глава 7
Лалиса
Зови меня Ромео.
Каким-то образом мужчина в маске узнал мое имя. Он знает, кто я, а я до сих пор понятия не имею, кто он.
На трибунах рядом со мной Сиенна вскакивает и аплодирует. Если не считать группы хихикающих хоккейных заек, мы здесь единственные. Сиенна надела джерси Люка, прежде чем потащить меня с собой на каток, чтобы поболеть за своего парня во время его тренировки. И теперь я застряла в том месте, где мне меньше всего хотелось бы быть, прилагая все усилия, чтобы не смотреть в сторону Чонгука Ламонта.
Я избегаю его как чумы с тех пор, как он обнаружил камеру в своей спальне. Он никогда не позволит мне забыть об этом.
Только не после его маленького представления с моими трусиками.
Тренер «Дьяволов» отправляет их в раздевалку. Слава богу. Как только Люк вернется, я смогу убраться отсюда ко всем чертям.
Сиенна плюхается обратно на сидение, широко улыбаясь.
— Ты видела, как Люк отразил тот удар?
— Если это не был камшот, мне это неинтересно. (Прим.: Камшот – удар/выстрел спермой) — Я выключаю телефон, на экране которого все это время была открыта страница Линдси в социальных сетях. Я каждый день проверяла их с Крейгом, чтобы убедиться, что они все еще собираются сегодня вечером на карнавал. Пятнадцать минут назад она опубликовала фото костюма, который наденет: распутная полицейская.
После сегодняшнего вечера она оценит иронию ситуации.
«Карнавал ужасов» будет наводнен работниками мероприятия в масках, которые будут пугать гостей, размахивая фальшивыми бензопилами и топорами. Аттракционы, сладости, клоуны, музыка и выпивка - что может пойти не так?
Сиенна шлепает меня по руке.
— Тебе лучше не интересоваться его камшотами. Ты пойдешь с нами на вечеринку Sigma Chi?
— Нет. Сегодня вечером только ты и «Дьяволы».
— Почему нет? — В ее голосе звучит удивление.
Это первая вечеринка, которую я пропускаю. Обычно это я таскаю ее по братствам и сестринствам, а не наоборот.
— Мне нужно многое изучить. В понедельник важный экзамен.
Сиенна хмурится.
— Ты пропускаешь вечеринку из-за учебы? В пятницу вечером?
— Да, так что скажи Люку, что ему лучше оставаться трезвым сегодня вечером, чтобы он мог присмотреть за тобой.
Она прикусывает губу, как будто раздумывает, стоит ли ей начать уговаривать или оставить все как есть.
— Ты уверена?
— Ага. — Я не упущу эту возможность сегодня вечером. Кто знает, когда у меня появится еще одна.
Когда Люк выходит из раздевалки, Сиенна тянет меня вниз по трибунам. Финна, Дэмиена и Нокса быстро облепляют хоккейные зайки.
Следом за ними неторопливо выходит Чонгук.
У меня перехватывает дыхание, потому что воспоминания о его стонах и вздохах, когда он кончил в мои трусики, наполняют мои уши.
Какая-то блондинка сразу же бросается к нему, и мою шею тут же обжигают горячие мурашки. Она должна убрать от него свои гребаные руки.
— Ты в порядке? — Сиенна хмурит брови.
Я отвожу взгляд от Чонгука и блондинистой хоккейной зайки. Их не существует.
— Я в порядке. Иди и приведи своего мужчину, чтобы мы могли убраться отсюда к чертовой матери.
Люк уже сияет, когда Сиенна мчится к нему и прыгает в его объятия.
Чонгук стряхивает с себя хоккейную зайку и проталкивается сквозь всю их хихикающую группу. Его пронзительные зеленые глаза устремлены на меня.
Дерьмо.
Мое сердце бьется сильнее с каждым шагом, который он делает ко мне, пока он не оказывается так близко, что может коснуться моей челюсти большим пальцем.
Он возвышается надо мной, каждый его дюйм твердый и точеный. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.
Еще одна вещь, которую я в нем ненавижу.
— Привет, сталкер. — Его дерзкая ухмылка приводит в бешенство.
Я скрещиваю руки на груди.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Тебе понравилось видео с камеры, которую ты спрятала в моей комнате?
— Какой камеры? — При воспоминании об этом мои щеки заливает жаром.
— Сначала ты прячешь тарантула в моей постели - кстати, я назвал его Пушистиком, - потом устанавливаешь камеру в моей комнате, чтобы шпионить за мной. Теперь ты приходишь на мои тренировки. — Волчья ухмылка расползается по его невероятно-пухлым губам. — Кое-кто немного одержим.
Я пожимаю плечами и киваю в сторону группы фанаток позади него.
— Должно быть, это была одна из твоих хоккейных заек.
Его ухмылка становится еще шире.
Прикидываться дурочкой перед ним бесполезно.
— Похоже, ты одна из моих хоккейных заек. — Он такой дерзкий, такой самоуверенный. Я хочу стереть это самодовольство с его лица. — Ты хочешь быть моей девушкой.
Я усмехаюсь.
— Ни грамма.
Он делает шаг ближе ко мне, и я чувствую тепло его тела: его кровь все еще горячая и бурлит после тренировки.
— Что бы ты сказала, если бы я сказал тебе, что хочу, чтобы ты была моей девушкой?
Мое почерневшее сердце как-то странно вздрагивает.
— Я бы сказала тебе, что ты не по адресу. — Я бросаю взгляд на своих друзей, стоящих позади него, надеясь, что у них не возникнет неправильного представления о нас из-за этого разговора. Из-за того что мы стоим так близко друг к другу, что я могу почувствовать как его дыхание ласкает мою щеку. — Я не встречаюсь ни с кем.
— Почему? — Он протягивает руку, тыльной стороной пальцев проводя по моей щеке, прежде чем его прикосновение исчезает с моей кожи так же быстро, как оно появились.
Мое дыхание застревает в горле так, что я не могу вдохнуть.
Я отступаю назад, нуждаясь в пространстве между нами, прежде чем совершу какую-нибудь глупость.
— Меня достаточно раз разочаровывали мужчины, чтобы я соответственным образом скорректировала свои ожидания. Я не заморачиваюсь отношениями, потому что точно знаю, чем все закончится.
Самодовольная, дразнящая улыбка сползает с губ Чонгука. Его зеленые глаза становятся жесткими и серьезными, чего я раньше не видела.
— Как его зовут?
Мой позвоночник словно застывает. Даже после того, как я рассказала о своей травме родителям, школьной администрации и полиции, я не могу заставить себя довериться Чонгуку. Брэндон, мост, Отэм, трое мужчин, крики, кровь...
— Это не имеет значения.
Он ловит меня за руку, когда я отворачиваюсь от него, и притягивает обратно.
— Это важно для меня. Он причинил боль тебе, а я причиню боль ему. — Несмотря на то, что он едва знает меня, искренность его слов заставляет мое сердце сжаться. — Я защищу тебя.
Эти три слова из его уст не должны ничего для меня значить. Скорее уж мне нужна защита от него самого.
И все же... в груди трепещет незнакомое чувство, которому я не могу дать название.
— Я не нуждаюсь в твоей защите.
Сиенна оглядывается по сторонам, наконец вспоминая о моем существовании после того, как ее окутал пузырь Люка Валентайна. Я направляюсь к выходу. Если Чонгук хочет перепихнуться, у него есть дюжина хоккейных заек, из которых он может выбрать.
Я распахиваю дверь, но она не захлопывается за мной.
— Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером. —Чонгук слишком легко идет рядом со мной, как бы быстро я ни шла.
— У меня уже есть планы.
— Какие планы?
— Не твое дело.
— Ты совершаешь убийство или что-то в этом роде?
Мое сердце почти останавливается.
— Нет!
— Что ты скрываешь, Лалиса Хейз?
— Я? Это тебе есть что скрывать. — Я пытаюсь заставить свое бешено колотящееся сердце замедлиться. На самом деле он не думает, что ты сегодня совершишь убийство. Он понятия не имеет о твоих планах. — Расскажи мне свои секреты. Скажи мне, почему ты напал на Вайолет и Уэса.
С тех пор как Вайолет рассказала мне о том, что Чонгук сделал с ней и Уэсом в прошлом году, мне до смерти хотелось выпытать у него ответы. Покопаться в его мозгу и попытаться понять его мотивы.
Его губы кривятся. Ему не нравится смена темы.
— Кто может сказать наверняка - природа или воспитание?
— Ты можешь. Даже у психопатов есть свои причины.
Он приподнимает бровь с усмешкой.
— Ты думаешь, я психопат?
— Я все еще провожу оценку. Поверхностное обаяние - есть. Мания величия - вероятно. Отсутствие раскаяния или чувства вины - похоже на то. Криминальное поведение - есть. Распущенное сексуальное поведение - очень даже. — Я прищуриваюсь, глядя на него, и он ухмыляется. — Но есть и другие факторы, в отношении которых я пока не уверена: патологическая ложь, слабый поведенческий контроль, отсутствие жизненных целей, импульсивность, безответственность, паразитический образ жизни...
— Давай просто скажем на все - да. — Он хмурится.
— Так зачем же ты это сделал?
Между нами воцаряется тишина. На мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать. Он с удовольствием играет в эту игру, пока она не становится для него слишком реальной.
Без единого слова предупреждения он дергает меня и прижимает к стене спортивного корпуса. Воздух покидает мои легкие со свистом, а задница и плечи болят от удара о кирпичи. Это напоминает мне о том, как мужчина в маске прижал меня к стене.
— Нож был тупой. Я знал, как резать, чтобы он не умер - но должен был нанести тяжкие телесные повреждения, чтобы меня посадили в тюрьму. Любая тюрьма была бы лучше, чем та, которую построил для меня мой отец.
Я закатываю глаза так сильно, что им становится больно. Неужели он всерьез думает, что я в это поверю?
— Должно быть, тяжело иметь отца, который выручает тебя из беды.
Его челюсть сжимается, и у меня все внутри обмирает. Теперь я действительно вывела его из себя.
— Ты понятия не имеешь, какой у меня отец. На что он способен.
От напряжения в его глазах у меня к горлу подкатывает комок. Может быть, где-то есть кто-то более опасный и безумный, чем Чонгук Ламонт.
— А что насчет Вайолет? — Я бросаю взгляд в сторону двери спортивного корпуса, ожидая, что «Дьяволы» и Сиенна выйдут и найдут нас здесь.
Его глаза на мгновение закрываются.
— Новак сказал, что мы должны добиться справедливости для его сестры. Я ему поверил. Я привык, что дерьмовым людям сходят с рук их преступления, — у него перехватывает горло, — поэтому я выплеснул весь свой сдерживаемый гнев на Вайолет. Потом на Новака, когда он встал у меня на пути, потому что влюбился в злодейку. Он влюбился в девушку, которая убила его сестру, а я знаю, каково это, когда ты убеждаешь себя влюбиться в человека, которого не должен любить. В человека, который разрушил твою жизнь.
Я хочу подтолкнуть его сказать больше, но точно знаю, что он чувствует, и я тоже не хотела бы, чтобы меня заставляли делиться своей травмой.
Но кто бы ни разрушил жизнь Чонгука - пошел он нахуй.
— Они сказали, что ты подмешал наркотик ей в напиток. Вайолет, возможно, и толкнула Хлою, но именно из-за тебя она потеряла сознание в том бассейне. — Моя ярость закипает от несправедливости этого.Чонгук подмешал наркотик Хлое в напиток и позволил Вайолет взять вину на себя, а потом якобы отомстил ей за проступок, хотя знал, что все это время злодеем был он сам.
— Именно это я и сказал Вайолет. — Его взгляд становится жестче. — Один из других «Дьяволов», Броуди, признался, что подмешал что-то в несколько напитков той ночью. Среди них были коктейли Хлои и Вайолет. Я решил взять вину на себя, чтобы меня посадили. Что угодно, лишь бы оказаться подальше от Чарльза.
Броуди. Надо будет спросить Люка о нем. Убедиться, что он реальный человек, и что Чонгук не просто выдумывал его, чтобы все объяснить.
— Кто такой Чарльз?
— Мой отец. — Должно быть, он заплатил администрации достаточно, чтобы все скрыть. У него есть связи. Он добился снятия обвинений.
— А что насчет инцидента в ванной с Вайолет? — Я складываю руки на груди. — С ножом?
Этого он точно не сможет объяснить.
— К несчастью для Вайолет Харрис, у меня есть пристрастие к крови. — Его ухмылка отвратительна, прямо как у монстра из фильма ужасов. — Я надеялся найти девушку, которая наслаждалась бы этим так же, как я.
Мои бедра не должны сжиматься. Мне не должно нравиться то же самое извращенное дерьмо, что и ему.
Но мне нравится. И он, блядь, это знает.
Я выскальзываю из его хватки.
— Удачи в поисках такой девушки.
Его смех преследует меня, пока я спешу обратно в общежитие.
— Я уже нашел ее.
...
«— Открой глаза. — Мужчина с темной бородой и носом-картошкой повторяет эти слова снова и снова, но я не открываю их.
Я не позволю ему больше ничего у меня отнять. Он не увидит страха в моих глазах. Именно он заводит его больше всего.
Он болен, и все, чего я хочу, - это блевать.
Даже зажав уши руками, я не могу заглушить крики Отэм, доносящиеся с другой кушетки, где ее зажал другой больной мужик.
Открой глаза.
Открой глаза.
Открой глаза.
Когда все заканчивается, он кашляет.
Кашляет. Такой человеческий акт для бесчеловечного монстра.
Но кошмар еще не закончился.
Его жуткая ухмылка обращается к другому мужчине в комнате. Тому, кто причинил боль
Отэм.
— Твоя очередь, Нед.»
...
Поскольку у Чонгука есть мотоцикл, я не чувствую себя виноватой из-за того, что угнала его Camaro.
Машина немного чересчур броская для побега, но сзади не мой номерной знак, так что какая мне разница? Даже если полиция с помощью записей камер наблюдения установит, кому принадлежит номер и отследит владельца, его отец снова вытащит его из неприятностей. Тогда никто из нас не понесет наказания за сегодняшнюю ночь.
К тому времени, как я добираюсь до «Карнавала Ужасов», уже давно наступила ночь, но на парковке все еще полно народу. Карнавал в честь Хэллоуина украшен тыквами, ведьмами и клоунами. Работники в масках расхаживают по территории, бросаются на прохожих, заводят фальшивые бензопилы и режут друг друга фальшивыми ножами.
В своей маске и с топором я отлично сливаюсь с толпой.
Мои волосы надежно спрятаны под вуалью, а прохладный осенний воздух проникает между моих ног под белое платье, забрызганное фальшивой кровью.
Посетители ахают и смеются над моим нарядом, называя меня невестой-трупом, невестой-вампиром или невестой-призраком, пока я притворяюсь, что угрожаю им своим топором.
Все думают, что это костюм, но он определенно поймет настоящую причину, почему я его надела.
На карнавальных аттракционах вспыхивают красные огни. Смех и восторженные крики смешиваются с грохотом жуткой музыки. Я размахиваю топором всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко, рассекая воздух и вызывая смех.
Этот ублюдок где-то здесь. Но что, если он уйдет до того, как я его найду?
Мое внимание привлекает пронзительный визг. У входа в «Дом Ужасов», в самом начале очереди, стоит энергичная брюнетка в полицейской форме, причем верх ее костюма настолько откровенный, что показывает абсолютно все, кроме ее сосков. Рядом с ней, позволяя себя держать за руку, стоит коренастый мужчина средних лет с выражением полнейший скуки на лице. Он даже не потрудился нарядиться.
Меня охватывает облегчение. Они одни. Амелия, должно быть, осталась дома. И судя по выражению лица Крейга, он совсем не рад тому, что планы изменились в последнюю минуту, а Линдси изо всех сил старается не обращать на это внимания.
Я крепче сжимаю топор.
— Нашла тебя.
Но прежде чем я успеваю до них добраться, они заходят в «Дом Ужасов».
Я двигаюсь мимо очереди, размахивая топором и крича, играя свою роль. Работник карнавала, стоящий в начале очереди, почти не обращает на меня внимания, когда я проскакиваю мимо него.
Внутри группы людей визжат, когда на них выскакивают механические трупы и оборотни. Я пробираюсь по наклонным полам и осторожно маневрирую через вращающуюся комнату. Большинство гостей проходят мимо лабиринта кривых зеркал, не впечатленные жуткими изменениями в своих отражениях.
В углу, между двумя зеркальными стенами, Крейг, приподняв ногу Линдси, прижимается к ней и целует ее шею.
Она взвизгивает и игриво хлопает его по плечу.
— Крейг! А что, если нас кто-нибудь увидит?
Но ему, видимо, наплевать, так как он с силой подается бедрами вперед и со стоном входит в нее. Она откидывает голову назад, издавая преувеличенный, пронзительный стон, как в порнухе.
— Что бы подумала твоя жена, если бы увидела нас сейчас? — Она снова стонет, а я морщусь. Как его это не раздражает, черт возьми? — Трахни меня так, как твоя жена не позволяет тебе трахать ее.
С этими словами он вытаскивает из нее член и поворачивает ее, поднимая ее платье и шлепая ее по заднице, в то же время он дрочит себе, готовый сделать с ней все то, что он не может сделать со своей женой.
Он плюет на свой короткий член как раз в тот момент, когда лезвие моего топора касается его горла.
— Трахни меня, Крейг! — Стонет Линдси, закрывая глаза.
Крейг заливается смехом, и его щеки краснеют от алкоголя. Линдси оборачивается с недовольным выражением лица, но, заметив меня, взвизгивает и торопливо одергивает платье.
— О боже мой!
Она смеется и мчится к выходу в темный коридор с неоново-зелеными полосами, которые создают дезориентирующий эффект, заставляя коридор казаться бесконечным, как будто вы никогда не сможете выбраться.
И, возможно, некоторые из него так и не выберутся.
Крейг медленно следует за Линдси, все еще посмеиваясь, когда я подталкиваю его в спину своим топором. Из ниш в коридоре на Линдси выпрыгивают артисты карнавала, заставляя ее кричать и смеяться, пока она мчится вниз.
Я указываю топором на пустую нишу.
— Сюда? — Невнятно бормочет Крейг, следуя моим указаниям, словно все еще думает, что это часть представления.
Как только мы оказываемся скрыты от посторонних глаз, и крики артистов карнавала и гостей смогут заглушить любые звуки, я прижимаю острие топора к его паху.
— Вау! — Его глаза расширяются, и он пытается отшатнуться, но ему некуда деваться. — Что за черт? Это реально?
— Где Брэндон Уильямс?
— Бр-Брэндон? Уильямс? — Он запинается на имени, потому что находится в алкогольно-сексуальном тумане. — Я... я его не знаю.
— Знаешь.
Он начинает вырываться, отчаянно пытаясь избежать удара топора, угрожающего его самому ценному органу.
— Не знаю. Отъебись от меня, сумасшедшая сука.
Я смеюсь, и он застывает как вкопанный.
— О, Крейг. Ты даже не представляешь,
насколько я сумасшедшая сука. И виноват в этом ты.
Я опускаю топор на штанину его джинсов и
рассекаю ее. Он вскрикивает и наклоняется вперед, чтобы схватиться за рану, а я в этот момент снова опускаю топор, но теперь уже между его ног.
Он кричит громче и выше, чем я когда-либо слышала от мужчины, а кровь сочится из раны, пачкая джинсы.
— Блядь!
Похоже, больше он им не воспользуется.
В моих венах бурлит адреналин, а прилива дофамина почти достаточно, чтобы заставить меня воспарить. Я так долго хотела сделать это с ним. Годами фантазировала о том, что я сделаю с мужчинами, которые причинили боль мне и Отэм той ночью. Как я заставлю их страдать за каждую секунду мучений, которые они причинили.
Но это даже лучше, чем я могла себе представить.
Я прижимаю окровавленный топор к его горлу, пока он хватается за пах.
— Где. Брэндон. Уильямс?
— Блядь, блядь, блядь! — Крейг качает головой, слезы и сопли стекают по его бороде. — Последнее, что я слышал, - он остановился у Неда, ясно? Это все, что я знаю, клянусь!
— У какого Неда?
— У Неда Миллера! — Всхлипывает он, шмыгая носом. — Я больше ничего не знаю! Пожалуйста!
Нед Миллер.
Твоя очередь, Нед.
Может ли он быть тем самым Недом с той ночи? Может, если я найду Неда, то найду их обоих.
— Скажи мне, где они.
— Я не знаю! Я правда не знаю! — всхлипывает он. — На какой-то ферме. В глуши. Кажется, в Массачусетсе. Или в Вермонте. Или еще где-то! Я не знаю!
Под маской я улыбаюсь.
— Когда я нанесу им визит, я дам им знать, кто меня направил.
— Кто ты, черт возьми, такая? — кричит Крейг, а его кровь капает на наши ботинки.
— Ты знаешь, кто я, Крейг. — Я прижимаю острие топора к его горлу и практически чувствую, как перестает биться его сердце. — Девушка, которая сбежала.
В его глазах-бусинках замешательство, наконец, сменяется узнаванием. А затем и настоящим ужасом.
— Он... он сказал, что ты умерла! — Его губы дрожат. А затем он зажмуривает глаза, когда я вдавливаю острие топора, и струйка крови стекает по его шее. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Его мольбы, произнесенные шепотом, так похожи на мои собственные в ту ночь.
Я сильнее нажимаю на топор, и он ахает от боли.
— Видишь, Крейг, не очень приятно, когда кто-то игнорирует тебя, когда ты просишь его остановиться, правда? А теперь открой глаза.
Он держит их зажмуренными.
— Открой глаза.
Открой глаза.
Открой глаза.
Открой глаза.
Наконец, он это делает. Как раз в тот момент, когда я отвожу топор назад и наношу удар.
Его голова падает к моим ногам с тошнотворным стуком, прежде чем падает и остальное тело, и теперь кровь начинает течь в коридор. Я роняю топор, руки дрожат и слабеют, когда я поднимаю голову Крейга за волосы и отбрасываю ее.
Группа девушек визжит, когда его отрубленная голова падает на пол перед ними и катится.
Они обходят ее, стараясь не задеть каблуками его плоть или кровь.
— О Боже! — кричит рыжая, когда другая уводит ее за руку. — Это выглядело так реалистично!
Я выбегаю в коридор, прежде чем кто-то успевает понять, что труп действительно настоящий.
От входа за мной наблюдает фигура в маске и темной толстовке. Неоново-красной маске с иксами вместо глаз и рта.
Мое сердце замирает. Но нет, это может быть кто угодно. У кого угодно может быть такая же маска, как у моего мужчины в маске, моего Ромео, ведь сегодня в масках ходят десятки работников и гостей.
Указательным пальцем мужчина в маске рисует крест над своим сердцем. В знак обещания. Обещания хранить мой секрет.
Нет, это не может быть он. Мой мужчина в маске не стал бы преследовать меня на протяжении всего пути сюда.
Я мчусь по коридору прочь из «Дома Ужасов», пока меня не осеняет...
Твою мать. Я забыла топор.
Сердце колотится, я обдумываю варианты.
Времени возвращаться за ним нет. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь поймет, что кровь и отрубленная голова настоящие. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем Линдси поймет, что не может найти Крейга, и отправится на поиски того, что от него осталось. Легкие горят, пока я бегу к парковке и угнанной у Чонгука машине.
Пробираясь между машинами, я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Никаких признаков Линдси или других людей.
Но тут пара сильных рук хватает меня.
Я кричу так, что маска вибрирует на лице, пока кто-то железной хваткой тянет меня за собой, волоча по парковке. Я извиваюсь в захвате, пока мой зад не сталкивается с мотоциклом, стоящим на подножке.
Передо мной появляется мой мужчина в маске, и упирает свои руки в сиденье мотоцикла позади меня. Мое сердце колотится о грудную клетку, легкие вздымаются и втягивают прохладный ночной воздух.
— Какого черта?
Его толстовка исчезла. Черная рубашка
спускается до бедер, а рукава натянуты до запястий, так что материал плотно облегает мышцы его бицепсов. Он лезет в карман и достает маленький пластиковый пакет с чем-то коротким и бледным внутри. И я замечаю на конце пожелтевший ноготь.
Отрезанный большой палец.
Отрезанный большой палец Крейга.
Должно быть, он использовал топор, чтобы отрубить еще один кусок тела этого мудака. И сколько он еще отрубил, пока гости подбадривали его? После этого он, должно быть, выбросил окровавленную толстовку.
— Зачем ты это сделал? — шепчу я.
Он пожимает плечами.
— Трофей.
С этими словами он засовывает большой палец обратно в карман и хватает меня за талию, подсаживая на сиденье мотоцикла.
Его эрекция упирается в пространство между моими ногами, когда он возвышается надо мной.
Я притягиваю его ближе, хотя мы не можем поцеловаться, так как наши лица закрыты масками. Но ни один из нас не пытается их снять.
— Сейчас тебя трахнут, демон. — Он притягивает меня ближе, и молния его ширинки ударяется о мой клитор, заставляя меня хныкнуть.
Адреналин, возбуждение и страх бурлят в моих венах. Каждый дюйм моей души жаждет его. Наконец-то.
— Сделай это.
Он низко рычит, прежде чем расстегнуть молнию. С карнавала доносятся обычные крики восторга. Тревоги не было. Пока.
Мне нужно, чтобы он трахнул меня, пока нас не прервали.
Мои руки сжимают его бедра, чтобы притянуть его ближе, но он хватает их и прижимает мои ладони к сиденью.
— Не надо. Двигаться.
— Я буду двигаться, если захочу, — выплевываю я в ответ, раздвигая для него ноги.
Он шипит при виде моих влажных трусиков и медленно проводит пальцем по центру. Я издаю жалобный стон, и этот звук кажется таким чужим для моих ушей, когда маска эхом возвращает его обратно ко мне.
— Всегда такая готовая для меня, —
пробормотал он, и в каждой ноте было слышно обожание. — Тебя возбудило его убийство?
— Я никого не убивала. — Мне насрать на то, что он видел - черта с два я признаюсь в этом. — И нет, убийство кого бы то ни было не возбудило бы меня.
Хотя оно и вызвало прилив адреналина, который, безусловно, приводит к возбуждению.
— Значит, это все для меня. — Он вытаскивает свой член. И у меня пересыхает во рту.
Несмотря на то, что я уже видела его член во всей красе раньше, от одной мысли о том, что он окажется внутри меня, у меня замирает сердце.
Наконец-то это происходит.
— Все для тебя, — дразню я, — если ты сможешь доказать, что достоин этого.
— Мы оба знаем, что я уже доказал. И теперь я наконец-то возьму то, что принадлежит мне. — Он обхватывает мою шею сзади, а другой рукой медленно вводит в меня свой член.
Растяжение обжигает, когда его головка медленно погружается внутрь, и я вскрикиваю под маской. Увидев его длину и обхват, я уже знала, что будет туговато, но...
— Блядь!
Он стонет, проскальзывая глубже, а моя киска растягивается, приспосабливаясь к нему.
— Ты ощущаешься так чертовски хорошо.
От растяжения у меня на глаза наворачиваются слезы, и я инстинктивно пытаюсь сжать колени, но теперь мне от него не убежать. Я не могу пошевелиться, пока он держит меня приклеенной к байку. Жар между ног уже нарастает, а сердце бешено колотится.
Его руки ложатся на мои, прижатые к сиденью, удерживая их там, пока он входит глубже. Растяжение безумное, и удовольствие пронзает меня, когда он входит все глубже и глубже, излучая жар своим телом.
Осторожно, медленно он откидывается назад, вытаскивая член, пока во мне не остается только головка, а затем он снова входит в меня.
— Боже мой! — Мой пульс стучит в ушах и в шее, а удовольствие сотрясает мозг.
— В тебе так хорошо, демон, — рычит он. — Именно такой я тебя и представлял. Ты так крепко сжимаешь мой член. Ты выжмешь из меня все до капли.
Мотоцикл под нами шатается и скрипит, угрожая опрокинуться, но, хотя я не знаю ни имени, ни как выглядит мужчина в маске, я верю, что он поймает меня.
Вдалеке раздается низкий тягучий вой сирены.
Каждый мускул в моем теле напрягается, и мой мужчина в маске стонет, сильнее входя в меня.
— Вот так. Сожми свою сладкую киску вокруг моего члена.
Моя киска непроизвольно пульсирует от его слов, заставляя его входить в меня быстрее.
Мотоцикл опасно кренится, а скрип кожаного сиденья и лязг металла отдаются эхом в ушах, но я слишком переполнена удовольствием, чтобы обращать на это внимание.
— Ты сумасшедший, — выдыхаю я.
— В той же степени, что и ты, — выдыхает он. — Вот почему тебе это нравится.
Как бы мне ни хотелось это признавать, - он прав.
За его плечом я замечаю какое-то движение на темной парковке.
Я замираю, выглядывая из-за него, и вижу женщину в нескольких ярдах от нас, которая разворачивается на каблуках, когда понимает, что я поймала ее за подглядыванием.
Не важно. Она просто стала свидетелем небольшого шоу в темноте. Наши лица закрыты, так что кого это волнует?
— На что, блядь, ты смотришь? — Его рука обхватывает мое горло, дергая меня назад, так что теперь я вынуждена сосредоточиться на нем. — Твои глаза должны смотреть только на меня, когда я внутри тебя, маленький демон. Поняла?
— Может, тебе стоит трахать меня жестче, чтобы я не могла так легко отвлечься.
Это выводит его из себя, ввергая в безумие яростных толчков - именно то, чего я хотела. Меня захлестывает наслаждение, и голова становится легче от его стремительного потока. Я ухмыляюсь, прежде чем неконтролируемый стон эхом отражается от моей маски.
Крики с карнавала поднимают тревогу по мере того, как вой сирены становится все громче. Скоро все покинут карнавал, примчатся парамедики и полиция, и нас застукают трахающимися на этом байке.
— Поторопись. — Я обхватываю ногами его талию, открываясь ему, и он в полной мере пользуется этим.
— К черту это. Я не буду торопиться, когда нахожусь внутри тебя.
Мотоцикл скрипит под нами, и мое сердце колотится так, что вот-вот разорвется, а жар между ног усиливается с каждым сильным толчком.
Я впиваюсь ногтями в сиденье мотоцикла и
больше не могу сдерживаться. С очередным его неумолимым толчком в мою киску я разрываюсь надвое, крича в темноту, когда экстаз охватывает меня.
Удовольствие неумолимо накатывает от пальцев ног до головы, и я не могу ничего сделать, кроме как стонать, пока он в бешеном темпе вгоняет в меня свой член, преследуя свой собственный оргазм, а затем заваливается на меня.
Мотоцикл перестает раскачиваться, когда его член начинает пульсировать, изливаясь в меня до последней капли, как он и обещал.
Я стискиваю зубы. Черт. Его гребаная сперма останется на водительском сиденье Чонгука.
Слава богу, я принимаю противозачаточные, так что у меня не будет ребенка от Ромео.
Теперь сирена уже оглушает, дверцы машин на краю парковки захлопываются, двигатели заводятся.
— Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. — Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он прижимает меня к себе, продолжая изливать в меня все до последней капли.
Как только его член перестает пульсировать, он, наконец, выходит из меня, и за этим следует боль. Завтра каждый мускул в моем теле будет кричать на меня.
Не могу поверить, что мы только что это сделали. Посреди парковки. После того, как я убила человека.
Прежде чем я успеваю сбежать, он снова хватает меня за горло. И его хватка на моих дыхательных путях заставляет мои бедра сжаться.
— Твоя тьма и моя? Они подходят друг другу.
Я киваю. После сегодняшней ночи никто из нас не сможет этого отрицать. Он видел, как я швырнула отрубленную голову человека, а потом отрубил большой палец для себя в качестве трофея. Мы оба абсолютно ненормальные, и нет смысла отрицать, что я такая же психопатка, как он.
— Я не могу попасться, — шепчу я, когда его хватка на моем горле не дает мне убежать. Я не могу попасться, пока не найду Неда и Брэндона.
Мне нужно найти их. Мне нужно заставить их всех заплатить.
Не говоря больше ни слова, мужчина в маске подталкивает меня к Camaro Чонгука. Его сперма стекает по моей ноге, но я не обращаю на это внимания, мчусь к машине, запрыгиваю внутрь, завожу ее с ревом двигателя и выезжаю с парковки. На выезде мимо меня по встречной полосе проносится машина скорой помощи, направляясь к карнавалу.
Мое сердце бешено колотится от ужаса, что они каким-то образом поймают меня.
Но как только я выезжаю на шоссе, никто меня не преследует. Через пять миль мое бешено колотящиеся сердце, наконец, начинает успокаиваться. Вокруг меня проносятся машины, но все они едут мимо, а позади виднеется лишь одинокая фара мотоцикла.
Похоже, это действительно сойдет мне с рук.
Я снимаю маску и бросаю ее на пассажирское сиденье, а улыбка, расплывающаяся на моем лице, такая широкая, что аж щеки болят.
Крейг мертв. Нед и Брэндон - следующие.