глава 3
Лалиса
— Это был Чонгук Ламонт? — Глаза Сиенны расширились от ужаса. Она уютно устроилась в рваных джинсах и черной толстовке с номером двадцать два, вышитым спереди малиновым цветом в честь Валентайна.
Моя лучшая подруга берет меня под руку, чтобы пойти со мной в Виллидж, - столовую, в которой мы планировали встретиться до того, как Чонгук Ламонт встал у меня на пути.
— Ага. Сам дьявол.
Чонгук уже стал черной точкой вдалеке. Его кожаная куртка скрипела от его движений, когда он схватил меня, и его теплая, мозолистая рука обвилась вокруг моей руки, как гадюка.
Он нравился мне больше до того, как поднял забрало и раскрыл свою личность.
Таинственный мужчина в маске, точно такой же, как тот, из «Поместья Масacre», которому я чуть не позволила трахнуть себя.
Зеленые глаза Сиенны сужаются, прежде чем она щиплет меня за руку.
— Не смей влюбляться в него!
— Я не влюбляюсь!
Признаюсь, я испытываю нездоровое любопытство к Чонгуку Ламонту с тех пор, как Вайолет Харрис рассказала мне об ужасах, которые он причинил ей и Уэсу в прошлом году. С тех пор как я прочитала статьи, восхваляющие его как выдающегося спортсмена. Если верить «Дьяволам», его отец сумел стереть из Интернета все упоминания о преступной деятельности Чонгука и его условном сроке. Условный срок. За попытку убить парня. И нападение на девушку.
Я не уверена, восхищаться ли им за то, что все это сошло ему с рук, или рассмеяться ему в лицо за неудачу. За то, что он возомнил себя садистом-убийцей, хотя это явно не так. Он просто парень из студенческого братства, у которого проблемы с гневом.
А мне нужен настоящий псих.
— Я знаю, что ты безумно увлечена Чонгуком Ламонтом, но тебе нужно держаться от него подальше, — предупреждает меня Сиенна. — Он опасен, и, возможно, тебе это нравится в фильмах, но в реальной жизни все по-другому. Ты достойна того, кто действительно сможет любить тебя так, как ты того заслуживаешь.
Я фыркаю. Сиенна - моя лучшая подруга, но она не понимает всей глубины моей испорченности. Она думает, что только потому, что она нашла любовь, я тоже должна ее хотеть. Любовь - что бы это, блядь, ни было - последнее, что я ищу.
— Так, как я заслуживаю, или так, как я хочу?
Потому что это две совершенно разные вещи.
— Нет, это не так. Ты хочешь быть с тем, кто будет относиться к тебе так, будто ты - единственный человек в мире, который ему не безразличен. Ты хочешь быть с тем, кто почти одержим тобой и готов на все ради тебя. Кто готов на все, чтобы сделать тебя счастливой. Это то, чего ты заслуживаешь.
Я кручу кольцо со змеей на пальце. Черт, может быть, моя лучшая подруга знает меня лучше, чем я думала. Я хочу мужчину, который будет полностью и безоговорочно увлечен мной. Одержимого, не способного думать ни о чем другом, готового калечить и убивать ради меня.
—Не беспокойся о Чонгуке Ламонте. — Я ободряюще улыбаюсь своей лучшей подруге. — Или о любом другом парне, если уж на то пошло. Я даю обет целомудрия.
— На какой срок?
— Целый месяц. Минимум на неделю.
Сиенна смеется, качая головой.
Ни один мужчина никогда не справится со мной. Ни один мужчина не сможет полюбить мои самые темные уголки. А если бы хоть один осмелился заглянуть за занавес, он бы с криком убежал. Как и должно быть. Каждый раз, когда Дэмиен или Нокс называют меня психопаткой, они напоминают мне, что мое сердце, моя душа слишком черны и изломаны, чтобы кто-то мог принять или понять меня, не говоря уже о любви.
К счастью, мне это дерьмо не нужно. Мне просто нужно, чтобы меня трахнули.
— Но неужели будет так плохо, если я его трахну?
У Сиенны отвисает челюсть.
— Да! Он не в себе,Лиса.
Я не могу лгать - Чонгук самый великолепный мужчина, которого я когда-либо встречала.
Каштановые волосы, ниспадающие чуть выше бровей, пронзительные зеленые глаза, которые прожигают меня насквозь, аппетитные мышцы на руках и спине, острый подбородок, царственный нос, выдающиеся скулы и дьявольская ухмылка на полных, убийственных губах. Но, возможно, за внешностью избалованного, титулованного, склонного к насилию богатого мальчика нет ничего более глубокого. Возможно, он не сумасшедший - возможно, он просто взрослый мужчина, который закатывает истерики. Не стоит моего времени даже, чтобы потрахаться.
...
«Брэндон берет меня с собой в путешествие. В моей голове он теперь Брэндон, а не мистер Уильямс. Не тренер. На днях я поскользнулась на тренировке, и несколько девушек удивленно посмотрели на меня.
Сбегать тайком стало моей ежедневной привычкой еще несколько месяцев назад. Мои родители понятия не имеют, что я не сплю в своей комнате почти каждую ночь. Да и откуда им знать? Они либо посещают поздние деловые ужины, либо рано ложатся из-за утренних встреч, либо находятся в командировках за границей. Их карьеры только начинают набирать обороты после многих лет борьбы за то, чтобы сводить концы с концами, а мне пятнадцать. Мне не нужна ни нянька, ни родители. Конечно, я уже могу позаботиться о себе сама.
Все в порядке. Брэндон заботится обо мне.
Однако в последнее время он стал другим. Странно отстраненным. Он уже не прикасается ко мне украдкой во время разминки, не задерживается возле раздевалки и не затаскивает меня в свой кабинет так часто, как раньше.
Паранойя сжимала мое сердце, пока он не поймал меня перед последним уроком с широкой улыбкой и не сказал, чтобы я встретилась с ним у входа сегодня в десять, потому что у него запланирована особая поездка для нас.
Когда он сказал "нас", я подумала, что он имел в виду только нас двоих.
Но когда он открывает заднюю дверь со стороны пассажира, на заднем сиденье оказывается еще одна девушка.
У меня внутри вспыхивает ревность. Какого черта она здесь делает? Почему она такая чертовски красивая? Мягкие рыжеватые волосы, ниспадающие свободными волнами до талии, россыпь веснушек на щеках и брови идеальной формы, которые ей не нужно выщипывать или рисовать. Она идеальна, и я ненавижу ее.
Я поворачиваюсь к Брэндону.
— Кто она, черт возьми, такая?
Он легко улыбается.
— Новая подруга.
— Просто подруга?
Хотя его улыбка обычно успокаивает меня, сейчас в ней есть намек на снисходительность. Он понижает голос.
— Конечно. Ты же знаешь, что ты моя особенная девочка.
По глупости, облегчение наполняет мою грудь.
— Хорошо.
— Теперь мы можем ехать? — Его тон мягок, но звучит утверждающе. Как и каждый раз, когда он указывает мне, куда девать руки.
— Наверное. — Я сажусь на заднее сиденье, в нос ударяет знакомый запах сосны из ароматизатора, и он закрывает дверь.
Девушка рядом со мной молчит. Она похожа на испуганного котенка. Напряженная, с широко раскрытыми глазами и нервная. Большинство людей не боятся меня настолько. По крайней мере, не сразу.
— Привет. Я Лиса.
— Отэм, — бормочет она так тихо, что я почти не слышу ее.
Когда Брэндон садится за руль и заводит двигатель, я спрашиваю:
— Откуда вы двое знаете друг друга?
— Друзья семьи.
Отэм вздрагивает. Он лжет? Но она не возражает.
— Куда, черт возьми, мы вообще едем?
Брэндон усмехается, а фары освещают нам темную дорогу.
— Это сюрприз, помнишь?
— Через сколько мы туда доберемся?
Он бросает взгляд в зеркало заднего вида на Отэм.
— Она невозможна, правда?
Я складываю руки на груди: мне не нравится, что он делает меня лишней.
— Я восхитительна.
— Да, — легко соглашается он. — Знаешь, вы обе первокурсницы.
— Да? — Я переключаю внимание на Отэм и спрашиваю о ее занятиях.
Она отвечает односложно, но хотя бы разговаривает. Я рассказываю о занятиях и софтболе, и Отэм немного расслабляется, становясь спокойнее, когда говорит о своей собаке и младшем брате.
К тому времени, когда часы на приборной панели Брэндона показывают начало двенадцатого, мы обе зеваем.
— Когда мы уже будем на месте?
— Как насчет того, чтобы вы двое вздремнули? Тогда мы уже будем на месте, когда вы проснетесь.
Я закатываю глаза. Мне пятнадцать , почти шестнадцать, но иногда Брэндон разговаривает со мной как с ребенком.
В конце концов, мы обе засыпаем. Последнее, что я помню, - это грохот шин по длинному мосту, проходящему над чернильной водой, прежде чем я снова погружаюсь в сон.»
...
Возможно, установка камеры в спальне самого большого психа хоккейной команды «Дьяволы университета Даймонд» делает меня идиоткой.
Я предупреждала Чонгука Ламонта, чтобы он не связывался со мной, иначе я обрушу на него адский дождь.
Сделай это.
Он поймет, что лучше не дразнить меня. Он сам во всем виноват.
Хотя каждая рациональная клетка моего мозга говорит мне бросить все и избегать этого богатого титулованного мальчика, я хочу изучить его так, как изучаю серийных убийц на своих занятиях по психологии и, признаться, в свободное время тоже. Почему он причинил боль Уэсу и Вайолет? Зачем он устроил спектакль из своей попытки убийства на глазах у многочисленных свидетелей?
Конечно, он достаточно умен, чтобы не быть таким неаккуратным.
Мое любопытство убьет меня.
Убедившись, что камера спрятана, я достаю контейнер из сумки и ставлю его на стол, осторожно переворачивая на бок, прежде чем открыть крышку. Тарантул нерешительно выползает из своего маленького вольера. Он такой милый, шныряет среди тетрадей, разбросанных по столу Чонгука.
— Напугай его до смерти, — шепчу я. — Я хочу услышать его крики в своем общежитии.
Я направляюсь к двери и стараюсь не позволять своему взгляду задерживаться на его комнате. На паре боксеров, брошенных на пол, на беспорядочных черных простынях, которые так и манят к себе, на ноже, забытом на захламленном столе. У меня руки так и чешутся прикарманить его, но это вызовет у него подозрения. Мне нужно убраться отсюда, пока Чонгук не вернулся и не обнаружил меня. Он может подумать, что я действительно интересуюсь им, а не изучаю его, как букашку под микроскопом.
Когда я выхожу из его комнаты, у меня жужжит телефон.
СИЕННА
Ты возвращаешься в общежитие?
ЛАЛИСА
Да. Я буду там через десять минут.
— Привет, психопатка. — Дэмиен блокирует входную дверь со скрещенными на груди руками, накачанными мускулами и ехидной ухмылкой.
Нокс возвышается над всеми нами, сидя задницей на столешнице и болтая ногами, как ребенок, в то время как Финн прислонился плечом к холодильнику.
Они все великолепны, надо отдать им должное.
— Вы все мне больше нравитесь в масках.
Нокс делает вид, что вонзает нож себе в сердце.
— Ой. Моя мама говорит мне, что я симпатичный.
— Куда это ты собралась? — Спрашивает Дэмиен.
— И что ты вообще здесь делаешь? — Нокс спрыгивает вниз, подходя ближе с широкой ухмылкой. — Не помню, чтобы ты соглашалась провести с нами ночь. Если только ты не передумала.
— Жаль разочаровывать, мальчики. Но я здесь только по делу.
Нокс приподнимает бровь.
— И что же это за дело?
— Убийство, — подсказывает Финн.
Остальные «Дьяволы» смеются над его мрачной шуткой. Возможно, это первое слово, которое я услышала из уст Финна.
— Хотелось бы. Но это просто розыгрыш между врагами.
Дэмиен выпрямляется.
— Кто твой враг?
— Чонгук Ламонт.
Все трое обмениваются садистскими улыбками, и Нокс хлопает меня по плечу.
— Тогда ты должна посвятить нас в эту войну розыгрышей.
— Почему вы вообще позволяете ему жить здесь, если он вам не нравится?
У Дэмиена кривятся губы.
— У нас не было выбора. За дом платит его отец. Мы должны были либо позволить ему жить здесь, либо съехать сами.
Я качаю головой. Его отец купил место для своего сына. Хоккейные зайки, возможно, и падают с радостью на колени перед Чонгуком Ламонтом, но все остальные его либо ненавидят, либо боятся, а чаще и то и другое.
— Это отстой.
— Да, — соглашается Нокс, — так что дай нам знать, когда тебе понадобится помощь.
— Как-нибудь воспользуюсь вашим предложением. — Я протискиваюсь мимо них и рывком открываю дверь.
— Не бойся принять и другое наше предложение, — кричит Дэмиен мне в спину.
На тротуаре перед домом топчется брюнетка, которая, заметив меня, поворачивается на пятках и направляется в другую сторону. Я закатываю глаза. Отчаявшаяся хоккейная зайка, которая ждет, когда появятся «Дьяволы» и пригласят ее внутрь.
Ночной воздух сегодня прохладнее. Я прижимаю руки к груди, пытаясь согреть пальцы под мышками. Через несколько недель я буду вынуждена сменить мини-юбки и топы на теплые леггинсы и кофты с длинными рукавами. Я буду скучать по мельканию моих татуировок, когда они будут прикрыты. Темные облака закрывают полную луну, и мой позвоночник сковывает паранойя.
Кто-то следит за мной.
Я бросаю взгляд через плечо, потом через другое, прежде чем избавиться от этой бредовой мысли.
Мой телефон снова жужжит, но, прежде чем я успеваю его проверить, справа от меня раздается хруст.
С тротуара, сразу за линией леса, за мной наблюдает мужчина. Его неоново-красная маска заставляет мое сердце учащенно забиться.
Актер-пугатель из «Поместья Massacre».
Не может быть. Как, черт возьми, он меня нашел? Я скрежещу зубами.
— Ты проследил за мной до кампуса моего университета? Ты сумасшедший?
Почему я спрашиваю? Конечно, он сумасшедший.
Пауки разбегаются по моей спине, когда его низкий смешок эхом отдается под маской с каждым медленным шагом, который он делает ко мне.
— Такой же сумасшедший, как и ты, красотка.
— За исключением того, что я не гребаный сталкер, который преследует девушку до кампуса ее университета— Хотя я девушка; которая установила камеру в спальне «Дьяволов»,чтобы шпионить за ним. Возможно, это тоже делает меня сталкером. Но этому мужчине в маске не обязательно это знать.
— Ты хочешь, чтобы я был здесь. — Его бесшумные шаги приближают его все ближе и ближе. Как такой крупный мужчина может двигаться так тихо? Ноги так и чешутся убежать, но я не хочу доставлять ему удовольствие. Пока не хочу. — Вот почему твое сердце так колотится. Почему у тебя потеют ладони. Почему твои бедра сжимаются. Почему ты промокла для меня.
Меня бесит, что он уже прекрасно осознает, какой эффект производит на меня.
— Мои трусики совершенно сухие.
— Они никогда не будут сухими, когда я рядом. — Он делает еще один шаг ко мне.
Этот шаг становится для меня последней каплей. Я поворачиваюсь на пятках и уношусь прочь, шлепая мартинсами по бетону. Он бесшумной тенью несется за мной, и от его скорости у меня сжимается грудь.
В это время ночи кампус практически безлюден, но в библиотеке все еще горит несколько огней. Я направляюсь к двери. Если я смогу попасть в здание, там будут свидетели и...
Железной хваткой меня дергают за плечи и ударяют спиной о кирпичную стену. Кирпич до крови натирает мою обнаженную кожу, и я вырываюсь, бью и пихаю его, чтобы оттолкнуть от себя, в то время как мое сердце дико колотится, а грудь вздымается.
Одно дело, когда меня преследует в темноте актер-пугатель в маске. А вот то, что он выследил меня до кампуса моего университета и загнал в угол, - совсем другое.
— Шшшш. — От его шепота каждый волосок на моих руках и шее встает дыбом, но каким-то образом я успокаиваюсь. Он гребаный псих, но я хочу его. Хочу, чтобы он получил то, чего жаждет. То, чего жажду я.
Мы оба ебанутые на всю голову. И я даже больше, чем он, если снова пускаю слюну от желания увидеть его член у себя между ног.
Его мозолистая ладонь ложится на мое обнаженное бедро. Я хочу, чтобы эти мозоли терлись о мои соски, чтобы эти твердые выступы терли мой клитор.
Нет, мне нужно перестать быть такой чертовски сумасшедшей. Именно из-за этого я влипала во все неприятности в своей жизни.
Я упираюсь в его твердую грудь - неподвижный булыжник под моими ладонями.
— Отвали от меня на хрен!
Он не слушает. Его дыхание становится прерывистым, когда он скользит рукой по внутренней поверхности моего бедра, и каждая клеточка кожи, которой он касается, начинает вибрировать. В моих ушах эхом отдается пульс.
В ту секунду, когда его ладонь накрывает пространство между моими ногами, мои бедра сжимаются вместе. Поймаешь меня - трахнешь. Он здесь, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились.
Я изо всех сил бью коленом ему в пах, не заботясь о том, какой вред наношу его яйцам.
— Блядь! — Он отшатывается от меня, наклоняясь и сжимая свой ноющий, твердый как камень член.
Мой смех эхом отражается от кирпичной стены, почти заглушая его стоны.
— Я же сказала тебе отвалить от меня.
Прежде чем он успевает прийти в себя и нанести ответный удар, я разворачиваюсь в противоположном направлении и убегаю. Я не хочу, чтобы он знал, в каком из зданий общежитий я живу. Если я исчезну в лесу, то он меня потеряет. Он не знает этот кампус так, как я. Я вернусь к общежитию по пешеходным тропам и войду в здание еще до того, как он найдет дорогу из лабиринта деревьев.
Под моими ботинками хрустят листья и ветки, а темнота значительно затрудняет навигацию. Я не могу бежать по протоптанным дорожкам - это сделает меня легкой добычей.
Я не настолько глупа, и он уже должен был понять, что я не буду легкой добычей.
Смесь уверенности и высокомерия наполняет мою грудь. Я исчезну в ночи, как призрак, а он останется гадать, как, черт возьми, я так легко от него ускользнула. Хотела бы я быть мухой на стене и увидеть ошеломленное выражение его лица, когда он поймет, что я исчезла, и снимет маску.
За исключением того, что я не хочу видеть лицо под маской. Мне нравится таинственность.
Луч лунного света пробивается сквозь верхушки деревьев, и я позволяю ему вести меня между деревьями, пока передо мной не появляется темная фигура.
Каждый мускул в моем теле перестает двигаться. Дыхание задерживается в легких, и каждая клеточка замирает.
Это не может быть он. Как? Как, черт возьми, ему удалось обогнать меня? Предугадать, куда я направляюсь?
— Оставь меня в покое. — Впервые с тех пор, как он встретил меня, в моем голосе слышится дрожь.
Я действительно боюсь его - не из-за того, что он может со мной сделать, а из-за того, насколько хорошо он, кажется, уже знает меня.
Это самое тревожное в нем.
Я успеваю отступить всего на шаг, прежде чем он набрасывается на меня и прижимает к дереву. Мой позвоночник ударяется о кору, и я вскрикиваю от боли.
Положив сильные руки мне на плечи, он удерживает меня, полностью прижимаясь своим телом к моему, чтобы я не могла поднять колено и снова травмировать его яйца. Его тепло согревает мою замерзшую кожу, соски напрягаются под тонким лифчиком, но не от прохладного ночного воздуха. Его твердый торс, прижатый к моему, настолько восхитителен, что у меня текут слюнки.
Господи,Лиса. Соберись, мать твою.
Невероятно низким голосом мужчина в маске бормочет:
— Мы не успели закончить то, что начали.
— И не закончим, — мурлыкаю я. — Прикоснешься ко мне где-нибудь еще, и я тебя кастрирую.
От его короткого смешка моя киска плавится.
— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, демон.
Его дурацкое гребаное прозвище для меня не должно заставлять бабочек порхать в моем животе. Я всегда знала, что со мной что-то не так - на самом деле, многое, - но с тех пор, как этот мужчина в маске ворвался в мою жизнь, я начала остро осознавать, насколько я по-настоящему облажалась.
Из кармана он достает нож и соблазнительным движением пальцев раскрывает лезвие. Оно сверкает в лунном свете, и твердый комок застревает у меня в горле.
Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.
Что, черт возьми, заставило меня сказать ему это? Это были всего лишь мои самые больные, мрачные фантазии - ничто из этого не должно было стать реальностью.
Но именно для этого он здесь. Чтобы воплотить мои фантазии в реальность.
Что б. Меня.
Какая же я идиотка. Если бы Сиенна знала, где я сейчас нахожусь, и в какие неприятности вляпалась...
Черт, Сиенна. Я сказала ей, что буду в общежитии через десять минут. Она пошлет всю команду охраны кампуса, чтобы найти меня. Может, это и к лучшему. Они прогонят моего мужчину в маске с территории кампуса и не дадут ему вернуться.
Вот только он уже стал моим мужчиной в маске, и не важно, насколько это сводит меня с ума, я не хочу, чтобы он уходил.
Я хочу выяснить, что он приготовил для меня в этом лесу.
Наклонив голову, мужчина в маске прижимает лезвие ножа к моему горлу. Оно дергается, когда я не могу проглотить твердый комок, застрявший в нем. Блядь, блядь, блядь...
— Тебе лучше не убивать меня.
— Или что? Ты будешь преследовать меня?
— Да. Я буду преследовать тебя так часто, что ты пожалеешь, что встретил меня. — Я превращу его жизнь кошмар из могилы.
Смерть не остановит меня.
— Не волнуйся, демон. — Держу пари, что под его маской скрывается дерзкая ухмылка. — Я не собираюсь тебя убивать. В этом нет ничего интересного. Я хочу поиграть с тобой, и наша игра только началась. На колени.
Мое сердце колотится о грудную клетку.
— Забудь об этом...
— На колени, красотка. — Его суровый приказ подчеркивается прикосновением лезвия к моей коже.
Я морщусь от пореза, и крошечная струйка крови стекает по моей шее. Этот парень чертовски болен. Извращенец, ебанутый на всю голову.
Воплощенный кошмар.
Я опускаюсь на колени. Твердая земля впивается в мою обнаженную кожу, и холод проникает в каждую вену. Он не убирает лезвие от моего горла, и я вынуждена запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, чтобы он случайно не порезал меня глубже. А может и не случайно.
Когда я поделилась с ним своими самыми развратными фантазиями, я подумала, что он сбежит, как и все остальные. Что он поймет, что я слишком ненормальная для него. Что я слишком большая психопатка, и он не сможет со мной справиться. Так что, может, я встретила свою пару.
И теперь я в полной заднице.
— Хорошая девочка, — мурлычет он.
— Пошел ты. — Мне плевать, что он приставил ко мне нож. Я не собираюсь сдаваться без боя, даже если могу бороться только словами.
Одна его рука тянется к молнии, и он расстегивает ее. О боже.
— Если ты используешь свои зубы, я использую свой нож.
Он уже сказал, что не убьет меня, но, если я укушу его, он может причинить мне боль. Или передумать. Оставить мое тело в лесу разлагаться, пока меня не найдут. Насколько я знаю, ему вполне могут нравиться трупы.
Может, если я укушу его за член достаточно сильно, то смогу сбежать, пока он будет корчиться в агонии. Конечно, почти откусить его будет больнее, чем ударить коленом в пах...
Он прижимает нож к моей шее, остро напоминая об угрозе.
— Перестань думать об этом.
— Перестань читать мои мысли, — выплевываю я. — Это пугает.
Его смех - это что-то из фильма ужасов, он обволакивает мои уши и сворачивает их в трубочку. Я буду слышать этот смех в своих кошмарах. Или, может быть, в своих эротических снах.
— Ты даже не представляешь, насколько пугающим все это может стать.
Несмотря на смесь страха и адреналина, бурлящую в моих венах, несмотря на то, что каждая разумная клеточка мозга и инстинкт самосохранения говорят мне бежать, убираться к черту подальше от этого мужчины в маске так быстро, как я только могу... Часть меня хочет узнать, какой он на вкус. Часть меня хочет, чтобы это произошло, и эта часть меня побеждает.
— Вытащи мой член.
По его восхитительному, страстному приказу мои руки сжимаются в кулаки.
— Ты пожалеешь об этом. Ты даже не представляешь, насколько я могу быть пугающей.
Он понятия не имеет, на что я способна. Он бы наложил в штаны, если бы знал. Если он заставит меня отсосать ему, угрожая ножом, я отомщу. Карма - сука, но я монстр.
Мужчина в маске хватает мою руку и кладет ее на твердый выступ своего члена под джинсами.
— Не могу дождаться, когда узнаю. А теперь вытащи мой член, красотка. Я больше не буду вежливо просить.
— А ты и не просил вежливо, — ворчу я, но, почувствовав прикосновение лезвия к своему горлу, тянусь к его боксерам, скользя по гладкой коже...
Господи. Он не поместится у меня во рту. Или где-либо еще.
Я обхватываю рукой головку и поглаживаю его твердый член, освобождая его от боксеров. Каждый твердый дюйм обтянут бархатистой гладкой кожей, мягкой и твердой одновременно. Манящей и пугающей.
Он стонет, когда я провожу пальцами вниз, его длина подергивается в моей руке и это напоминает мне о той ночи в «Парке Ужасов», когда его член ударился о мою киску, и я чуть не воспламенилась. Откуда парк взял этого ненормального психопата?
— Хорошая девочка.
Я скриплю зубами.
— Нет. Это называется «сделать все, что нужно, чтобы выжить в лесу, когда в руках у безумного социопата нож».
Его рука сжимает мои волосы в кулак, дергая так сильно, что слезы застилают глаза, и я вскрикиваю.
— Ты моя хорошая девочка.
— Я для тебя никто. — На короткую секунду мне захотелось, чтобы он снял маску, чтобы мы могли посмотреть друг другу в глаза, пока я смотрю на него. Он может ясно видеть меня, но вот он по-прежнему остается для меня загадкой. — И я определенно не хорошая.
— Тогда будь моей плохой девочкой, маленький демон. — Он подается бедрами вперед, почти задевая мое лицо своим членом. — Возьми его прямо глотку.
Я не могу поверить, что сумасшедший мужчина в маске собирается заставить меня отсосать ему посреди леса. Он понятия не имеет, какой ад я обрушу на него. Я почти улыбаюсь всем фантазиям о мести, которые проносятся в моей голове.
Даже стоя на коленях и с ножом, приставленным к шее, я расправляю плечи и высоко поднимаю подбородок.
— Это твой последний шанс уйти. Если ты этого не сделаешь, то пожалеешь об этом.
Его лезвие сильнее впивается в мое горло, и я зажмуриваю глаза, пытаясь отстраниться от боли, но он крепко удерживает меня на месте, с помощью своего кулака в моих волосах.
— Если ты не проглотишь каждую каплю моей спермы, ты пожалеешь об этом.
Мои глаза распахиваются.
— Я не...
Он отпускает мои волосы только для того, чтобы оттянуть мой подбородок вниз, прежде чем просунуть свой член между моими губами, и слегка солоноватый вкус его горячей, гладкой кожи скользит по моему языку.
Мой рот растягивается до предела, пока я пытаюсь проглотить его толщину, а боль нарастает настолько, что на глазах выступают слезы. Вот так у людей ломаются челюсти.
Его член трется о мой язык, и он стонет достаточно громко, чтобы разбудить весь кампус, в тот момент, когда соленость его преякулянта попадает мне в горло. Рука, сжимающая нож, громко шлепает по дереву над моей головой, чтобы он мог опереться, в то время как рука в моих волосах направляет меня, заставляя проглатывать каждый дюйм, которым он проникает в мой рот.
Я могла бы укусить его сейчас, пока его нож не упирается мне в шею, но мне не хочется сегодня получить удар ножом и истечь кровью. Не раньше, чем я заставлю его заплатить за это.
Я не буду глотать его сперму. Я никогда этого не делала и никогда не буду. Мне даже не нравится делать минет. По крайней мере, не нравилось до сих пор.
Я не должна наслаждаться ни одной секундой этого. Я должна строить план побега, придумывать, как вытащить член этого мужчины в маске из своего рта и убежать от него, не погибнув.
Вместо этого я впиваюсь ногтями в его бедра и высовываю язык, когда он выходит, оставляя у меня во рту только головку. Он шипит сквозь зубы, а я ухмыляюсь, обхватив его член. Он думает, что власть здесь принадлежит только ему, но это не так.
Над моей головой раздается треск, как будто он вонзил нож в дерево.
— Блядь. Ты моя гребаная плохая девочка.
Все верно. Вот кто я такая. Плохая. Намного, намного хуже, чем он думает.
Мой язык кружит вокруг его члена, покрывая его слюной. Все в нем сводит с ума: и вкус, и приглушенные стоны, и то, как его внушительный размер растягивает мою челюсть.
Рука в моих волосах дергает меня назад, и мой череп ударяется о кору. Я вскрикиваю, от боли кружится голова.
Он пользуется моим открытым ртом и снова входит в меня, толкаясь бедрами взад-вперед, словно мчится к финишу. Его тяжелое дыхание и шуршание джинсов при каждом толчке наполняют мои уши.
Я упираюсь в его бедра, пытаясь оттолкнуть его, заставить сбавить темп, но меня здесь как будто нет. Просто рот, который он может трахать. Я не должна заводиться от того, что он использует меня подобным образом, но тепло, разливающееся между моих ног, говорит мне, что если бы он трахнул меня, я бы кончила за считанные секунды.
Его член скользит по моему языку, ударяя по задней стенке моего горла снова и снова. Мой желудок сжимается, и я чувствую боль от рвотных позывов, вызываемых каждым его толчком. Слезы обжигают, прежде чем потечь по моим щекам, слюна вытекает изо рта и стекает по подбородку.
Мне нужно укусить его. Нужно как-то заставить его остановиться, пока он не сломал мне челюсть.
— Я собираюсь кончить. — Его предупреждение звучит низко и гортанно, и по моей спине пробегает восхитительная дрожь.
Я бью его по бедрам, молча предупреждая, что ему лучше не кончать мне в рот, но он игнорирует меня. Он не вынимает член и не прекращает трахать мой рот до тех пор, пока горячая жидкость не выстреливает мне в горло.
Мои рвотные позывы эхом разносятся вокруг нас, когда его сперма угрожает утопить меня, горячая и соленая, прожигающая путь вниз.
Он прекращает толкаться, и громко стонет «Бляяяядь» в ночное небо, когда выполняет свое обещание заставить меня проглотить все до последней капли.Струйки его спермы стекают по моему горлу, душа меня, пока он, наконец, не выходит.
Я задыхаюсь, приземляясь руками на холодную землю, пытаясь одновременно втянуть воздух и избавиться от его соленого привкуса в горле.
— Пошел. Ты.
Он цокает, проводя кончиком ножа по моему
позвоночнику.
— Я думал, ты крепче, красотка. Немного спермы тебя не убьет. Или очень много.
Мой желудок скручивает, тошнота нарастает, пока меня не тошнит. Мои конечности слабеют, и я вытираю рот тыльной стороной ладони, прежде чем прислониться к дереву. У меня больше нет сил убегать. Пытаться спастись от мужчины в маске с ножом.
Он не уходит. Пока нет. Он наслаждается видом того, что он со мной сделал.
— Этот умный ротик точно может проглотить член. Возможно, даже мне не понадобится брать твою киску или задницу, если ты продолжишь так отсасывать мне.
Я отстраняюсь от него и наконец встаю на дрожащие ноги. Сегодня он больше ничего от меня не получит.
Но, прежде чем я успеваю убежать или открыть рот, он проводит лезвием ножа по моей ключице. Я замираю. Боже, я, блядь, не могу дождаться, когда заставлю его заплатить за сегодняшнюю ночь. За то, что он сделал меня своей добычей, хотя я далеко не такая.
— Доберись до дома в целости и сохранности, красотка. — Он отступает на шаг, указывая ножом в сторону леса. Мои колени почти подкашиваются от облегчения. — Пока другой мужчина в маске не нашел тебя в лесу.