Глава 25
Каллисто была обескуражена. За короткое время случилось слишком много событий. В холодной пустыни температура упала до исторического минимума. Даже тем, кто всю жизнь проживал в холодном климате, могло стать дурно. Каллисто ощутила, как Эрос стал замерзать. Он кашлял, и все сильнее прижимался к ней. И окутав его своей аурой, в ту же секунду девушка ощутила жгучую боль.
Та часть ауры, которую она отдала Сяомин ради защиты, была подвержена огромному количеству святой силы, настолько мощной, что даже демонесса ощутила на себе ее отдачу. Неприятное чувство опасности осело внутри и не отпускало.
Страх за подчиненную заставил кровь в жилах стыть. Однако Каллисто не могла броситься на помощь Сяомин без раздумий. Они с Эросом все еще находились посреди льдов и сугробов, и Каллисто не могла просто взять и оставить его, тем самым обрекая ангела на смерть. Сомневаясь в принятом решении, она натянула вожжи и хорошо ударила ими. И когда конь набрал скорость, они взмыли над землей.
Каллисто держала путь к заставе, что находилась к ним ближе всех. К крепости на границе с герцогством Лагния. Та самая, куда когда-то была сослана ее мать Ламия, где та провела много лет своего детства и отрочества. Эрос проснулся из-за слишком быстрого передвижения и удивленно осмотрелся, когда вместо снежных троп их окружали пушистые облака.
— Ты решила все же полететь? А не воспользоваться пространственной дверью?
— Мы не в замок. Возникли кое-какие проблемы, и сейчас мне необходимо отвести тебя в закрытое и безопасное место.
— Что за проблемы? Что серьезное?
— Пока не знаю.
Они неслись быстро и вскоре оказались на заставе. Крепость состояла из небольшого замка, просторного внутреннего двора, тренировочного плаца. В самой крепости жили солдаты и их командир. Приземлившись во внутреннем дворе, Каллисто с Эросом окружили солдаты, направляя на них копья. Но стоило им увидеть, кто перед ними, как демоны побросали орудия и преклонили колено, приветствуя наследницу.
— Ваша светлость! Это такая честь! Каким чудом и благословением вас занесло в наш край?
Каллисто спрыгнула с коня и помогла спустится Эросу. А после осмотрелась в поиске командира.
— Каллисто. Что ты здесь делаешь?
Грубый, командный, наполненный строгостью и сталью, голос, интонацией так похожий на родной голос матери. И Эрос, и Каллисто обернулись. У лестницы стоял высокий, в свободной рубашке и брюках, с мечом на поясе мужчина. По лицу видно, что он уже успел пожить много сотен лет. Его щетинистое лицо, морщины и суровый взгляд, лишенный всякой нежности, смотрел на нарушителей спокойствия его тихой и безмятежной крепости, где солдаты лишь верно исполняли свой долг, охраняя границу. Каллисто отпустила руку Эроса и подошла ближе к мужчине. Ее взгляд был опущен. Она преклонила голову и поприветствовала бывшего герцога Блэк.
— Я приветствую дедушку и прошу прощения, что посмела заявиться без приглашения и не прислать письма. Надеюсь, на вашу благосклонность.
— Бывший герцог внимательно следил за внучкой.
— Что ж, раз ты здесь, значит, случилось что-то серьезное. На твоем пути?
— Прошу, пожалуйста, позвольте остаться на некоторое время здесь.
— Я прикажу выделить вам комнату. Нужна ли моя помощь в чем-то помимо?
— Нет, Я благодарна за милость, проявленную ко мне.
— Избавь. Хватит проявлять ко мне столько почтений. Будто я еще имею хоть какую-то власть.
Демон подозвал к себе солдата и отдал несколько поручений, а после вновь обернулся к Каллисто.
— Располагайтесь.
Более он не сказал ни слова и удалился подальше от внучки. Каллисто выдохнула и вместе с Эросом проследовала в выделенные им покои. Эросу было непривычно оказаться в комнате, полностью лишенной роскоши. Обшарпанные стены, грязный пол, деревянная кровать с жестким матрасом и лишенными тепла подушек и одеял, из льна, набитые сеном.
— Твой дедушка?
Каллисто, не удивленная ничему, прошла и небрежно скинула на кровать накидку, а после и обувь.
— Отец мамы.
Эрос кивнул, подмечая некие сходства.
— У вас холодные отношения.
— Их просто нет.
Каллисто не врала. Она видела дедушку лишь когда Ламия вместе с ней совершала обходы по территории герцогства, и они, возвращаясь, ненадолго, посещали заставу. Никогда не оставались на ночь. Ламия лишь интересовалась делами границы, а после, покидала заставу вместе с дочерью. Дедушка никогда не проявлял к ней теплоту и мягкость. В его словах и глазах не было интереса ни к дочери, ни к внучке. Будучи всегда военным человеком, все, что его интересовало, лишь исполнение своего долга. Ни больше, ни меньше.
— Так что произошло?
— Ты сможешь спокойно посидеть в этой комнате, пока я отлучусь по делам? Я ненадолго, буквально минут на двадцать? Отвернись, пожалуйста.
Эрос нахмурился и подошел ближе. Его руки помогли с узлом на поясе ее ханьфу. Только потом он заметил на кровати сложенную рубашку с брюками, похожие на те, что были на бывшем герцоге, только под размер Каллисто.
Эрос отвернулся, позволяя Каллисто до конца переодеться. Она не стала обуваться и босиком спешно покинула комнату, оставляя Эроса одного в раздумьях. А когда вернулась, на вид, была бледна и напугана.
— Все таки, произошло что-то страшное. Верно?
Каллисто не отвечала. Она смотрела на Эроса, оглядывала каждый сантиметр его лица, а после подошла и села рядом. Эрос взял её ладони и сжал, ожидая ответа. Но его не последовало. Демон развернулась и нежно накрыла губы ангела своими. Поцелуй не был глубоким, он был воздушным, нежным и успокаивающим. Больше для самой девушки.
Эрос ответил на поцелуй, желая углубить его, но Каллисто отстранилась, укладывая голову ему на плечо. Ей не хотелось опошлять невинный порыв.
— Каллисто?
— Скажи, сколько ты уже здесь?
— Несколько месяцев.
“Как же быстро пролетело время.”
Каллисто прикрыла глаза. Она подумала о том, как мало ангел провел рядом с ней, и за столь непродолжительный и короткий промежуток, смог всколыхнуть и заставить колебаться в вещах, в которых она бы никогда не стала сомневаться. Неприятное, тянущее чувство на душе от осознания близкой разлуки начинало постепенно захватывать мысли и чувства, сталкиваясь с долгом и решимостью наконец-то закончить и поставить точку в их взаимоотношениях.
Возможно, они больше никогда не увидятся, не поговорят, никогда не коснуться друг друга. Она больше никогда не ощутит тепло его объятий, не услышит его голос и его мысли. Они станут чужими, и более их не будет связывать ничего, кроме мимолетных воспоминаний, который для Каллисто обернутся открытой и постоянно кровоточащей раной на сердце. На всю жизнь. И только у нее. Ангел, покинув ад, выкинет все связанное с ней, и будет вспоминать лишь как страшный сон, кошмар, что наконец, закончится, и лишь иногда будет всплывать в мыслях. Она была уверена в этом.
Каллисто усмехнулась, осознавая, насколько больно может быть от мысли, что он забудет её и будет жалеть обо всем произошедшим. О том, что дал выпить крови. Об их поцелуях, танцах, разговорах.
Эти моменты в его памяти станут блеклым пятном, в отличие от тех, когда демон причиняла ему боль. Как почти убила и как холодно относилась. Именно эти осколки из разбитого зеркала будут резать сильнее и разжигать внутри не тоску, а ненависть.
Щелчок в голове, и вот перед глазами уже счастливая жизнь ангела. Жизнь, лишенная черноты и тьмы, теплая, наполненная светом. И любовь, легкой и яркой. И уже лишь ради этого, Каллисто должна отпустить, чтобы позволить ему выбраться и не тонуть вместе с ней, не погружаться в этот омут проблем. В тот кромешный и беспросветный омут, куда она погружается с каждой секундой.
— Давай, — она отстранилась, и коснулась его щеки, пальцем, разглаживая ему кожу под глазом. — Давай сбежим отсюда, вместе. Сбежим туда, где ты жил после изгнания с небес.
Эрос не верил услышанному. Он встал перед Каллисто, заглядывая ей в глаза, чтобы найти ответ, понять мысли и домыслы.
“Она сейчас шутит? Что побудило ее к столь безрассудному решению?”
Эрос помнил все слова Луана, о том, что будет, если Каллисто покинет ад. Сбежит, оставив все.
— О чем ты говоришь? Как мы можем уйти отсюда? Тебя никогда бы не отпустили. Не боишься гнева родителей?
— Ненадолго. Я не смогу покинуть герцогство больше, чем на два дня. Однако, за день же ничего не случится. Я просто. Я так устала. Устала от всего. И проветриться, будет не лишним. К тому же, ты знаешь все обо мне, а я, даже не знаю места, где ты жил.
Эрос насторожился, но после того, как он внимательно осмотрел девушку, подмечая ее удрученность, согласился, что возможно, она и правда устала и хочет просто сменить обстановку. Однако, в груди, не могла не осесть настороженность.
— Мы правда можем уйти отсюда? Я имею в виду. Покинуть ад?
— Да, Мы можем его покинуть.
Эрос улыбнулся, ярко, и в предвкушении. Он до сих пор не мог в полной мере осознать, что Каллисто предложила ему, наконец, сбежать из тягостного и давящего пространства. Эрос коснулся волос девушки.
— Я обещаю, тебе понравится. Мой домик. Он не большой, но он очень уютный. И место, деревня, в которой я живу. Она хоть и всего на сто жителей, однако жизнь в ней кипит, не затихая ни на секунду, ни днем, ни ночью. Рядом сад, яблоневый, речка. А вдалеке виднеются горы. Я так много могу тебе там показать. Тихо, спокойно. Много мест, где можно засидеться в уединении.
Каллисто сама не смогла удержаться от улыбки. Впервые она видела его искреннюю радость и с ней, больше убеждалась в правильности своего решения.
“Эросу здесь никогда не будет места. И ты дура, Каллисто, если хоть на секунду задумывалась о возможности оставить его подле себя.”
Эрос продолжал расписывать в красках каждую мелочь места, куда бы он очень хотел отвести Каллисто. А Каллисто лишь наблюдала за его радостью. И чем больше она видела, тем больше дыра в ее груди росла, с осознанием собственной ущербности и никчемности.
Заканчивая свой рассказ, Эрос заметил, как Каллисто заметно поникла, что не могло не придать сомнений больше.
— Мы точно можем уйти?
— Конечно, я отправлю сообщение.
Она оставила его снова одного в комнате, а сама направилась в кабинет дедушки. Полностью закиданный бумагами стол, запах ядовитого дыма сигар и алкоголя. Бывший герцог небрежно перелистывал страницы писем, не находя занятие интересным. При все при том, оно было обязательным и необходимым. Каллисто с интересом осматривала забитые полки, хламом, распахнутый сундук с большим количеством оружия. Ребенком, она никогда не интересовалась своим дедушкой. Мать никогда не распиналась в разговорах о нем. Однако. Именно этот демон и воспитал великую герцогиню Северной пустыни, Ламию Блэк. Он, вместе с дочерью, был сослан и родового замка, и с ранних лет, воспитывал Ламию. Когда-то сильный генерал смог взрастить сильную герцогиню, с генеральским характером.
— Не ходи по крепости, как по собственному дому. Если есть что сказать, говори, А лучше быстрее покиньте это место. В крепости теперь неспокойно, а я не люблю лишнего шуму.
— Могу ли я войти в зеркальный зал? Мне необходимо связаться с матушкой.
— По какому поводу? Насколько я осведомлен, ты сейчас в вынужденной изоляции. И даже то, что тебе было разрешено покинуть замок ради приема в герцогстве Оро, уже послабление.
Каллисто усмехнулась. Она так и знала. Несмотря на всю черствость, холодность и отдаленность, бывший герцог держит связь со своей дочерью и вкурсе всех событий.
— Матушка много с вами откровенничает. Раз от вас все равно не будет ничего утаено. Я собираюсь покинуть ад, ненадолго.
— Абсурд. Не заставляй свою мать переживать по пустякам. Возвращайся в замок “Холодеющих Душ” и готовься к передаче титула.
— Этого не вам решать. Я буду говорить об этом лишь с матушкой. От вас же требуется лишь позволение связаться с ней.
— И зачем тебе покидать ад? Для чего? Хочешь смуту в герцогстве навести?
— Я хочу лишь получить выгодную мне вещь. А ее можно получить, лишь выбравшись отсюда. Более, я не имею права оглашать. Вы даете своего позволения, или нет?
Генерал посмотрел на Каллисто, и уголки его губ поползли вверх. Сейчас, присматриваясь, она так сильно напоминала ему Ламию в том возрасте. Но быстро отогнал от себя и образ, и мысли.
— За последствия будешь нести ответственность сама.
Он достал из кармана круглую печать и кинул внучке. Это была его личная метка командира. С ней, Каллисто был открыт доступ до всего в крепости.
— Надеюсь, до вечера вы покинете заставу.
Каллисто поклонилась и вышла, быстро ища зеркальный зал. В каждом месте он был индивидуальным и неповторимым. В крепости на границе с Лагния это была маленькая пещера, а зеркалами служил красиво обрезанные глыбы льда. Внутри все напоминало лабиринт. Демона окружило множество ее отражений, и ей стало некомфортно. Здесь отчего-то все напоминало ту клетку, которую девушка создала внутри своего сознания для сущности. Сглотнув, Каллисто подошла к зеркалу, что служил проводником связи с фамильным замком. Коснувшись гладкой отражающей поверхности, она засомневалась.
“И как правильно объяснить все? Что я именно собираюсь ей сказать? Мама, привет! Я ухожу в мир смертных. Но ты не переживай, ненадолго. Уйду с ангелом, вернусь без него?”
Прикусив нижнюю губу, Каллисто выдохнула страх и направила ауру вглубь льда. Медленно, но вместо отражения девушки, проявлялась знакомая комната. Это был кабинет герцогини. А через секунды, перед Каллисто предстала и сама Ламия. В своем обычном одеянии герцогини, с заколотыми волосами и с бокалом, наполненным кровью. Сзади, Каллисто заприметила силуэт мужчины, но не стала вглядываться.
— И почему ты в крепости на границе с Лагния? Изъясняетесь, будьте так добры, юная леди.
— Я…
Каллисто растерялась. Она уже и отвыкла за все время разлуки, и забыла, с какой строгостью с ней может разговаривать мама.
— Случились непредвиденные обстоятельства. На карету по пути было покушение, отчего вместо замка, нас выбросило близко к границе. Я прошу прощения за то, что не доложила вам об этом.
— И? Выбросило около границы. В чем проблема воссоздать вторую пространственную дверь?
— Я была не одна. И потому…
— Да, об этом я в курсе. Спасибо, Луану. Он все рассказал. Ради безопасности бесполезного раба, ты подвергаешь опасности себя.
— Мы на родной территории. Здесь опасными могут быть, если только снежные бури. Вы склонны, как всегда, к преувеличению.
— Не огрызайся с матерью. Допустим. Ты пришла в крепость дедушки и связалась со мной не просто так, верно?
— Мне необходимо покинуть ад. Ненадолго. Я ставлю вас в известность, чтобы ни вы, ни совет не переживали.
— Покинуть ад? Что понадобилось моей брезгливой малышке в мире смертных?
Каллисто поджала губы, а зеркало перед ней треснуло. Ламия наклонила голову и попыталась предположить, что творится в мыслях у ее дочери.
— Я не разрешаю. Не вижу причин.
— Мне правда необходимо оказаться в мире смертных.
— Зачем? Для чего? Каллисто, ты начинаешь вести себя так, как маме не нравится. Мама переживает. Ради тебя, мама заткнула всех этих стариков, что устроили театр со слезами и соплями, что ты посетила герцогство Оро. А теперь, ты заявляешь мне, что тебе необходимо покинуть ад? Не объясняя, не спрашивая разрешения, просто ставя перед фактом, так сказать, в известность. Как думаешь, почему я просто должна спокойно кивнуть?
— После возвращения из мира смертных, я запрусь в подземелье и буду самосовершенствоваться, чтобы через смену лун занять ваше место.
— Это то, что ты обязана сделать. Звучит, будто ты делаешь одолжение. Каллисто, перестань разочаровывать меня.
Это были последние слова Ламии. И поставленная ею точка на бессмысленном разговоре. Она не разрешила. Не позволила. Ей не было дела до причины. Она просто не могла допустить того, чтобы ее дочь покинула ад. Каллисто дотронулась лбом до холодного стекла. Сейчас в ней вскипали и злость, и обида. Мать не дала позволения из-за недоверия. Она никогда не верила Каллисто. Верила Луану, Феликсу, Ямилю. Она верила кому угодно, кроме Каллисто.
И Каллисто прекрасно понимала почему. Ведь в том же возрасте, Ламия, сбежала в герцогство Ахане и сделала все, чтобы юный принц герцогства стал ее мужем, нарушив обещание, данное герцогству Лагния, герцогу Асмодею. В этом возрасте, Ламия делала все, как ей было нужно, не слушая никого, и каждый раз, обжигалась о собственный выбор и ошибки, огребла по полной, настолько сильно, что опустилась до самоунижения, простояв на коленях перед дворцом Люцифера три месяца в попытке спасти возлюбленного. И теперь, спустя столетия и приобретенный опыт, она жаждала ограничить дочь от всех тех трудностей и боли, с которой столкнулась сама.
Выдыхая обиду. Каллисто посмотрела на свое отражение.
“Я не ты. Я сделаю все правильно. Я собираюсь избавиться от того, что меня тяготит. Ты не отпустила Ахане от себя. Но я же обрублю этот балласт.”
Каллисто вышла из зала и вновь столкнулась с дедушкой.
— Ламия никогда бы тебя отпустила.
— Вы правы. Прекрасно знаете свою дочь.
— Возвращайся в замок обратно. И займись тем, что положено наследнице.
— Всенепременно.
Каллисто поклонилась и прошла мимо бывшего герцога, больше не проронив ни слова. Она буквально влетела в комнату, где ждал Эрос, и, собрав все их вещи, направилась с ним прочь. Они покинули крепость, и в самом деле направились в сторону замка. Однако. На полпути Каллисто резко и без предупреждения дернула вожжи так, чтобы конь устремился вверх. Набирая скорость, они поднимались все выше и выше, выше и выше. И когда достигли максимальной высоты, на которую был способен конь, Каллисто открыла пространственную дверь, в которую они с Ангелом влетели. Пропадая из холодной пустыни, королевства Kólasi, пропадая из ада.
И отсутствие наследницы, отсутствие родной крови мгновенно почувствовала те, в чьих жилах текла такая. И герцогиня, и герцог, и бывший герцог. Все, троя, ощутили, как в аду, буквально в воздухе растворилось присутствие Каллисто. Каждый из них прочувствовал разное. Бывший герцог в раздражении прикрыл глаза, прекрасно осознавая, какие последствия ждут Каллисто. Сердце Феликса буквально упало в пятки, он испытал настоящий мандраж и страх. Его руки затряслись, и все, что он мог сделать, это мгновенно оказаться там, откуда был изгнан. И то, что он там увидел, кого угодно заставило бы поежится от ужаса. Его не смутил в этот момент даже Ямиль, что с безразличием смотрел на то, как в комнате Ламия от злости аурой уничтожила все. Стены покрылись трещинами, стол разломился напополам, стекла лопнули, осколки превратились в пыль, а сама женщина, сжимая кулаки, с которых стекали капли крови из-за острых ногтей.
— Моя герцогиня. Дорогая, прошу тебя. Давай не будем судить сгоряча. Наверняка у нашей дочери были причины.
— Естественно, у моей дочери есть причины.
Выплюнув эти слова, Ламия развернулась и покинула комнату, направляясь в казарму с личной стражей. Феликс не смог избавиться от ощущения страха за свое чадо, и когда он боролся с навязчивыми мыслями, в голове, рядом раздался голос, ненавидимый больше всех на свете. Впрочем, со словами наложника, герцог не мог не согласится. Ямиль все так же равнодушно наблюдал в голом окне, как Ламия буквально кричит на генерала своей гвардии, и спокойно, даже с некой усмешкой произнес.
— Плод от корней недалеко упал.
— Закрой свой грязный рот!
Ямиль оторвался от окна и посмотрел на Феликса. На бледных губах заиграла самая противная улыбка из всех, что когда-либо видел Феликс. Ямиль медленно подошел к герцогу и прикоснулся к его лицу.
— Ты сейчас в страхе и ужасе, просто отвратителен. Как приятно видеть, как твое прекрасное лицо, которым всегда было приятно любоваться, может строить такие красноречивые выражения. Как ощущается чувство, когда два самых желанных тобой отродья, которых ты так страстно желал принести в этот мир, буквально опрокидывают его? Я слышал, что случилось на так называем твоем званом ужине. Феликс. Ты до сих пор так жалок. Мне тебя искренне жаль.
— У меня есть лишь один ребенок. Моя дочь.
— Правда? А я считаю, их двое. Ты так старался и ради появления того выродка полукровки, что смело можно считать его твоим. Не претендую.
— Если не хочешь огрести. Следи за словами.
— Ты ничего мне не сделаешь. Знаешь. Я даже завидую Ламии. Никогда не понимал, как ее можно вот так, с обожанием любить, несмотря на пренебрежение, изгнание.
— Хотел бы я, чтобы и меня так любили.
— Тебе не хватает той любви, которую ты сломал?
— Любовь? Блэк не способны на любовь. Это не любовь, а безумная жажда обладать. Они считают, что любят, но совершенно не считаются с желаниями второго. Ты же слушаешься ее во всем. Ламия хоть раз послушала меня?
Феликс не желал слушать бред. От оттолкнул от себя Ямиля и отошел, собираясь вернуться в свой особняк, чтобы не нагнетать еще больше. Но руки, что при обняли его со спины, заставили лишь сильнее ощутить себя гадким и жалким. Ямиль наслаждался игрой на чужих чувствах, наслаждался издевательствами и тем, что мог заставить этого гордеца ощущать себя низко втоптаным в грязь. Больше не стерпя, Феликс больно пихнул Ямиля локтем в живот и не медля, растворился в воздухе, оставляя мужчину довольным и удовлетворенным. Ямиль еще долго стоял и улыбался, потом медленно вышагивая, подошел к остаткам стола и достал из под деревяшек разбитую рамку с портретом. На нем была изображена маленькая девочка с игрушкой в руках, с прекрасными на взгляд Ямиля, зелеными глазами, совсем как у Феликса и с поднятыми уголками губ.
— Ты мне нравишься все больше и больше, юная герцогиня. Каллисто Блэк, имя под стать дочери Феликса. Хорошо, что полностью лицом не пошла в мать. Благодаря тебе, два самых ненавистных мне демона, сейчас буквально изнывают от избытка негодования. Спасибо, за устроенный переполох, малыш.
Он засунул портрет за пазуху. Взгляд его ненароком упал на вторую рамку, где располагался портрет ребенка, до одиозно схожего с ним. Ямиль быстро отвернулся от портрета, а после, наступил на него, сминая и перешагивая.
— Выродок.