам, оставив на них кровавый след, осторожно проведя по ним лезвием, чтобы ощутить вкус моей крови.
— Ты просто ненормальная, — выдыхаю я, от страха, боли, адреналина и возбуждения у меня кружится голова. — И мне это чертовски нравится.
Ее безумная улыбка зажигает меня.
— Я знаю.
Она опускает рукоятку лезвия между ног и потирает ею клитор, одновременно покачивая бедрами. Ее голова откидывается назад, а ее стон едва не заставляет меня задрожать.
— Кончи для меня, маленький демон. Дай мне почувствовать это. Пускай твои тугие, влажные стенки сожмутся на моем члене.
Но, прежде чем она успевает подчиниться моему приказу и ввести в себя мой член, она подается вперед, и из ее горла вырывается крик, когда ее киска начинает биться в спазмах. Ее бедра сотрясаются от оргазма, а я продолжаю тереться своим членом о нее, потому что мой собственный оргазм почти на пороге.
—Чонгук.
Обычно я не обращаю внимания на то, что девушки стонут мое имя. Но она...
Моя грудь трогательно сжимается, а эхо ее выкрика моего имени заполняет мою голову.
Чонгук . Чонгук. Чонгук.
Я бы все отдал, чтобы снова услышать, как она зовет меня по имени.
Мое сердце колотится, а удовольствие нарастает, пока она находит свою разрядку на мне. Мне нравится, как сильно она кончает со мной.
— Возьми мой член, как моя плохая гребаная девчонка.
Лиса роняет нож, и он соскальзывает на матрас, в пределах досягаемости. Но я не пытаюсь схватить его. Пока нет.
Пот покрывает мою спину, пока я продолжаю двигать бедрами, отчаянно желая такого же освобождения.
Ее руки опускаются на мою грудь, пока она тяжело дышит, приходя в себя после оргазма.
Нет. Мне нужно кончить одновременно с ней. Мне нужно почувствовать пульсацию ее киски, пока я извергаю свой заряд глубоко внутри нее.
— Ладно, — вздыхает она. — Я получила свое.
Затем она соскальзывает с меня, и мой пульсирующий, влажный член замерзает без трения ее тела, согревающего его. Не говоря ни слова, она спрыгивает с кровати и тянется за своими кожаными штанами.
Меня пронзает раскаленная добела ярость.
— Вернись, блядь, сюда. Я с тобой еще не закончил.
Она пожимает плечами.
— А я закончила с тобой. По крайней мере, на сегодня.
Я дергаю за оковы, полный решимости освободиться от них сейчас же и трахнуть ее так сильно, как только смогу.
—Лалиса.
— Ооо. — Она приподнимает свою бровь с пирсингом. — Мне нравится, когда ты вот так произносишь мое имя. Скажи это снова.
—Лалиса! — На этот раз я выкрикиваю ее имя, и ударяю кулаками по матрасу. — Сядь на мой член сейчас же, или я обещаю, что ты чертовски пожалеешь об этом.
Она снова надевает корсет, и меня захлестывает гнев с каждым предметом одежды, который прикрывает ее.
— Я делаю это ради тебя. Ты поблагодаришь меня позже.
Я хватаю нож и начинаю перерезать веревку, фиксирующую мои запястья на кровати. Как только я встану с этого матраса, ей лучше бежать со всех ног.
Она вприпрыжку подходит ко мне, наплевав на мои попытки освободиться, и целомудренно целует мой новый пирсинг.
— Это было очень весело. Пока-пока.
Я выкрикиваю ее имя, беснуясь и плюясь, пока перерезаю веревку и бьюсь в своих оковах. Но дверь со щелчком захлопывается за ней, и к тому времени, когда я наконец освобождаюсь, ее уже и след простыл.