Границы

День сменяется ночью и так поочерёдно. Многие сравнивают жизнь с полосами на теле зебры — белыми и чёрными. Но Офф предпочитает первое сравнение. Он не хочет характеризовать свою жизнь, делить её на условные единицы с оценками «хорошо» или «плохо». Заменяет это все «суетой» и «откровением». Парень знает, что подобная философия пришла не случайно, прекрасно осознает, чем вдохновлялся и что человек рядом с ним, живёт точно так же. Стараясь не сожалеть ни о собственных поступках, ни о чужих. Потому что та доза вины, что ложилась на их плечи и была и без того гнетущей.

«Я не готов к ответственности», — та вещь, которую Гану стоит признать. Но он лишь может о ней сказать, не принимая подобную правду о себе. Как для человека, который жил истиной «Нравится — бери. Не нравится — отпусти». Сейчас, когда ему действительно кто-то нравится, а он не готов сказать простое «да», парень чувствует себя уничтоженным. Все это не должно происходить с ним. Аттапхан видит, как люди рядом живут, не заботясь о будущем, не видят, как его впервые за долгое время накрывает тревога, заставляет жить с зудящим ощущением вины за свою и чужую разочарованность. Джумпол хоть и выглядит, как всегда, но все же видно, как он слегка сконфужен непонимаем, что же сделал он не так. Но дело то в том, что ничего, просто младший не может сделать шаг, довериться на все сто, разрешая себе невинные семьдесят пять процентов.

В то утро, которое все ещё самое счастливое за последние годы, Офф смотрел такими глазами, полными надежды, что ему ответят, дадут возможность стать домом. А Ган лишь спокойно заявил, что не может. Что серьёзные отношения не для него, ему нужна свобода. Где-то в душе закралась надежда, что Джумпол оттолкнет, не станет ждать и питать пустой надеждой на то, что Аттапхан когда либо созреет. Но он лишь опустил голову, принимая все, говоря, что ему все равно, он хочет остаться тут, даже если это все фальшь, им же не обязательно говорить «встречайся со мной». И младший правда был рад. Где-то там, забилось сердце быстрее, оглушая своим грохотом. Гану хотелось закатить скандал, сказать, чтобы Офф убрался, не ждал от него ничего, потому что, что он вообще может дать? Но парень продолжал сидеть тихо, наблюдать, как старший ковыряется на кухне, не умея даже лопатку в руках держать. Аттапхан наблюдал, как горит их завтрак и как Джумпол кричит сам на себя. Позже младший взял все в свои руки, а его Пи лишь нахваливал со стороны, говоря, что нонг выглядит как изысканный кулинар. И плевать, что это была всего лишь яичница, в глазах Оффа — Ган был лучшим всегда. Это греет, а еще убивает, потому что Аттапхан хочет плакать, говорить, что он сранный трус, не заслуживший такого отношения, но парень лишь отшучивается, что просто старший криворукий и на его фоне быть шеф поваром не сложно.

— Может я хотел увидеть тебя в фартуке, — шепчет на ухо Офф.

— Оставь свои извращенства, — Гану не хочется, чтобы старший останавливался.

— Ган, ты знал, что ты придурок? — Джумпол отходит подальше и садиться за стол.

— Паппи, разве так говорят о своём любимом человеке?

— Не знаю, что делают другие, — старший даёт себе волю, — просто я задумался о том, что на самом деле тебе не хочется, чтобы я прекращал, потому что ты бы уже ушёл из этой квартиры. Ты не из тех, кто ждёт, ты из тех, кто ведёт за собой и если бы для меня был однозначный ответ «нет», тебя бы не оказалось в моей кровати на утро.

— Да, но это дела не меняет, мы все равно не будем встречаться, — в голосе слышатся нотки грусти, а голова твердит о неправильной установке и о том, что её стоит снести.

— Не обязательно встречаться, мы можем быть кем-то большим и без предложений, — Офф смотрит серьёзно на Гана, ждёт ответа, но понимая, что тот пока не пришёл в себя, он продолжает: — Хоть я и не фанат подобных практик.

— Тогда на кой черт предлагаешь? — ответ будет дурацким, Аттапхан уверен, но хочет его услышать, чтобы в очередной раз убедиться, что Джумпол его человек. Не мазохизм ли?

— Потому что хочу остаться с тобой, — старший говорит о подобном так буднично, будто каждое его утро начинается с подобных фраз.

Ган не ответил ничего, хотя хотел сказать так много. Но открыть рот и произнести хоть колкость не получалось. Он тихо сел рядом, продолжая погибать от чужих взглядов. Аттапхан хотел тепла, а еще решения, чтобы кто-то другой прямо сейчас взял на себя ответственность, а он будет жить. Что бы он делал? Скорее всего, остался бы с старшим, обнимая его за шею, остался бы тут, в этой квартире, наедине с их счастьем. Но гарантий нет и он не готов рискнуть.

— Паппи, я ужасный человек, — неожиданно даже для самого себя проговаривает Ган. — Я понимаю, что не имею права тебя держать, потому что я не хочу разочароваться и разочаровать, но при этом, я не готов тебя отпускать, я хочу быть любимым именно тобой. Я чёртов эгоист.

— Да, ты эгоист, как и я.

***

Внутренние переживания медленно затихают, когда рядом Офф. Когда он в непосредственной близости, когда обнимает в перерывах, когда разрешает сесть на руки или лечь рядом, обхватив всеми конечностями. С ним не страшно перебегать через дорогу, даже если средняя скорость машины сто километров в час, главное, чтобы он за руку держал, переплетая пальцы. Гана это успокаивает. А еще взгляд, все такой же преданный, нежный, иногда игривый. Аттапхан не может смотреть в эти глаза не улыбаясь, его пробирает до кончиков пальцев и на щеках появляются ямочки. Он не уверен, что это нормально, но Джумпол улыбается в ответ и не говорит ничего. Старший не просит смотреть только на него, не просит большего, не умоляет о том, чтобы младший решился уже на что-нибудь. Просто садится рядом с книгой, и размеренно дыша успокаивает все страхи нонга, забирая их куда-то, где нельзя будет коснуться никого из них. Это по истине поражало, потому что Ган думал, что Офф устанет быстро. Что скажет, что ему невыносимо, что ему больно, но ни одной жалобы на эту тему. Единственное, что Джумпол выдавал — ревность, которая будто съедала его в те моменты, когда младший позволял себе близкое общение с кем-то другим. Старший переводил это все в шутку, старался скрыть нарастающий гнев и неуверенность в себе, которые явно давали о себе знать, но Аттапхан видел. Замечал, как зрачки расширяются и как желваки начинают ходить, как чужой кадык начинает медленно двигаться, и весь Офф начинает быть похожим на хищника, который хочет защитить свoю территорию. Но он не делал ничего. Повторял лишь про себя «нельзя, тебе никто не принадлежит». Младший лишь наблюдал, старался понять, где та грань, за которой старший выйдет из себя и закатит скандал.

— Ревнуешь, Паппи? — игриво спрашивает Ган.

— Да, — спокойный ответ, будто это вовсе не негативное чувство.

— Почему?

— Потому что мне кажется в такие моменты, что я для тебя такой же, как и все остальные, — признаваться в этом не хотелось, но почему-то с момента осознания своих чувств Джумпол запретил себе говорить неправду или скрывать хоть что-то, о чем спросит нонг.

— Но это ведь не так, — Аттапхан льнет к плечу, укладывая свою голову на своего Пи, — Паппи в любом случае особенный для Гана.

— Бэйби, — Офф смотрит на младшего, вглядываясь в настроение, которое преобладает в Аттапхане сейчас, — давай погуляем только вдвоем?

— Ты меня на свидание приглашаешь?

— На свидания ходят парочки, а мы идем гулять.

«Разочаровывает» думает Ган, а после отдергивает себя. Потому что нельзя так думать. Это его вина. Он смотрит на Джумпола, который не отрывается от его лица, смотрит в начале на длинные ресницы, а позже медленно скользит к губам, попутно облизывая свои. Тянется чуть вперед, касаясь своим носом чужого, но не двигается дальше, не целует, оставляет небольшое расстояние для Аттапхана.

Младший подается вперед, облизывает губы, которые всегда так нежны, просит подарить ласку, а позже млеет от того, что смог ее получить. Тело непривычно дрожит, Ган подается ближе. Елозит на месте и шарится руками по дивану, в попытках за что-то зацепиться. Книга, которую пару секунд назад читал Офф, летит куда-то на пол и старший подхватывает своего нонга под бедра, усаживая к себе на колени. Он не отрывается от губ, стараясь передать жаркими поцелуями все то, что ощущает каждый день. Аттапхан не против. Он принимает чужие чувства и отдает свои. Терзания и сомнения: все то, что сам парень не хочет видеть.

***

Прогуляться без лишних свидетелей крайне сложно. Возможно, стоило бы выбрать место менее людное, а не центральный универмаг, но Гану захотелось прикупить что-то новое, а раз Офф тут, то не должны же его деньги пропадать просто так. У Джумпола обе руки заняты, в одной сумки, в другой — Аттапхан. Тот виснет, буквально заставляя его нести, а еще ноет про то, что устал. Старший не ругает его, не просит вести себя по-взрослому, говорит лишь о том, что они скоро доберутся до дома. Ган верит. Видит, как их фанаты делают фото, а еще забавно пищат. Ему нравится реакция, нравится, что на виду у всех, он может больше флиртовать и приставать, нравится, что Офф не против и что он отвечает взаимностью.

До машины они уже бегут, потому что внезапный ливень подгоняет. Они оба смеются, замечая, что пакеты мокрые и то как забавно челка липнет ко лбу. Джумпол что-то шутит про мокрого пса, а Ган смеется просто от той беззаботности. Он смотрит на старшего, который выкручивает рубашку прям под дождем. Это выглядит крайне комично, особенно если знать Оффа, который наверняка бурчит: «Да что ж такое?».

— Ган, — когда они садятся в машину, раздается вопрос, — ты слышал, что будет второй сезон «Теории любви»?

— Нет, Паппи, тебе одному сообщили, — саркастично отвечает младший.

— Я знал, что я особенный, — поддерживает старший, — что думаешь?

— Кхай и Терд должны сыграть свадьбу, — честно отвечает Аттапхан.

— Я не про это? Что будет потом?

— Новые проекты, разве нет? — Ган не понимает вопроса.

— Знаешь, я заметил, что мы похожи с каждым из персонажей, чьи любовные ветки играем.

— Тогда в этот раз засранца играть должен я, — звучит комично, но если посмотреть на всю ситуацию. Улыбка нонга медленно сползает с его губ.

— Боже, мне что, плакать придётся? — смеется Офф, он гладит по голове младшего, внушая, что ни в чем его вины нет, что ему не стоит загоняться, но тот все так же смотрит на пакеты с одеждой, а еще на вторую руку старшего, которая так спокойно лежит на руле. Подобная картина вызывает тоску. А на душе одиноко, потому что нужно для начала, кого-то туда впустить.

***

— Ган, ты угадал, Терд и Кхай женятся, — с ходу заявляет Офф, заходя в их общую гримерку. Он видит, что младший еще читает сценарий. Его лицо сосредоточенное, а еще парень губу закусил, что может означать лишь одно — абсолютная сфокусированность. Младший не двигается и, кажется, не дышит, вчитываясь в строки, которые ему придётся заучить.

— Офф, Кхай стал таким нежным, — говорит как-то неосознанно Аттапхан.

— Кто такой «Офф»?! — недоумевая восклицает Джумпол.

— Паппиии, — тянет младший, наконец отвлекаясь от бумаг, он улыбается, радуясь чужой реакции, — я задумался.

— А я чуть не поседел, — отвечает старший, присаживаясь рядом на диван. — Терд, к слову, стал холодным таким.

— Кхай заслужил.

— Даже спорить не буду, — Офф поправляет выбившуюся прядь челки Гана, волосы мягкие, приятные на ощупь. Парень касается невесомо, аккуратно, буквально пылинки сдувает.

— Не только Кхай стал нежным, — тихо бормочет Ган, прикрывая свои глаза, наслаждаясь заботой.

***

Съемочный процесс в компании друзей, которые практически стали семьей — вот одна из самых лучших составляющих жизни актеров. Терки, недопонимания и недосып просто меркнут по сравнению с тем, как все друг к другу относятся. Офф был рад вернуться в эту атмосферу вновь, с теми же людьми, которые были так милы. Все они веселые и раскрываться рядом с такими было не страшно. Ган тоже явно расслабился и этот факт радовал еще больше. Люди вокруг подшучивали, что главные актеры парочка, раз беспокоятся столько друг о друге, но оба реагировали одинаково, обнимались и твердили, что бесконечно влюблены. Все смеялись, а парни лишь переглядывались, осознавая, что не соврали ни в едином слове.

Когда в кадре появлялись Кхай и Терд, Ган и Офф выдыхали. Они отпускали себя. Играть особо не приходилось, они просто перекладывали сюжет на себя, вписывали себя в рамки этих студентов, которые выпускались из университета и все. Пока каждый восхищался талантом, парни удивлялись тому, что не путали имена и что за пределами съемки еще никто не сказал, что они забыли выйти из роли.

Аттапхан заметил как Джумпол, во время съемок наслаждается ролью. Как ему нравится, что ему можно говорить слова любви, быть настоящим, таким, каким он хотел быть рядом с Ганом. Это врезалось новым ножом. Растекалось ядовитым страхом и вновь напоминало о том, чего действительно желал старший. После съемок они ездили вместе домой или какой-нибудь ресторан, где Офф продолжал быть собой, тем, который дарил любовь и какое-то внутреннее равновесие. Он перекладывал часть своей порции Гану и уставшему младшему разрешал засыпать на коленях или на плече. «Приятно», — думает младший, чувствуя аромат тела рядом с собой.

— Паппи, ты ведь хочешь так же как Кхай, открыто говорить, что чувствуешь? — спрашивает шепотом Ган в машине.

— Скорее просто хочу, как он, обнимать, целовать и знать, что рядом любимый человек, — не нарушая интимности момента, отвечает Офф.

— Паппи, я боюсь сделать все хуже, я боюсь испортить, но я хочу открыто говорить, что я люблю тебя, — парень мнется, боясь сказать последние слова.

— Бэйби, я могу поцеловать моего парня?

— У тебя есть две секунды и время пошло, — смеется Ган до того момента, как его губы не накрывают мягким поцелуем.