Глава 15
В начале апреля прошли похороны всех, кто погиб от руки Уильяма. К счастью, таких оказалось немного – всего 3 человека. К несчастью, среди них был Дайзар. Я не хотела идти, но Эрик меня уговорил, сказав, что мы должны отдать ему дань уважения. Он был нашим другом... и он погиб из–за меня.
Я винила себя в его смерти все время. Мне казалось, что я никогда не смогу отплатить ему за то, что он сделал для меня. Мы были знакомы не так много, но я так привязалась к нему... На похоронах я стояла поодаль, стараясь не смотреть на гроб Дайзара. Эрик все время держал меня за руку, а я не могла перестать плакать. На кладбище стояла, казалось, вся академия. Все были одеты в черное, поэтому казалось, будто ночь опустилась посреди белого дня на землю. В тот день шел дождь, как будто услышав мои мысли. Боже, как это было больно! Родители погибшей девушки стояли над ее гробом, даже к мистеру Джеймсу, преподавателю по плотологии, приехала жена и сейчас заливалась слезами, упав на колени. А Дайзара некому было оплакивать – у него были только мы. И от этого становилось так больно, как никогда. Почему жизнь настолько жестока, что забирает настолько прекрасных людей?
Я не смогла остаться до конца похорон, как только священник произнес последние слова, и гробы начали окутывать магические нити (это было что–то вроде кремации, но магией, как объяснил мне заранее Эрик), я развернулась и зашагала в лес, не видя перед собой ничего из–за пелены слез. Эрик догнал меня, взял за руки и молча шел рядом, поглаживая мою ладонь большим пальцем. А мне хотелось оказаться на месте Дайзара, чтобы не чувствовать эту уничтожающую изнутри боль. Он не заслужил смерти, но она все же забрала его.
Спустя пару недель после похорон стало легче, мне казалось, что все идет своим чередом. Мы с Эриком снова вместе, и каждый день на протяжении двух недель он извинялся за то, что натворил. Он не понимал, что за такое простить невозможно, но я постаралась спрятать это глубоко в памяти, и какое–то время все было просто отлично. Конечно, никто не понимал моего решения, но все были за меня рады, а я просто благодарила судьбу за таких чудесных людей рядом.
Новые порядки в академии сильно повлияли на атмосферу в учебном заведении. Стало как будто... легче дышать, что ли. Когда ректором был Уильям, нас как будто душили с каждым днем все больше, а сейчас все по–другому. Как же изменились правила, спросите вы? Как уже объявлял Михаил, до окончания обучения из академии невозможно было отчислиться. Это правило я посчитала странным, но как–то быстро про него забыла. Форма теперь не была такой строгой, предписывалось носить только красный и белый цвета, в любом сочетании.
Студентам полагались также и каникулы в течение года, на которые они могут уезжать куда захотят, хотя при Уильяме все находились в академии до самого конца года.
Михаил также пересмотрел экзамены на каждом курсе, добавил несколько новых предметов и заменил учителей. К моему величайшему сожалению, мисс Макъюри осталась в академии. Ну ничего, эта старая ведьма еще увидит мой талант!
А в целом, все было круто! Я по–немногу стала забывать прошлую «земную» жизнь, и это было так.... Удивительно. В том смысле, что я начала разбираться в истории, мироустройстве Неординария, начала погружаться в его традиции и красоту этого нового, неизведанного края. Я наконец почувствовала себя здесь нужной, и понемногу стала привыкать к повышенному вниманию к нам, падшим.
День был очень ярким – солнце радостно грело землю, предвкушая чудесный, теплый апрель. Это было очень приятно после продолжительной зимы, которая даже в марте сковывала своими снегами наш городок и академию. Я вышла в сад, подставляя лицо солнечным лучам, и улыбнулась. Я так ждала этого! Без солнца сложно, хоть я и ненавижу жару. Наслаждаясь витамином Д, впитывающимся в мою кожу, не заметила, как сзади подкрался Эрик и неожиданно обнял меня. Я вздрогнула и чуть не подпрыгнула от страха, притворно нахмурилась, обернувшись.
– Эрик! – буркнула я, несильно стукнув его по плечу. – Ты меня напугал!
Но непроизвольная улыбка раскрыла все мое напускное недовольство, и Крайм тоже заулыбался, довольный тем, что порадовал меня. В последнее время он стал настолько приторно сладким и нежным, что иногда меня это даже раздражало. Но я прекрасно понимала, что все это он делает из чувства вины и огромной любви ко мне – вот уж в чем я больше ни капельки не сомневалась. И хотя в душе все еще прятался страх нового предательства, я старательно запихивала его поглубже. Хочу хоть немного не думать об этом и просто позволить себе быть счастливой.
– Привет, моя леди, – почти пропел парень, целуя меня в обе щеки, и я рассмеялась. Это было щекотно и так сжимало сердце, что хотелось плакать от счастья.
Мы взялись за руки и прошлись немного по лесу, в котором стало более шумно, чем зимой. Птицы завели свои звонкие красивые песни, и я запрокинула голову, глядя в небо, наполовину скрытое зеленой листвой и соснами. Эрик рассказывал мне о том, какие традиции существуют в Неординарии, и какие праздники они празднуют.
– Весной мы празднуем Весеннее Солнцестояние и Пасху. Но, как ты знаешь, у нас не очень распространены религии, у нас Пасха скорее связана с приходом весны. Мы в Неординарии верим в духов природы, поэтому во время Пасхи принято дарить друг другу букетики подснежников, удобрять деревья, устраивать соревнования в различных видах спорта. В последний день Пасхи мы сжигаем еловые ветви, как символ уходящей зимы.
– Ого, как интересно! – я оторвалась от наблюдения за синим небом и повернулась к Эрику. – А у нас Пасху празднуют совсем по–другому. У вас даже нет Пасхальных яиц?!
Эрик покачал головой и рассмеялся, увидев мое удивленное выражение лица.
– Нет, но дети в Неординарии устраивают соревнования, кто больше подснежников найдет. Если подснежников мало, это считается приметой холодной весны и пасмурного лета.
Это было очень интересно, а Эрик рассказывал так, будто проживал каждое слово, так невероятно любил этот мир, что я слушала с открытым ртом и все гадала, неужели его жестокий отец не оставил отпечаток в душе парня. Спросить об этом я не решалась, боялась снова сделать Эрику больно воспоминаниями о Уильяме, но Крайм будто услышал мои мысли. И хотя я прекрасно знала, что он умеет чувствовать только эмоции, все равно стало не по себе.
– Ты хочешь о чем–то спросить?
Он остановился и посмотрел на меня в ожидании. Во взгляде читалось любопытство, но я помедлила, борясь с собственными сомнениями. Нет, все–таки не стоит, его рана слишком свежа, всего месяц прошел. Покачала головой и примирительно улыбнулась, подхватывая теплые пальцы падшего. Эрик слегка нахмурился, но спустя секунду уже сжал мои пальцы, и мы как ни в чем не бывало отправились обратно в академию. Сегодня предстояло сделать несколько важных вещей.
В академии мы разошлись по делам, я с досадой отказалась от предложенной Эриком экскурсии в ближайший к академии город в Неординарии, потому что нужно было кое–что сделать. И это было срочное дело, которое больше нельзя было откладывать. Вот уже три недели я не могла встретиться с Михаилом.
Дорога до кабинета нового ректора не заняла много времени, уже через пять минут я оказалась у двери и нетерпеливо постучала. Несколько секунд ждала ответа и уже хотела постучать еще раз, как дверь распахнулась. Я невольно отшатнулась, уж больно Михаил в этот момент напомнил мне Уильяма, но тут же стряхнула испуг.
Мужчина удивленно посмотрел на меня и жестом пригласил пройти в кабинет, который сильно изменился с момента моего последнего визита. Теперь он полностью отражал личность Михаила, насколько я вообще могла судить о его личности. Выдержанный в темно–серых тонах, он напоминал мне грозовые облака и, посмотрев на потолок, их я там и обнаружила. Кресло Михаила было черным, но не таким, какие бывают черные кожаные кресла высокопоставленных лиц, а угольно–черным, будто на его месте ничего не стояло. Такого цвета я еще никогда не видела и пару минут гадала, глядя невидящим взглядом на кресло, как Михаил добился такого результата.
– Ты что–то хотела, Декада? – спросил Михаил–Кристиан, присев на край стола. Он выглядел... Кристианом, да. За это время я так и не смирилась с тем, что мой лучший друг с самого начала был просто обманом Михаила. Да как с этим вообще можно было смириться? Временами мне хотелось посильнее врезать первому падшему! Но сейчас я пришла спокойно поговорить и выяснить, наконец, всю правду.
– Да, Михаил... или Кристиан, как мне вас теперь называть?
Первый вопрос, самый важный для меня сейчас. Михаил усмехнулся и посмотрел на меня с улыбкой. Смешно ему, ага. А мне вот вообще не смешно!
– Как тебе будет комфортно, маленькая мисс Джонс.
Я дернулась от этих слов и нахмурилась, решая, что такому жестокому человеку я не хочу доставлять удовольствие и играть по его правилам. Да как вообще после всего, что он сделал, он смеет меня так называть?!
– Хорошо, Михаил. Я бы хотела услышать всю правду, с самого начала. Зачем ты здесь, какие цели ты преследуешь? Почему ты помог Эрику остановить Уильяма и зачем его убил? Почему притворялся моим лучшим другом?
Так много вопросов, а ответов нет вообще. Наивно было полагать, что он ответит хотя бы на один из них, слишком уж многого я требовала. Но я так устала уже от этой окружающей меня лжи, что я хотела хотя бы от него услышать правду.
– Что ж, полагаю, ты не отступишь, – неожиданно произнес Михаил, садясь в кресло. Жестом пригласил меня сесть в гостевое кресло напротив и магией налил мне чай. Это что, он правда мне все расскажет? Я наконец–то выпутаюсь из паутины этой постоянной лжи?
– Разговор будет долгий, Декада. Выпей чаю.
Я осторожно присела в кресло и вперила взгляд в мужчину напротив, ожидая начала рассказа. Он кивнул на чай, и я взяла кружку, хотя пить мне не очень–то хотелось, но нужно было сделать хотя бы вид из вежливости.
– Что ж, Када, ты знаешь начало моей истории – оно встречается на страницах каждого учебника истории Неординария. Но не все из того, что там написано, – правда. На самом деле я действительно полюбил смертную девушку, но отрекся от Мерсиды я добровольно. Я понимал, что богиня не позволит своему ангелу любить ее игрушки, поэтому попросил лишить меня ангельской силы. Андромеда была невероятно красива, ты представить себе не можешь, какой она была. Она излучала свет и дарила его всем вокруг себя, не оставляя себе и крупинки, и за это я любил ее.
Слушая историю Михаила, я будто в трансе поднесла чашку к губам и глотнула успевшей остыть жидкости. Первый падший выглядел таким грустным, что хотелось его утешить, а при воспоминании о своей возлюбленной он мечтательно улыбнулся. Однако эта улыбка тут же пропала, когда Михаил заговорил о Мерсиде:
– Мерсида разозлилась. Никто не смог бы описать гнев богини, потому что нет таких слов. Поднялся ураган и снегопад одновременно, закрутились тайфуны вокруг. Богиня не хотела исполнять мою просьбу и пыталась меня напугать, но я прекрасно знал ее. На самом деле она была капризным ребенком, который так боялся остаться в одиночестве, но я не хотел больше быть ее рабом. Не представляешь, как я устал от этого. И тогда Мерсида прокляла меня. Она сбросила меня на землю, подожгла мои крылья и прокляла весь наш с Андромедой род – род Падших ангелов.
Меня распирало от вопросов, и Михаил, увидев мое нетерпение, кивнул, разрешая их задать. Но я осмелилась спросить только об одном:
– Ты был счастлив?
Мужчина неожиданно рассмеялся, и я почувствовала себя крайне глупо, даже покраснела. Да, действительно, глупый вопрос... Как можно быть счастливым, когда на тебе ужасное проклятие? Но Михаил перестал смеяться и с улыбкой ответил:
– Знаешь, я был счастлив, правда был. Проклятие одолевало меня с каждым днем все больше, но я засыпал и просыпался с Андромедой, растил наших детей, и был действительно счастлив. Пока она не умерла, постарев гораздо раньше меня. Как ты знаешь, падшие стареют медленно, мы можем прожить несколько веков. Однако убить нас довольно легко. Я стал свидетелем ужасной войны моих собственных детей с другими расами. Именно падшие, снедаемые проклятьем, истребили многих оборотней, наяд, эферов, дриад, магов... Не счесть жертв, которые пали в той кровавой бойне. И я ничего не мог с этим поделать. Я тоже убивал. Я не мог противостоять проклятию. Я много раз молил Мерсиду простить меня и снять его, но она оставалась неумолима. И тогда я воспользовался единственным, что могло ее не убить, а скорее низвергнуть в Ад. Спустился в самое пекло и нашел ангельское стекло, только им можно ослабить богиню. Мерсида была так наивна, что пустила меня в Райский сад, а я воспользовался ее наивностью и спустил ее туда, где ей самое место.
Я сглотнула и почувствовала, как все время его рассказа сжимала край своих брюк, поспешно отпустила и сделала глоток чая, смачивая пересохшее горло.
Михаил выглядел жутко – он будто погрузился в глубины памяти и проживал эти моменты снова и снова. На долю секунды я даже почувствовала вину за то, что спросила его, но осеклась.
– Я надеялся, что тогда ее проклятье спадет, но стало только хуже. Постепенно я перестал бороться с безумием и отправился в бега, лишь бы не натворить ничего ужасного. В какой–то момент я не выдержал и обратился к магам, чтобы они заморозили меня на какое–то время. Надеялся, что так безболезненно умру. Они выполнили мою просьбу, и я проспал до прошлого столетия, а проснувшись, узнал о том, что существует ритуал воскрешения Мерсиды, который может снять проклятье. Не спрашивай меня, как он появился – я предполагаю, что Мерсида сама его создала, лишь бы выбраться из того пекла, куда я ее отправил, – но точно я знать не могу.
Я ошеломленно смотрела на мужчину и моргала, в голове было пусто. Я пыталась осмыслить все то, что сейчас рассказал мне падший, но в голове был только неумолимый гул. Все это – ужасно и невероятно жутко. Неужели и я стану безумной? Я вскочила с кресла, пытаясь спрятаться от собственных страшных мыслей.
– Декада, все хорошо. Я знаю, о чем ты думаешь, но, поверь, тебя проклятие не коснется так сильно, как меня. Со временем оно слабеет, разве Эрик тебе этого не говорил?
Я попыталась дышать, но сердце колотилось все быстрее, не давая мне вздохнуть. Я почувствовала, как в глазах темнеет, и опустилась в кресло, хватая ртом воздух. Михаил каким–то образом оказался рядом со мной и схватил меня за плечи, в мое сознание сквозь пелену паники ворвался его успокаивающий голос:
– Декада, слушай меня. Я буду считать, ты слушай меня и считай вместе со мной. И дыши, пожалуйста, дыши.
Я попыталась сосредоточиться на нем, и понемногу стало получаться. Он считал до пяти, останавливался, и я вдыхала. Он снова считал до пяти, и я выдыхала. Через несколько таких повторений мне стало лучше, сердце перестало биться со скоростью 100 км/ч, а навязчивая тревожная мысль о проклятии постепенно стала отпускать сознание. Поняв, что я пришла в себя, Михаил отпустил меня и вернулся в свое кресло. Чертова паническая атака!
– У тебя уже были видения или кошмары?
Я пожала плечами и подумала, стоит ли рассказывать о тех трех видениях. И, в конце концов, пришла к выводу, что могу доверять Михаилу. Все–таки он единственный рассказал мне всю правду.
– Да, у меня было три видения. Первое, когда я только попала сюда – ничего конкретного, просто красные всполохи и много крови. Второе – с Уильямом, мне казалось все таким реальным... Но этого не произошло. И третье было... самым страшным. Я стояла посреди разрушенной Академии, все горело, рядом лежали трупы... Всех. Всех моих близких. И я была единственной выжившей.
– Ага, хорошо, – кивнул Михаил, внимательно глядя на меня. – Что насчет кошмаров?
Я покачала головой и отвлеклась на звук уведомления из телефона. Это был Эрик, обеспокоенный, что я слишком долго общаюсь с Михаилом. Я коротко ответила ему сообщением, что приду через несколько минут, и убрала телефон.
– Прости, мне нужно идти. Спасибо, что рассказал мне. И спасибо... за помощь.
Михаил кивнул и неожиданно улыбнулся, встал вместе со мной, намереваясь меня проводить. Это было очень странно, но приятно, и напомнило мне Кристиана, я даже на несколько секунд забыла, что это не мой лучший друг. И только когда взглянула на него, поняла, что Кристиана уже не вернуть. Я бы очень хотела относиться к падшему как раньше, но он слишком изменился. Я ведь на самом деле его и не знала, почему я ему вообще доверяла? Не знаю. Мне отчаянно хотелось верить, что хотя бы он, бывший со мной всю мою жизнь, честен.
Я молча кивнула мужчине, развернулась и быстрым шагом направилась в комнату Эрика. Черт, мне рассказать ему? Или не стоит доверять Крайму после его лжи? Да как же я устала!! Одна ложь вокруг. Внутри я просто взрывалась и хотела кричать, но в итоге только ударила кулаком в стену коридора, испугав бедного первогодку, который аж отскочил на другую ступеньку и странно на меня глянул.
Но мне было плевать. Я приняла решение быть честной, что бы ни случилось. Со всеми. И с собой.
Эрик, казалось, и не ждал меня. Он полулежал на кровати, подперев голову рукой, а в другой держал книгу и пробегал глазами по страницам. «Божественная комедия», удивительно. Я почему–то думала, что в Неординарии есть свои авторы, и неординарцы не читают человеческих писателей.
– Ого, Данте, – присвистнула я, закрывая дверь. Эрик отвлекся от книги и хитро улыбнулся, отбрасывая книгу на кровать.
– Да, солнце, а ты думала, мы не читаем человеческих авторов?
Я вспыхнула и села в кресло. Черт! Как он узнал? Неловко улыбнувшись, я взяла книгу с кровати и пробежалась глазами по страницам.
– Ого, до пятого круга добрался уже! И как, нравится?
Эрик встал с кровати и подошел слишком близко, оказавшись буквально надо мной. Я снова покраснела и отвела взгляд.
– Вы мне нравитесь больше, моя леди.
Черт! По телу пробежали мурашки. Таких приятных слов мне еще никто не говорил. Я не понимала, к чему он клонит, глядя на меня сверху вниз хитрющими глазами. Но уже через несколько секунд осознала, когда Крайм подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. Низ живота стянуло странным неодолимым желанием. Черт! Столько эмоций смешалось в одну, что я забыла, как дышать, завороженно глядя на Эрика.
– Декада, ты восхитительна, – наклонившись ко мне, прошептал мне на ухо Эрик. Я дернулась от неожиданного щекотного дыхания на моей щеке и чуть не упала назад, но крепкие руки Эрика удержали меня. – Все хорошо, не бойся...
В тот момент я могла думать только о том, насколько я люблю его и хочу, чтобы он меня коснулся. Я слышала свое или его учащенное сердцебиение, но не могла разобрать. Парень целовал меня в шею, но не смел спускаться ниже, а я не могла выговорить и слова, но в глубине души мечтала почувствовать его горячие ладони везде! Когда губы Крайма, наконец, вернулись к моим губам, я незамедлительно ответила на поцелуй и зарылась руками в его волосы. Боже, как это было приятно! Эрик гладил меня по спине и сжимал талию, но не заходил далеко, чтобы не пугать меня. Я чуть не заплакала от переполняющих меня чувств!
– Я люблю тебя, – выпалила я шепотом и посмотрела парню в глаза. Молилась о том, чтобы он расценил это как разрешение двигаться дальше, и мне не пришлось бы говорить это прямо.
Эрик несколько секунд смотрел мне в глаза, затем развернулся и положил меня на кровать, нависнув надо мной. И снова поцеловал, властно раздвигая губы. Отвлекшись на поцелуй, я не заметила, как руки Крайма плавно перешли на мой живот и осторожно забирались под водолазку. Когда он коснулся голой кожи, я вздрогнула и выгнулась, настолько неожиданным и приятным было прикосновение. Эрик на мгновение замер, и я схватила его руку, которую он уже собирался убрать из–под водолазки. Я так отчаянно хотела его чувствовать, сама не понимая, откуда взялось такое желание!
Эрик вернулся к поцелую, снова и снова сминая мои губы, покусывая и облизывая их, руками он уже добрался до бюстгалтера, и тут раздался стук. Я вздрогнула и отстранила от себя парня, испуганно глядя на дверь, в которую кто–то настойчиво стучал.
– Подождут, – рыкнул парень, пытаясь снова меня поцеловать, но я увернулась.
– Эрик, это я, и если ты не откроешь через минуту, я сама войду, – предупредила Виктория, и Эрик поспешно встал, пригладил волосы и открыл дверь. Да черт! Я только и успела сесть и пригладить волосы.
Виктория застыла на пороге, глядя на меня понимающим, но слегка насмешливым взглядом. Я опять покраснела. Да что ж такое! Вечно я попадаю в неловкие ситуации! Хотя в этом случае это можно считать местью, ведь не так давно я точно так же ворвалась в комнату Виктории.
– Привет, Ди, – улыбнулась девушка и вальяжно села в кресло.
– Привет, Ви, – смущенно ответила я, как можно незаметнее заправляя водолазку в джинсы.
– Да, привет, Тори. Ты что–то хотела?
– Хотела обсудить Чистилище... – начала Ви и кивнула на меня, виновато улыбнувшись. Ну да, понятно, я здесь лишняя. Она ворвалась и меня прогоняет! Мне стало очень неприятно и некомфортно, хотя я всегда считала Ви самой приятной в своем окружении. Но, видимо, ошиблась.
Я быстро встала и, схватив телефон, направилась к выходу, провожаемая удивленными взглядами ребят. Эрик хотел было что–то сказать, но я быстро попрощалась и буквально вылетела из его комнаты. Щеки горели от стыда и обиды, но в душе я ликовала и одновременно злилась на Ви за ее неожиданный визит. Боже, как близко был Эрик! От воспоминаний я чуть не завизжала, но сдержала порыв и быстрым шагом направилась в свою комнату, не замечая никого по пути. Мне не терпелось поделиться с Каролиной тем, что только что произошло.
Каролины в комнате не оказалось, поэтому я написала сообщение, что мне срочно нужно ей что–то рассказать. Девушка ответила через пару минут, что минут через десять вернется с собрания стаи Дмитрия. Пока я ее ждала, я решила от нечего делать зайти в социальные сети, в которых давненько не появлялась. В той, прошлой, человеческой жизни социальные сети были для меня чем–то важным, без чего я не могла жить. А сейчас так странно это все... Новый мир не дает возможности заскучать, оттого и социальные сети стали не нужны.
Зайдя на фейсбук, я сразу же увидела сообщение от приемной матери, отправленное пару дней назад. Что ей нужно от меня? Сначала я даже не хотела его открывать, потому что до сих пор злилась на нее за то, что она так просто от меня отказалась. Но потом подумала, что раз она пишет, это точно что–то важное. И открыла диалог.
«Декада! Я не знаю, как с тобой связаться, чтобы он не узнал. Нам нужно встретиться. Пожалуйста, приходи на старую детскую площадку 23 апреля в 18:00. Я буду ждать тебя».
Я несколько секунд смотрела в ноутбук, не мигая, пытаясь представить, что она хочет мне сказать, а потом быстро полезла в телефон. Черт, ну конечно, сегодня 23–е! Время еще было, поэтому я быстро надела кроссовки, схватила из шкафа джинсовую куртку и помчалась к выходу в человеческий город, на ходу засовывая руки в рукава. По пути столкнулась с Эриком, он придержал меня за талию, чтобы я не грохнулась на пол, и спросил, куда я так бегу. Я лишь выпалила: «Потом расскажу!» и побежала дальше. Показала знак на руке на вахте, охранник привычно предупредил о закрытии кампуса в 8 вечера и щелкнул кнопкой.
17:54. До площадки бежать около 15–ти минут. А я так боялась опоздать! Я решительно остановилась и призвала крылья, предварительно убедившись, что никого поблизости нет. Крылья, на удивление, послушались гораздо быстрее, чем обычно. Возможно, роль сыграла моя решимость в тот момент? Неважно, главное тогда было вовремя добраться до места и желательно не быть замеченной людьми. Поэтому я поднялась как можно выше к облакам, но так, чтобы я видела, куда лететь. Быстро выцепив взглядом обрыв, я рванула к нему. Чуть не пролетела, но вовремя опомнилась и вернулась.
Когда я приземлилась на площадке, мама стояла у низкого забора и разглядывала ярко–голубой океан, отражающий чистое небо. Это правда не могло не завораживать, но мое не слишком тихое появление отвлекло ее, женщина обернулась и вскрикнула, тут же прикрыв рот руками.
– Ты пришла... – пробормотала она и протянула ко мне руки, намереваясь, вероятно, меня обнять, но я отклонилась. Женщина расстроенно опустила руки, но промолчала, сразу же перейдя к сути: – Ты знаешь уже, наверное, что я не твоя родная мама...
Я перебила ее, бесшумно убирая крылья как учил Эрик:
– Да, я знаю. Я тебя не виню. Во всем виноват этот сумасшедший Уильям.
Мне показалось, что мама облегченно вздохнула. Эх, бедная... Мне захотелось обнять ее, но я не решилась. Я только качнулась назад и села на песочницу. На самом деле во мне боролись две крайности: я все еще была зла на женщину за ее ложь и за то, что все эти месяцы она не связывалась со мной, но мне так сильно хотелось ее оправдать и сказать, что виноват Уильям! И подсознание мое это понимало. А вот сознание не хотело принимать правду.
Мама посмотрела на меня, хотела было сесть, но осталась на месте и начала рассказ:
– Ты была такой малюткой, когда Уильям пришел к нам с твоим отцом и пообещал озолотить нас, если мы тебя воспитаем и в назначенный день выставим из дома. Я не хотела соглашаться, потому что понимала, что уговор выполнить придется, а я не могла так с тобой поступить. Но твой отец так хотел денег, что согласился, не послушав меня, – она перевела дыхание. Я слушала ее внимательно, на глазах собрались слезы, но я сморгнула их так, чтобы мама не увидела. Я смотрела на нее, и у меня сжималось сердце. – Я любила тебя, хоть и пыталась сдержаться и не привязываться. Но ничего не вышло. Уильям как будто знал, что я долго хотела дочку, но не могла забеременеть. Тогда я решила, что ни за что не выполню уговор. Ты понимаешь, я так любила тебя!
Мама заплакала, но вытерла слезы и продолжила.
– Но твоему «папаше» все время было мало денег, он хотел больше. Он подговаривал меня шантажировать Уильяма тобой, но я отказалась идти с ним. Он пошел один и больше не вернулся. Не знаю и знать не хочу, что Уильям сделал с ним, твой отец был ужасным, мелочным человеком. Я воспитала тебя как родную дочь, и когда пришло время отдавать тебя, я отказалась. Уильям наказал меня, собирался убить, но какой–то мальчишка, вроде бы его сын, его отвлек. И мне пришлось выгнать тебя, Декада... Прости, пожалуйста, прости меня, моя малышка, я знаю, что не заслуживаю твоего прощения...
Она упала на колени и заплакала, а я несколько секунд смотрела на нее, не понимая, что делать. Но через пару минут она вытерла слёзы дрожащими руками, глубоко вдохнула и взглянула на меня. Я, наконец, вышла из оцепенения, и опустилась на колени рядом с ней. Мне была одновременно приятна её исповедь, но во мне также поднималась волна гнева и каких–то чёрных необъяснимых эмоций. Но я произнесла только: «Всё хорошо» и отвернулась. Я попыталась совладать с собой. Чёртовы эмоции! Как иногда хочется отключить их, просто невероятно!
– Это не всё, – подняла голову мама и посмотрела на меня безумным взглядом. – Он замышляет страшное... Пожалуйста, будь осторожна. Я не в силах уберечь тебя от него, но могу хотя бы предупредить.
Я остановила её, взяв её за руку. Она посмотрела на меня удивлённо, улыбнулась и сжала мою руку.
–Уильям мёртв. Я в безопасности, мам, всё хорошо, – проговорила я, тоже улыбнувшись.
Женщина перестала улыбаться, будто чего–то испугалась.
– Декада, я знаю, я говорю не о Уильяме.
Улыбка соскользнула с моего лица также быстро, как и появилась. Уставившись на женщину, я обдумывала её слова. Откуда она, живя в людском мире могла узнать об этом? Честно говоря, я вообще думала, что смерть Уильяма осталась в стенах академии. Но, видимо, в Неординарии слухи расходятся также быстро, как людском мире.
– Что? Откуда?!
– Помнишь мистера Калипса? – спросила мама и присела на лавочку, отряхивая джинсы. Я неуверенно кивнула. Калипс был смотрителем Неординария, распознавающим каким–то необъяснимым образом неординарцев в обычных школах. Мама тоже кивнула и продолжила: – Он маг. Он мне рассказал.
Я дёрнулась при слове «маг», вспомнив Дайзара, и это, конечно, не скрылось от внимания женщины. Я не стала объяснять свою реакцию, махнула рукой и встала. В голове не укладывалось, что она знала обо всём и даже не пыталась до этого со мной связаться. И тут до меня дошла вторая часть её фразы. Если она говорит не Уильяме, то о ком?...
– Подожди–подожди, а о ком ты тогда говорила?
– О Михаиле, – ответила мама, не колеблясь.
Я поперхнулась воздухом и закашлялась. Чего?! О Михаиле? Что она может знать о нём чего я не знаю?
– Не поняла. О чём ты?
Женщина нахмурилась и поспешила объяснить:
– Алпин... в смысле, мистер Калипс считает, что появление этого нового ректора из ниоткуда не предвещает ничего хорошего.
Ну да, это для вас из ниоткуда! Ну что за люди? Я раздраженно одернула ее:
– Ты же понимаешь, что это всего лишь догадки? Не надо делать поспешные выводы. Вы не знаете его, ты уж точно.
Мама нахмурилась еще больше, но ничего не ответила на мое обвинение. Она только обняла меня и попросила быть с ним осторожной. Я попрощалась с ней, потому что время неумолимо приближалось к 8 вечера, пообещала не попадать в неприятности, вызвала крылья и улетела.
Соглашаться с ее предположением я не собиралась, потому что сейчас для меня Михаил был единственным честным человеком. Ну, или не совсем человеком... Нет, ни за что я не поверю, что он замышляет что–то страшное!
В академию я попала за несколько минут до закрытия. Отдышалась, показала руку с выведенным на ней знаком и отправилась в свою комнату. А там меня уже ждал Эрик Крайм собственной персоной. Причем даже Каролины в комнате не было, только брюнет, развалившийся на моей кровати и смотрящий на меня недобрым взглядом. Я вздохнула и закатила глаза. Я любила Эрика до безумия, готова была прощать ему что угодно, но в последнее время он стал слишком ревнивым и недоверчивым. Это не могло не раздражать, потому что я даже поводов не давала!
– И где же ты была? – скрестив руки на груди, спросил парень Я, не обращая на него внимания, подошла к шкафу и повесила куртку, и только потом повернулась к Эрику и ответила:
– Я была на встрече со своей приемной матерью.
Эрик усмехнулся моим словам и сел на кровати, как бы говоря: «А теперь правду».
– Ты мне не веришь? – я недовольно дернула плечами и села на Каролинину кровать. В такие моменты, когда он вел себя как последний придурок, мне не хотелось его видеть.
«Потому что он и есть придурок», – подсказало мне подсознание.
Крайм молчал, сверля меня взглядом. Мерсида, да как он уже достал! Я, вспылив, включила ноутбук, открыла переписку с мамой и сунула ему в руки, чуть ли не кинув в него бедное устройство. Ухмылка исчезла с лица Эрика, он отложил компьютер, медленно встал с кровати и опустился передо мной на колени. Взял мои руки в свои. Я хотела было раздраженно убрать руки, но Эрик сжал их очень крепко, склонился к моим коленям и прошептал:
– Прости меня, я придурок. Конечно, я знаю, что ты ни за что мне не соврешь, но проклятье вынуждает сомневаться абсолютно во всех...
Он поцеловал мои ладони и потерся о них носом. И я растаяла. Он знал, как заставить меня простить. И я прощала, несмотря ни на что. Как бы больно мне не было, я прощала и принимала его, не задумываясь о себе. Знаю, я вела себя как дура. Нет, я и была полной дурой. В тот момент мне было жизненно необходимо любить.
Конечно, я простила его. Я не хотела разбираться, ведет он себя так из–за проклятия или просто потому что он такой. И каждый раз, когда мое подсознание начинало сомневаться в его невиновности в моих глазах, я запихивала его как можно глубже. Может, я была неправа, но откуда мне было тогда, в 18 лет, знать о том, какими должны быть здоровые отношения?
– Пойдешь со мной тренировать заклинания? – спросила я, гладя Эрика по волосам. Парень поднял голову с моих колен и, поцеловав меня в щеку, ответил:
– Конечно! Собирайся.
И сел на мою кровать в ожидании. В тот день мы много смеялись и отработали вместе целых два заклинания: взрыва и заморозки. Это было здорово, я наконец могла почувствовать себя частью этого мира... не бесполезной его частью. К сожалению, долго это не продлилось.