Глава 16
Эрик Крайм
Я проснулся в холодном поту и несколько минут не мог понять, что происходит. Сейчас я понимаю, что это был один из самых легких кошмаров, но тогда он казался мне самым ужасным и самым реалистичным в моей жизни.
Я сел на кровати и запустил руки в волосы, пытаясь прогнать страшный сон, но мне все еще казалось, что вокруг меня полыхает пламя. Самого по себе огня я не боялся, но мне снились родители. Они кричали, стоя посреди какого–то старого дома, и эти крики были просто ужасающими. Мне даже в деталях приснилась мама, хотя, казалось бы, я не мог знать, как она выглядит, ведь никогда ее не видел.
Я зашел в ванную и брызнул водой в лицо, уставившись в зеркало на собственное отражение мутным взглядом.
– Меня зовут Эрик Крайм, мне 16 лет, я живу в Академии святого Уильяма, – сказал я сам себе и посмотрел в глаза, улавливая краем глаза какое–то движение. Резко дернулся в сторону в ужасе и случайно задел полку. Конечно, в комнате, кроме меня, никого не было, лишь на полу валялись сваленные мной бутылки с шампунем и гелем для душа.
Кошмары снились мне и раньше, но с того момента они стали крайне реалистичными и ужасными. С того момента я всегда разговаривал со своим отражением, чтобы не сойти с ума от ужаса, пожирающего меня изнутри. Это стало ежедневным ритуалом и со стороны, наверное, показалось бы странным. Но я до жути боялся сойти с ума, и боюсь до сих пор.
С того момента прошло 5 лет. Я всегда знал, что кошмары – только малая часть действия проклятия, но отец никогда не рассказывал мне об остальном. Сейчас же я понимаю, что большинство моих способностей – это действие проклятия. Моя эмпатия – это далеко не дар, потому что я чувствую эмоции других людей абсолютно всегда, вне своего желания. Я пытался научиться это контролировать, однако это привело к тому, что эмоции только усиливались. Я чувствую боль, ужас, гнев, печаль, радость, зависть. Я чувствую все и не могу это заглушить, как бы не старался. Иногда помогает находиться рядом с теми, кого я люблю, поэтому я стал зависим от людей. Но когда людей рядом нет, помогает алкоголь.
Когда я ранил Декаду, мне казалось, что я умираю – настолько громко в моей голове звучала ее боль! И даже после этого мне не хватило духа оставить ее в покое. Я был рядом с ней, заглушая эмоции, разрывающие мой мозг, и в конце концов добился своей цели.
Даже сейчас, сидя рядом с этой чудесной рыжеволосой девушкой на крыше, я не мог понять, люблю я ее или просто до жути боюсь, что проклятые эмоции вернутся. Люди всю мою жизнь болтали о том, как мне повезло, а я боялся возвращаться в общество.
– Все хорошо? – Декада тронула меня за руку и сплела наши пальцы. Я улыбнулся и помотал головой. Мерсида, да как я мог признаться?! Как я мог снова сделать ей больно?!
Но девушка нахмурилась и уставилась на меня. Конечно, она мне не верила, в последнее время я стал очень раздражительным, ревнивым и слишком часто уходил в себя. Мерсида, как я хотел все исправить. Но не мог.
– Почему ты в последнее время постоянно молчишь? – Декада заглянула мне в глаза, пытаясь понять, что не так, но я улыбался ей в ответ, как будто все в порядке. Как долго я еще смогу лгать ей в лицо и постоянно делать больно? Почему я приношу только боль своим близким? Искорка в глазах моей чудесной девочки уже начинала потухать. В глубине души я весь сжался, я был просто в ужасе от собственных действий.
Боясь потерять ее, я порывисто обнял девушку, сжимая ее хрупкую талию. Она прижалась ко мне всем телом, так отчаянно цепляясь за мои плечи. Мы оба стали зависимыми от этих отношений, и я не знал, к чему это может привести.
Ложь. Я знал. Я прекрасно знал, что я делаю, я был чертовым эгоистом всю свою жизнь! И продолжал. После появления чувств к Декаде я думал, что она изменила меня, но я врал сам себе. Невозможно изменить того, кто меняться не хочет.
Декада отстранилась слишком быстро, она смотрела на меня пристально, но все еще держала меня за руку. Иногда мне хотелось, чтобы мы стали единым целым и никогда не расставались, и я не понимал – чувствую я это из–за любви к ней или из–за проклятия. Оно заставляло сомневаться абсолютно во всем. Девушка смотрела на меня долго, а я молчал, не решаясь сказать хоть каплю правды, которая уже готова была вырваться вне моего желания. И тогда Джонс прервала эту тишину:
– Эрик, я так больше не могу. Пожалуйста, скажи мне хоть что–нибудь. Я люблю тебя, Эрик, ты понимаешь? Я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы мы с тобой были счастливы. Но я не могу так жить дальше, не могу!
Я опустил глаза на наши руки. Мерсида, я не хочу ее отпускать. Нет, ни за что! Это звучало так эгоистично и неправильно, что я почувствовал отвращение к самому себе. Черт, нет, это не я! Я не могу и дальше над ней издеваться! И в тот момент я понял, что сейчас должен принять правильное решение. Наконец, впервые за всю свою жизнь я должен поступить по совести. А это означало, что я должен отпустить Декаду. Отпустить мою... нет, не мою. Просто чудесную девочку.
– Ты права, моя леди, – я отпустил ее руку и посмотрел на нее. Она удивленно переводила взгляд со своей руки на меня. Что ж... Я вдохнул, собрался с мыслями и продолжил: – Я поступил ужасно. Прости меня, Декада. Это проклятие... оно сжирает меня. Я так боялся остаться наедине с ним, что втянул в это и тебя. Но это несправедливо, потому что ты должна быть счастлива, а я не могу сделать тебя счастливой. Поверь, солнце, тебе будет лучше без меня. Я должен отпустить тебя, а ты не должна страдать из–за того, что я такой подонок. Пожалуйста, уходи и будь счастлива. Я всегда буду оберегать тебя, но вместе мы быть не можем.
Декада вскрикнула и закрыла рот руками. Мерсида, какая буря эмоций обрушилась на меня! Ей было больно и обидно, но одновременно она чувствовала... облегчение? Из глаз девушки полились слезы, а она все смотрела на меня, не двигаясь. И я понял, что сейчас я должен уйти. Оставить ее, наконец, в покое. Я сделал все, что мог. И, наконец, поступил правильно.
Я встал и ушел с крыши, оставляя позади Декаду с разбитым сердцем. Мое сердце тоже рассыпалось на миллионы осколков, но в глубине души я понимал, что так действительно будет лучше. И мне, и ей. Хотя, конечно, в первую очередь я думал о ней. Как иронично! Впервые за всю свою жизнь я подумал о ком–то другом, а не о себе.
Нет, плакать я не собирался, хотя чувствовал себя крайне паршиво и готов уже был вернуться назад, заключить Декаду в объятия, целовать ее и никогда не отпускать, ни за что! Но я знал, что это никому не сделает лучше. Она заслуживает кого–то честного, кого–то, кто будет любить ее беззаветно, просто за то, что она есть. И это не я.
– Эрик? – я и не заметил, как спустился на первый этаж и столкнулся с Викторией. Конечно, она заметила мое отвратное настроение. Я больше не собирался никому врать. – Что случилось?
Ви выглядела удивленной. Она взяла меня за плечи и вгляделась мне в глаза. А я зарыдал, абсолютно серьезно! Из глаз лились слезы, я уткнулся лбом в плечо подруги и ревел, выпуская все, что скопилось в моей душе за эти тяжелые годы. Виктория остолбенела на несколько минут, но потом обняла меня и гладила по голове, успокаивая.
А я вспоминал эти несколько недель с моей золотой девочкой и ревел. Мне никогда в жизни не было так больно от собственных чувств, а не от чужих. Желание вернуться и все исправить стало просто невыносимым, но я не позволил себе этого. Я этого, черт возьми, не заслужил! Я ее практически убил, поэтому сейчас я заслужил все свои страдания.
– Дорогой, пойдем, – прошептала Ви и осторожно повела меня в оранжерею. В ту самую оранжерею, в которой я поцеловал мою чудесную девочку так, будто это был последний поцелуй в моей жизни.
Я позволил Росс посадить себя на скамейку, но поднять голову и вытереть слезы я был не в силах. Мне было больно, да, черт возьми, мне надоело молчать! Мне больно, и пусть я подонок, но мне больно!
– Тори, мне так больно, ты не представляешь, – выдавил я охрипшим голосом, одним резким движением вытирая глаза, будто пытаясь стереть их с лица. Ви смотрела на меня с жалостью, и это было так отвратительно. Я ненавидел жалость. Но сейчас только ее и заслуживал.
– Ты поступил правильно, – сказала подруга и похлопала меня по плечу. Она знала обо всем, что со мной происходит, а потому точно поняла, что произошло.
– Я урод, – выплюнул я, запуская руки в волосы. – Ви, я сломал ее.
– С ней все будет хорошо. Декада сильная, ты это знаешь.
Да, я знал. Я знал, что моя чудесная леди справится, но от осознания того, что ей придется справиться с болью, которую принес я, становилось все паршивее.
Больше мы ничего не говорили. Я молча смотрел на закатное солнце, вспоминал моменты с Декадой и до боли сжимал кулаки. Мерсида, когда же эта боль отпустит...