глава 2
Чонгук
Если я Дьявол, то мой отец - Мрачный Жнец.
Его оксфорды стучат по тротуару рядом со мной, а губы кривятся при виде шлема в моих руках. Он ненавидит мотоцикл, но именно его деньги оплатили покупку. Это была взятка, когда садовник угрожал подать на него в суд за плохие условия труда и домогательства, а мне пришлось лгать сквозь зубы, отрицая все обвинения в его адрес.
Он поправляет галстук, направляясь к спортивному корпусу, в котором находится каток.
— Тебе повезло, что я не отрекся от тебя из-за того беспорядка, который ты устроил.
Беспорядка. Он имеет в виду покушение на убийство. Или то, что должно было быть обвинением в покушении на убийство. А может, и два. Тюремный срок. Я позаботился о том, чтобы использовать тупой нож, чтобы пощадить Новака, но, черт возьми, было так приятно перерезать горло этому засранцу. В тот момент я словно провел лезвием по шее своего отца. Но каким бы ослом ни был Новак, он не заслуживал того, чтобы расплачиваться за поступки моего отца. Вайолет тоже не заслужила этого.
У моего отца достаточно денег, чтобы швырнуть их в любую проблему и заставить ее исчезнуть. Именно благодаря этому я смог избежать тюремного заключения, ограничившись условным сроком. Именно поэтому я смог вернуться в кампус Университета Даймонд и в его хоккейную команду. Именно поэтому он может заставлять людей исчезать и оставаться при этом безнаказанным. Именно поэтому ему сходит с рук избиение сына до полусмерти.
Я был уверен, что та ночь, когда я провел ножом по горлу Новака, станет моим смертным приговором, но отец пощадил меня.
Он оставил меня сломленным, окровавленным и в синяках на полу почти на двенадцать часов, пока я, наконец, не смог встать. Я бы хотел, чтобы он положил этому конец тогда. Бросил мое тело вместе с телом моей матери.
Причинение вреда Вайолет, причинение вреда Новаку было моим билетом на свободу.
Тюрьма или смерть. Мне было все равно, какая судьба меня ожидает, лишь бы освободиться из отцовских тисков.
Но я должен был понять это давным-давно. От него никому не сбежать.
Я пожимаю плечами, поправляя на плече тяжелую сумку, набитую всяким хоккейным барахлом, к которому, как я надеялся, мне больше никогда не придется прикасаться.
Единственная часть хоккея, которую я могу выносить, - это драки. Я бы с радостью повалил на лед двухсотфунтового ублюдка, а на счет на табло мне всегда было плевать.
— Ты сказал, что мне нужно стать капитаном. Любыми необходимыми средствами.
— Ненавязчиво,Чонгук. Используя хотя бы одну из извилин в твоей дремучей башке. А не тупой нож на глазах у полудюжины свидетелей.
—В следующий раз, когда захочешь устранить моего конкурента, будь немного конкретнее. Или, еще лучше, разберись с ним сам. — Мы оба знаем, насколько он искусен в этом.
— У меня нет времени на твою мальчишескую дерзость. — Его темные глаза вспыхивают. Почему-то в них всегда есть пустота. Они плоские, безжизненные. Как будто у него есть тело и мозг, но не более того. — Давай найдем твоего тренера. У меня есть дела поважнее, чем политика студенческой хоккейной команды.
— Я думал, ты глава спортивного комитета.
—Что ты сказал? — Его глаза загораются, и я проглатываю свои слова.
Его должность - это всего лишь должность. Он перекладывает фактические обязанности на своих подчиненных, но при этом умудряется получать солидную зарплату. Это один из тех «типа» секретов, о которых знают все, но никто ничего не предпринимает, потому что он использует свой доход для щедрых пожертвований командам, особенно «Дьяволам Даймонда».
Такие люди, как мой отец, не несут ответственности за свои поступки. Им всю жизнь сходят с рук их преступления, потому что деньги и влияние делают тебя неприкасаемым. Выше закона. Выше природы.
В голове мелькает образ маленького демона из «Парка Ужасов», стоящей рядом со мной, когда я перерезаю горло своему отцу, и мы оба смеемся, глядя, как кровь заливает наши лица и стекает в лужицу у наших ног. На ее лице расплывается сияющая улыбка, а на ее зубах видна его кровь, когда она бросается ко мне, и я трахаю ее в алой луже под нами.
Но даже несмотря на то, что она почти позволила мне трахнуть ее на стогах сена, она не такая сумасшедшая, как я. Если бы она знала, насколько я ненормальный, она бы не позволила мне сделать то, что я сделал с ней.
Вандербильт и Рокфеллер обсуждали свои планы о том, как они собираются напугать психопатку, которую невозможно напугать.
Очевидно, я должен был присоединиться.
Подарить ей ночь, которую она никогда не забудет. Но именно я не могу избавиться от воспоминаний о ее маленьком упругом теле, извивающемся подо мной, о ее коже, покрытой татуировками, которые я хотел запомнить, о пирсинге в ушах, поблескивающем в носу и рассекающем бровь, что заставило меня захотеть исследовать все остальное ее тело, о ее великолепных сиськах и заднице, едва прикрытых черным укороченным топом и крошечной юбкой, о каблуках ее сапог, впивающихся в мой позвоночник, когда я терся членом у нее между ног, пока она не задрожала и не закричала.
Блядь, это был лучший звук, который я когда-либо слышал. Лучше, чем крики ужаса от всех тех легких жертв той ночью. Я великолепен в постели, но никогда раньше не доводил девушку до оргазма, лишь лаская ее.
Лалиса Хейз. Я найду ее снова. Подарю ей еще одну ночь с мужчиной в маске, но на этот раз я трахну ее, когда поймаю.
На катке отец хлопает меня по плечу, прежде чем с улыбкой пожать руку тренера. С улыбкой, которая убеждает любого, кто его не знает, что он обаятелен и дружелюбен. И заслуживает доверия.
Тренер улыбается ему в ответ, когда они пожимают друг другу руки. Он знает, кто подписывает его чеки. Отец запросто может его уволить.
— Чарльз! Как ты?
— Великолепно, как всегда. Просто хотел убедиться, что Чонгук добрался до тренировки вовремя. Сегодня утром возникли проблемы с транспортом. — Он лжет так же легко, как дышит.
Тренер бросает взгляд на мою распухшую губу, но не произносит ни слова, потому что кто он такой, чтобы спрашивать, ударил ли вчера глава спортивного комитета своего сына?
— Рад видеть тебя снова,Чонгук.
Я подавляю смешок. Ни один человек в этой команде не рад меня видеть, включая тренера. Возможно, я и был неплохим защитником, но я не командный игрок. И уж точно не из тех, кто хочет иметь дело с кем-то, пока трезв, особенно с кучкой буйных парней из братства в шлемах.
Но отец был капитаном хоккейной команды своего университета, так что я должен пойти по его стопам. Я не его сын - я его клон. За исключением тех случаев, когда он вспоминает, что у меня есть собственные мозги и рот, которые он должен выключить и заткнуть.
Рука отца сжимает мое плечо.
— Поскольку это выпускной год
Чонгука, мы ожидаем, что он станет капитаном.
Улыбка тренера начинает сходить на нет.
— Это зависит от команды.
— Я уверен, ты сможешь убедить их. — Отец хлопает меня по спине, улыбка не сходит с его лица, даже когда ему хочется придушить тренера за то, что тот посмел перечить ему. —Чонгук докажет свою состоятельность.
Тренер кивает.
— Я обязательно обсужу это с командой.
Улыбка отца гаснет, и я с радостью убираюсь оттуда, когда он говорит мне идти в раздевалку. Нет никакого желания смотреть, как отец вправляет мозги тренеру. Я буду капитаном. Это не обсуждается.
В раздевалке я меняю кожаную куртку и мотоциклетный шлем на хоккейную экипировку. Я ни капельки не скучал по этому дерьму, но выместить свою ярость на нескольких огромных неуклюжих идиотах поможет утолить мою жажду крови. На некоторое время.
На льду грохочут коньки и раздаются крики.
Большинство «Дьяволов» почти не обращают на меня внимания. Их волнует только то, что в их команде появился еще один безжалостный игрок, особенно теперь, когда они потеряли Новака. Но несколько «Дьяволов» нацелены на меня больше, чем на шайбу.
Люк Валентайн, Дэмиен Вандербильт, Нокс Рокфеллер и Финн Эшби. Они по-прежнему верны Новаку, несмотря на то, что он покинул кампус и уехал играть за НХЛ. Валентайн обижен на меня за то, что я сделал с его маленькими друзьями. Это ясно по взгляду, который не покидает мой затылок, пока он защищает ворота. Хорошо, что он наш вратарь - он может быть достаточно зол, чтобы стереть меня в порошок. А мне не нужно еще одно сотрясение мозга. Возможно, именно из-за травм головы я и стал таким долбанутым.
Когда тренер исчезает, три «Дьявола» сосредотачиваются на мне, забыв о шайбе.
Вандербильт катится прямо на меня, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свои намерения, когда врезается в меня.
Я оказываюсь на спине в считанные секунды, зубы клацают друг о друга, а голова кружится.
Черт. Боль пронзает мою спину и конечности, сотрясая мозг. Эти шлемы ни хрена не смягчают боль. Они только сохраняют вам жизнь, и что в этом хорошего?
— Отвали, Вандербильт! — Когда я снова встаю на коньки, в моих венах закипает ярость. Это оправдание, которого мне так не хватало, чтобы сорвать крышку с вопящего чайника и дать ему волю.
Вандербильт - самый большой ублюдок в команде, ростом по крайней мере шесть футов семь дюймов и сложенный как Халк.
Мне похуй. Пусть он выбьет мне зубы, сломает пару костей и отправит меня на скамейку запасных до конца сезона.
Я замахиваюсь на него, но Вандербильт оттаскивает меня к стене, прижимая к ней.
Мое зрение расплывается, в то время как парни кричат и скандируют вокруг нас.
Мой кулак врезается ему в горло, и он начинает задыхаться, наклоняясь ровно настолько, чтобы я мог ударить его коленом в живот.
Рокфеллер и Валентайн разнимают нас, удерживая обоих, как атакующих быков. Эшби встает между нами, вытянув руки.
Я сбрасываю хватку Рокфеллера.
— Не связывайтесь со своим капитаном.
— Ты не наш капитан, — рычит Валентайн.
— Посмотрим, что скажет по этому поводу тренер.
Вандербильт выпрямляется и указывает на меня клюшкой.
— Папины деньги не могут купить все.
Гнев не утихает - он только закипает все сильнее.
— Его деньги не имеют к этому никакого отношения. Все, что я хочу, я получаю.
Мне, может, и плевать на капитанство, но я хочу этот титул, если они собираются его у меня отнять.
— Что, черт возьми, происходит? Шевелите задницами! — Крик тренера заставляет остальных игроков вернуться на свои позиции.
Но Валентайн и его дружки игнорируют приказ тренера. Рокфеллер кивает мне.
— Ты был тем парнем, который схватил Лалису в кукурузном лабиринте?
Я пожимаю плечами.
— Ну и что с того, если это так?
Они вчетвером обмениваются ехидными смешками под шлемами.
— Тебе никогда не удастся заполучить такую девушку, как она, — весело говорит Вандербильт.
— Уже удалось.
Все четверо смеются, даже Эшби, «Дьявол», от которого я никогда не слышал ни единого слова. Валентайн качает головой.
— Ты даже не представляешь, с кем связался. Она не в себе. И заставит тебя пожалеть об этом, можешь, блядь, быть уверен.
Он ошибается. Мой маленький демон уже превратился в пластилин в моих руках. Щелчок моих пальцев, и она раздвинет ноги, натянет мою футболку и будет болеть за меня с трибун.
— Как я и сказал. Я получаю все, что захочу.
...
На парковке я надеваю шлем и завожу мотоцикл, двигатель ревет. Я постарался купить самый громкий мотоцикл, чтобы отец скрипел зубами каждый раз, когда слышит, как я мчусь по кампусу или по его подъездной дорожке.
— Ламонт! — Тренер полубегом направляется ко мне, держа в руке планшет, а другую руку протягивает мне. — Поздравляю. Ты наш новый капитан.
Я пожимаю ему руку.
— Они выбрали меня?
Его губы сжимаются, а безэмоциональный взгляд говорит мне, что я и сам должен знать ответ.
— Что-то вроде того.
— Так я и думал. Увидимся завтра.
Мотор гудит, кожаные перчатки крепко сжимают ручки, и я направляюсь к столовой.
Передо мной на тротуаре покачивается невероятная задница, прикрытая тонкой, обтягивающей черной юбкой. Ее топ заканчивается чуть выше попки, обнажая полоску татуированной кожи. С такого расстояния не разобрать, что там изображено, но я собираюсь в деталях рассмотреть эту татуировку, пока не запомню ее наизусть. Темные колготки облегают ее ноги, исчезая под юбкой. Именно там, где я хочу быть. Ее длинные черные волосы с малиновыми прядями, развеваются при каждом шаге, практически умоляя меня дернуть за них. Дергать за них, пока она отсасывает мне, а ее слезы смешиваются со слюной.
Я исполню все ее желания. Сделаю все те грязные вещи, о которых она мечтает. Все то, о чем она шептала мне в ту ночь, когда я прижимал ее к себе, а она извивалась подо мной.
Она даже не вздрагивает от рева мотора, когда я газую рядом с ней. Я замедляю мотоцикл, подстраиваясь под ее шаг, и поднимаю визор. Ее голубые глаза останавливаются на мне - яркие, пронзительные. Свирепые.
Я покорил Лалису будучи в маске, и теперь докажу ей, что без маски я не хуже. Я заставлю ее влюбиться в меня, а «Дьяволов заставлю подавиться своими слова.
— Чонгук Ламонт. — Мое имя срывается с ее губ с издевкой. Как будто она ничуть не боится меня.
А стоило бы.
Лалиса Хейз знает мое имя, но она не знает, кто скрывается под маской.
— Мы встречались?
Мой маленький демон закатывает свои великолепные глаза и продолжает идти, покачивая бедрами. Мне нужно ухватиться за эту гребаную задницу и держать ее, пока я буду ее трахать.
— Твоя репутация опережает тебя.
— И о какой же репутации идет речь?
— Что ты чертовски ненормальный. — В уголках ее рта появляется легкая усмешка. Ей нравится, что я чертовски ненормальный, но она не может в этом признаться.
— Я слышал то же самое о тебе. — Психопатка. И я очень хочу узнать, насколько она чокнутая.
— Ты и близко не слышал подобного тому, что я слышала о тебе. — На нее падают солнечные лучи, делая ее черные волосы блестящими. — Скажи мне, как тебе удалось избежать наказания за попытку убить парня на глазах у многочисленных свидетелей? Вот это впечатляет.
Что-то не так с ее тоном. Не могу понять, сарказм это или тайное желание узнать мои приемы. Может, она замышляет собственное убийство. Надеюсь, не мое. Я бы предпочел не убивать ее. С ней будет гораздо интереснее играть.
— Давай я подвезу тебя и все расскажу.
Это заставляет ее остановиться как вкопанную. Теперь она у меня в руках. Девушки западают либо на хоккейный, либо на мотоциклетный шлем. Много не надо.
— На мотоцикле?
Я ухмыляюсь.
— На чем хочешь.
— Я не катаюсь на мотоциклах. — Она хлопает ресницами, прежде чем снова зашагать по тротуару. — Или на хоккеистах.
Она еще не знает, но она почти сделала это.
— Можешь взять мой шлем. — Мне насрать, даже если мне придется ехать без него. Разбрызгать свои мозги по бетону на скорости семьдесят миль в час - отличный способ умереть.
Лалиса показывает мне средний палец.
— Отвали уже.
Колесо моего мотоцикла ударяется о тротуар, и я хватаю ее за руку, стиснув зубы. Такое ее гребаное отношение начинает меня бесить. Я хочу выебать его из нее.
Ее глаза на долю секунды расширяются, прежде чем она возвращает им нормальный вид. Отказывается дать мне понять, что я ее пугаю.
Прикосновение электризует. Судя по искре в ее глазах, она тоже это чувствует. Два демона, посланные из ада, чтобы найти друг друга.
Блеск белого золота на ее пальце усиливается в солнечном свете. Ползущая змея.
— Красивое кольцо.
Мой маленький демон одаривает меня приторно-сладкой улыбкой.
— Осторожно. Она кусается.
— Я кусаюсь в ответ.
Она отстраняется от меня, тепло ее руки исчезает из моей ладони, и наша связь обрывается вместе с ним.
Не говоря больше ни слова, она разворачивается и пинает мой мотоцикл с такой силой, что он шатается подо мной, а металлический скрежет отдается в голове.
Валентайн не лгал - она гребаная психопатка.
Мои руки вцепились в ручки управления с такой силой, что они затрещали.
— Никто не смеет трогать мой мотоцикл.
Я заставлю ее на коленях отполировать и почистить его, прежде чем она отсосет мне. Она проглотит все до последней капли и пообещает быть хорошей девочкой, прежде чем я позволю ей встать.
— Никто не смеет трогать меня. — Она отступает, не сводя с меня глаз. — Будь осторожен. Не стоит со мной связываться. Я обрушу на тебя адский дождь.
Я ухмыляюсь.
— Сделай это.
Мой маленький демон неторопливо уходит.
Когда я был в маске, она хотела трахнуть меня, но без нее - она не хочет иметь со мной ничего общего.
Лалиса оглядывается только тогда, когда кто-то окликает ее. Брюнетка машет ей, почти бегом догоняя ее. Цыпочка Валентайна.
Она хмурится, когда замечает, кто остановился на мотоцикле рядом с ее подругой.
Я опускаю визор, прежде чем выжать газ и сорваться с места. Заднее колесо визжит, а переднее почти отрывается от асфальта.
Поймать моего маленького демона будет труднее, чем я думал.