Его фамилия - приговор

Я вошла в зал с высоко поднятой головой, чувствуя, как взгляды всех присутствующих скользят по мне. Никогда не думала, что стану частью этого мира — мира, где фамилия Каулитц значит больше, чем жизнь.

Том стоял в углу, неподвижный и холодный, с той самой фирменной серьёзностью, которая всегда заставляла меня либо бояться, либо восхищаться. Сегодня его взгляд был особенно жестким, будто он оценивал меня как соперника.

— Ты знаешь, — грубо сказал он, подойдя ближе и схватив меня за руку, — что фамилия Каулитц — это приговор? Для всех, кто осмелится против нас.

Я чуть не улыбнулась в ответ:
— Значит, этот приговор я готова принять. С твоей фамилией или без неё.

Он сжал мою руку сильнее, и в этот момент в его глазах мелькнула искра, которая говорила: «Ты — моя, навсегда».

— Тогда докажи это, — сказал он низко. — Обручимся.

Весь зал замер, и я почувствовала, как мир вокруг меня сжался до одного единственного момента.

— Обручимся, — повторила я вслух, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Так начиналась новая глава — с приговором, который мы вынесли друг другу.

И вот день нашей свадьбы.

В комнате было тихо. Только шелест ткани моего платья и щелчки каблуков по мрамору напоминали: я не сплю.

Церемония не была ни классической, ни романтичной. Всё происходило быстро. Без гостей, без цветов. Только мы, Том и несколько его людей — холодных, как лёд.

Он стоял в чёрном костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом и взглядом, в котором прятался ураган.

— Ты уверена? — спросил один из его людей, протягивая маленькую бархатную коробочку.

— А у меня есть выбор? — усмехнулась я и глянула на Тома.

— Есть, — сказал он, подходя ближе. — Либо быть моей... либо быть ничем.

Я выдохнула, но не отвела взгляда.

— Тогда я выбираю быть твоей. Но не игрушкой. Не куклой. Понял?

Он ничего не ответил — только открыл коробочку. Внутри лежало кольцо: тяжёлое, массивное, с чёрным камнем и гравировкой на внутренней стороне:
"Kaulitz. Приговор подписан."

— Надень, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я протянула руку. Холод металла обжёг кожу, но я не дрогнула.

Когда кольцо оказалось на моем пальце, Том тихо произнёс:

— Теперь ты под моей фамилией. Под моей защитой. И, если понадобится, под моей яростью.

— Отлично, — усмехнулась я. — Тогда попробуй выдержать и мою.
Я приблизилась к Тому и поцеловала его губы, обняв за шею. Он не отстранился — наоборот, притянул меня ближе, так, что между нами не осталось воздуха. Его пальцы вцепились в мою талию, словно он боялся, что я исчезну.

Поцелуй был не нежным — он был требовательным, почти жёстким, полным всего, что не сказано словами. Злость, одержимость, боль, нужда. Это был Том — не тот, кем он казался перед остальными, а тот, кого знала только я.

Он оторвался от моих губ, прижался лбом к моему:

— Если хоть раз подумаешь о том, чтобы сбежать... клянусь, я сожгу этот чёртов мир дотла.

— А если я останусь? — прошептала я. — Ты научишься любить, а не владеть?

Он ничего не ответил. Только снова поцеловал меня — так, как будто это был последний шанс.

Потом резко поднял меня на руки и прошёл в спальню, оставляя за спиной всё: людей, страх, церемонию.

В этот вечер он не был чудовищем.
Он был просто мужчиной, потерянным во тьме.
А я — его приговором.
Он положил меня на мягкое покрывало, не сводя взгляда с моих глаз. Несколько секунд — и он лежал рядом, его рука лежала на моей талии, пальцы слегка сжимали, будто даже во сне он не хотел отпускать.

Я почти уснула, уткнувшись в его грудь. Он был тёплый, настоящий. Всё казалось слишком спокойным — для нас.

Но внезапный звонок телефона на тумбочке оборвал эту иллюзию.

— Чёрт... — выругался Том и резко сел. Его лицо стало каменным. Он взял трубку, не включая громкую связь.
— ...Что?.. Когда?! Где?.. — короткие фразы, резкие вдохи.

Я приподнялась, тревога пронзила меня.

— Что случилось? — прошептала я.

Он положил телефон, не ответив, и посмотрел на меня. В его глазах снова появилась та тень — холодная и злая.

— Мы выезжаем. Прямо сейчас.
— Куда?..
— Один из наших... сдал меня. Я знаю кто. И ты поедешь со мной. Хочешь быть моей? Это часть игры.

Он встал, накинул рубашку и бросил мне:
— Одевайся. Быстро.

Я почувствовала, как снова холод скользит по коже. И как всё, что казалось близким, в одну секунду стало чужим.

Чёрная машина рванула с места, будто чувствовала напряжение в воздухе. Том держал руль одной рукой, вторая лежала на его колене, сжата в кулак.

Он молчал. Только сигарета в зубах, и глухой гул мотора нарушал тишину.

— Том... — осторожно начала я, — что будет, если вы... не успеете?

Он не отреагировал сразу. Потом бросил взгляд в мою сторону:

— Кто-то захотел меня продать. Это не про скорость. Это про кровь. И я не проигрываю.

Я сглотнула, крепче прижимая ремень к себе. Он был не просто злой. Он был опасен.

Мы приехали к старому зданию, напоминающему заброшенный ангар. Свет фар выхватил из темноты несколько фигур — мужчины в чёрной одежде и масках стояли у входа.

— Останешься в машине, — бросил Том, уже выходя.

— Том... пожалуйста...

Он посмотрел на меня. Секунда — и будто снова человек:

— Закроешь дверь, не вылезешь. Я вернусь.

Но всё пошло не по плану.

Через минуту после того, как он исчез внутри, я услышала выстрел.

Один. Второй. Третий.

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я распахнула дверь — и в ту же секунду кто-то схватил меня за руку.

— Привет, красавица. А ты у нас кто?

Н незнакомец. Молодой, дерзкий, с кровью на куртке.

— Отпусти!

— А ты дерзкая... Как твой женишок. Он там сейчас вон как скачет по стенам.

Я пнула его, вырываясь. Паника, страх, злость — всё смешалось. Но вдруг ещё один выстрел. И тот парень рухнул рядом со мной.

— Я же сказал. Не выходи из машины, — голос Тома был тихий, почти шипящий, и от этого страшнее.

Он держал пистолет в руке, кровь капала с его плеча, но глаза были направлены только на меня.

— Ты цела?

Я кивнула, прижавшись к нему.

— Том... ты ранен...

— Пустяки. Главное — ты в порядке.

Он обнял меня одной рукой, ведя к машине, а другой держал оружие, пока мы шли сквозь ночь, полную врагов.

Больничные коридоры были слишком белыми и холодными. Воздух пах антисептиками и чем-то металлическим, как будто всё тут кричало о боли и крови.

Том сидел на кушетке, опершись рукой о бедро. Его чёрная рубашка была разорвана, плечо перевязано наскоро. Он выглядел так, будто готов был вырваться отсюда в любую секунду.

— Я сказал, что всё нормально, — бросил он в сторону врача, который, кажется, уже начал нервничать от его взгляда.

— У вас огнестрельное ранение. Вас нельзя просто так отпустить, — врач упрямо держал оборону.

— Я сам решаю, когда и что мне можно.

— Том, — я тихо подошла, тронув его за руку. — Пожалуйста... останься хотя бы на ночь. Ты теряешь кровь.

Он повернулся ко мне. Его взгляд смягчился. Совсем немного.

— Ты боишься за меня?

Я кивнула. Без слов. Просто кивнула. А он впервые за долгое время выдохнул как человек, не как волк.

— Только потому, что ты просишь. Но если хоть кто-то ко мне подойдёт — вылетит через окно, — сказал он врачу и откинулся назад на подушку.

Я села рядом, тихо взяла его за руку. Он не отдёрнул. Наоборот — переплёл пальцы с моими.

— Я привык, что все хотят меня завалить, Николь. Но ты... Ты не из их мира.

— А может, ты просто сделал меня своей частью?

Он усмехнулся.

— Ты теперь под моей крышей. Не забывай. И под моей пулей, если нужно.

Он закрыл глаза, наконец позволяя себе отдых, а я осталась рядом — с его рукой в своей, со своим сердцем в его ловушке.