Границы

В цвете ночных огней раскрывается настоящая сущность человека, когда его мысли лишь об откровениях и честности. Именно это называют «магией момента». Когда смотришь на человека напротив и понимаешь, что готов ему рассказать обо всем, о чем бы тот не спросил. Видишь его взгляд, полный интереса и понимаешь, что прямо сейчас, когда в твоих зрачках отражается этот человек, вы думаете об одном и том же.

Офф замирает. Парень видит Гана, так отчетливо. За последнее время, это впервые, когда он четко может сказать, что именно чувствует. Признать свои чувства не сложно, но стоит ли, пока на него так смотрят? Взгляд Аттапхана обеспокоенный, будто от настроения и ощущений человека напротив зависит и его собственная жизнь. Будто одно неверное слово и весь мир разрушится. Весь тот труд, чем он может обернуться?

— И что же случилось, Паппи? — задает вопрос младший.

— Мы с Мук расстаемся, — Джумпол выдает то решение, которое только что озарило его, оно было трезвым и четким, что его буквально можно было коснуться: — Она пришла попросить подумать об этом и я думал, что мне нужно будет время, но она права, я уже слишком давно знаю ответ.

Ган тянется обнять, поддаваясь какому-то странному порыву быть ближе. Он сжимает плечи и дышит в шею, так спокойно. Их сердцебиение, как никогда ровное в точности, как и дыхание.

— Не переживай, Паппи, у тебя будет еще человек, которому ты захочешь подарить весь мир, — Аттапхан утешает, сам не понимая зачем. Нужно ли сейчас утешение Джумполу или ему самому?

— Бэйби, в том то и дело, что у меня уже есть такой человек, — Офф говорит спокойно, лишь отчасти замечая, как его собственный голос беспомощно дрожит.

— Когда ты успеваешь, Пи, — озадачено вопрошает Ган, отодвигаясь от старшего, чтобы взглянуть этому человеку в глаза.

— Ничего не могу с собой поделать, — Джумпол смотрит ответ, не отрывает взгляда ни на секунду, — я и сам не заметил, как влюбился. Этот человек слишком обаятельный, чтобы не поддаться его чарам, а еще уютный и родной, его присутствие успокаивает меня, а прикосновения... Я готов ему разрешить все что угодно, — Офф кладет свою холодную ладонь на щеку Гана, ощущает тепло его кожи, нежность накрывает с головой. — Я влюбился в тебя.

Молчание в одну минуту будто растянулось в столетие. Глаза Аттапхана стали больше, а рот беспомощно открывается и закрывается. Слова застряли где-то в горле, режут глотку изнутри, что издать ни единого звука не получается. Тело, неожиданно, из пластичного превратилось в что-то, что не поддается никакому действию.

— Паппи, — парень еле слышно говорит, — я не готов к чему-то серьезному, хотя отрицать то, что ты мне нравишься, я не буду.

Младшему страшно. Страшно, что сейчас от него уйдут, покинут тут сидеть на лавочке, одного в ночи. Он чувствует дрожь, а еще зашкаливающий пульс. В его планы не входило кого-то ранить, да и стоило давно уже догадаться, что у Оффа появились чувства, но ему так хотелось оставаться рядом, что Ган просто запретил себе осознавать. Видеть очевидное. Но вот, где они сейчас? В самом страшном сне Аттапхана, где один из самых близких людей прямо сейчас будет вынужден покинуть его. Сейчас ладонь, что нагрелась за время, что касалась младшего, исчезнет навсегда, как и Джумпол, что после проекта раствориться, будто и не было тут. Мысли ранят больше чувств. Гану не хочется, не хочется завтра оказаться в темном одиночестве или в клубе полного людей и пьяного угара, ему хочется завтра быть на съемках с этим человеком, может в парке, в кино, кафе, где угодно, черт возьми, просто рядом. Но страх слишком велик и ставки в этот раз кажутся выше. Парень не способен вынести взгляда младшего, прячет свои глаза где-то там, где его не найдут.

— Ган, я и не просил давать ответ, — голос Оффа немного отрезвляет, — ты не должен отвечать, но Ган, прошу не исчезай, не закрывайся от меня.

Старший все так же нежно гладит большим пальцем по щеке, не замечая, что на самом деле уже минут пять вытирает слезы.

***

Суматоха съемочной команды с каждым разом все усиливается. Чем ближе время к завершению, тем чаще можно заметить, как люди из последних сил стараются закончить рабочий процесс. Весьма энергозатратно, но никто на подобные вещи не обращает своего внимания, потому понимают, что впереди ещё продакшен и продвижение, на которое уйдёт и больше времени и сил. Легкая тоска настигала более эмпатичных, так что где-то были слышны «не хочу чтобы это все закончилось».

Офф честно тоже не хотел. Потому что дальше оставалась одна сплошная неопределённость, которая постепенно выедала остатки сил ложечкой. Он, конечно, попросил младшего никуда не пропадать, но послушает ли он? Да и в принципе, что будет дальше? Теперь чувства Джумпола известны не только ему, но и Гану, который хоть и пытается делать вид, что все в норме, но его поведение говорит само за себя. Он старается меньше прикасаться и ведёт себя более зажато. Порой срывается на свой обычный флирт, но моментально отдергивает себя, напоминая, что это жестоко. И из череды всего, что делает Аттапхан самое жестокое то, что он старается сам себя переделать, заботясь о том, какого будет Оффу и тем самым причиняет еще больше боли, заставляя чувствовать вину. Нет, ему грех жаловаться, но что будет дальше?

Джумпол в очередной раз смотрит на Гана, что весело бегает, обнимает всех подряд, и его разрывает изнутри. Неужели его слова на столько пугают, что с ним нельзя точно так же? Прикосновений не хватает, как и честных искренних диалогов, простого времени вместе, без того, что кто-то кому-то что-то обязан. Оффа бьет по больному, когда менеджер украдкой спрашивает: «Почему ты не рядом с Ганом?». Вопрос, на который не дашь так честно ответа, и старший не дает, уходит куда подальше, от общей суматохи, включает музыку для общего настроя на трагедию Кхая и понимает, что прямо сейчас, он как никогда его чувствует. У них ситуации разные, но если так задуматься, то изначально все шло именно так. Он отталкивал Гана, как это делал Кхай с Тердом. Ранил словами и действиями, и вот сейчас вынужден тихо наблюдать, как любимый человек с кем-то другим рядом. Такой родной, нужный, ценный, но с кем-то абсолютно иным. И что он может сделать? Закатить скандал, на который в общем-то и права не имеет? Глупость. Очередная глупость, которая зарождается в воспалённом мозге.

Что касается Мук, парень принял решение еще тогда, рядом с Ганом, но после не выдавалось минутки встретиться и все обсудить, хотя Офф честно пытался. Они пару раз даже встречу назначали, но время переносилось из раза в раз, потому что у девушки появился новый проект, а Джумпол со старым не закончил, да и в принципе работы накопилось, так что было решено перенести диалог на окончание съемок. Оба уже знали, чем все закончится, но на условности стоило потратить время, чтобы поговорить и может пообщаться хотя бы на прощание, изображая попытку наверстать упущенное. Оффу и правда необходимо было с кем-то поговорить, а Мук могла хотя бы немного открыть ему самому глаза. Конечно, все зависело от ее желания, но хотелось верить, что она не против будет вставить ему мозги, даже если выскажет ему, какое он дерьмо. Сейчас это было бы как никогда кстати.

***

Гана разрывало на куски. Он смотрел на Оффа, что теперь был более отстраненным, и понимал насколько сильно они отдаляются друг от друга. А еще всему виной сам Аттапхан. Джумпол старался начать диалог, обнять, коснуться, сделать хоть что-то из привычных вещей, но правду сказать, младший трусил. Понимал, что делает не правильно, но все так же отходил на пару шагов назад и вовсе не для разгона, а чтобы дать себе время на то, чтобы сбежать. Но каждый раз, замечая поникший взгляд старшего, хотелось бежать к нему, просить прощений, говорить о том, как он не прав. Когда-нибудь вы наблюдали, как тонет корабль? Ган наблюдает и прямо сейчас он на этом судне, и он сам же наполняет трюм водой. Ему готовы кинуть спасательный круг, он буквально уже в жилете, но сделать шаг и пригнуть в неприятную воду стоит больших усилий.

Джумпол проходит мимо на свою точку и младший не может сосредоточится. Проваливает дубль за дублем бубня о том, как ему жаль. Ему быть бы Тердом, что так старательно избавляется от своих чувств, но он не может. Потому что даже заикаться о таком страшно, когда перед ним Офф, смотрит обеспокоено, готовый защитить и спасти. Но Ган начинает заново с первой строчки не продвигаясь дальше третьей, ему не хватает сил прогнать, не хватает сил сказать ни слова в сторону старшего.

— Ган, да что с тобой сегодня, ты можешь сфокусироваться? — не выдерживает режиссер после дубля восьмого.

— Простите, — шепчет младший.

— Режиссер, можно мы немного отдохнем? — просит Офф. — Сегодня слишком жарко.

Старший говорит как бы невзначай, но даже дураку понятно, почему он хочет отдохнуть, за кого просит. А Аттапхан не дурак, он стоит склонив голову, ждет собственного вердикта, ожидает момента, когда сможет сбежать в сторону гримерки и остаться одному.

— Хорошо, пятнадцать минут, не только вам жарко, — голос строгий, но слышны нотки переживаний.

Ган бежит в сторону прохладного здания. Возможно, у него были бы шансы даже мировой рекорд поставить с такой скоростью. Он спотыкается о порожек, но не придает этому значения вовсе, продолжает мчаться в сторону какой-то кабинки в туалете, но ему путь преграждают. Знакомое худощавое тело.

— Зачем бежать? — Офф говорит спокойно, стараясь не давить.

— Я хочу побыть один, — Аттапхан отвечает резче чем рассчитывал, о чем жалеет незамедлительно.

— Ган, я бы не пошел за тобой, если бы ты не побежал, — все так же отвечает старший, — но мне наверное все же показалось, что ты хочешь поговорить.

Парень отходит в сторону, давая возможность делать то, что захочет младший. Нонг стоит ошарашенно, не понимая, что же делать дальше. Его отпускают настолько просто, что внутри все сжимается, до треска костей.

— Почему ты так легко уступаешь? — Ган взбешен. — Я же тебе нравлюсь, так почему же ты так просто меня отпускаешь?

— Ты не правильно понял мои действия, я не отпускаю тебя. Я даю тебе время на ответ. Любой ответ. Потому что я не могу ничего сказать тебе, без того, чтобы услышать тебя.

— А что ты хочешь услышать? Что я люблю тебя? Что хочу быть с тобой до гроба?

— Я желаю это услышать, — шепчет Офф, — но все же, предпочту правду, какой бы она не была. А в твоем случае «я боюсь» вполне сойдет.

Ган смотрит на старшего, который стоит уже вплотную, закрывая от внешнего мира полностью, не давая увидеть то, что будет дальше, что было потом. Сужая обзор только до него самого, заставляя видеть свои глаза, свое беспокойство и безмерную любовь, и привязанность.

— Бэйби, я могу тебя обнять? — просит Джумпол, боясь услышать «нет».

— Паппи, обними Гана, ему страшно.

Тепло рук, которые нельзя заменить. Сердцебиение, которое нельзя прекратить, спокойствие, которое всегда дарит этот человек, закрывая от всех невзгод.

***

В последний день съемок актеры решили, что стоит отметить столь грандиозное событие. Так что попойки и шумной музыки было не избежать никак. Да и Оффу не хотелось. За последнее время все как-то слишком сильно изменилось. Его чувства и мысли, то чем он живет, чем дышит, каждая вещь стала чем-то новым. Но для начала нужно было полностью закончить со всем тем, что держит его в прошлом. К сожалению, это была Мук. С ней надо было поговорить, признать при ней честно, что ему нравится Ган не как человек и друг, а еще стоило бы извиниться. В этот раз парень будет в последний раз просить прощения, без цветов и конфет, простыми словами, которые сейчас весят намного больше, чем это было раньше.

Встреча была назначена за пару часов до похода в клуб. Хотелось быстрее со всем разобраться, отпустить тот груз, что давил на плечи и на совесть. Вообще он мог бы написать сообщение, но ему хотелось смотреть в глаза и пожелать ей счастья, которого она заслужила, но не смогла получить рядом с Оффом.

В кафе людей не было вообще, возможно, из-за того, что рабочий день не закончился, но сейчас и не хотелось кого-то посвящать в дела своей личной жизни. Мук пришла в каких-то брюках, а еще куртке, которую когда-то давно Джумпол купил ей. Онa тогда улыбалась и клялась, что будет ее носить вечно, не снимая. И вот она в ней. Ей к лицу нежные цвета. И парень поражается тому, на сколько она чудесная, даже при том, что его чувства изменились, она все равно неотразима.

— Привет, давно ждешь? — Мук присаживается за стол, даже не обращая внимания, на любимый десерт перед собой.

— Не так давно, как ты, — слова болью отзываются в сердце у обоих.

— Это конец?

— Да, — Офф честно признает, зачем он здесь, — но я надеюсь, что этот же «конец» станет «началом» чему-то новому в наших раздельных жизнях.

— Ты и правда снимаясь в лакорнах, стал ужасно слащавым, — девушка все же берт в руки вилку, отламывая кусочек от излюбленной еды, — раздражает.

— Знаю, — он не пьет и не ест, лишь перебирает пальцами по столу, чтобы успокоиться.

— И чем же Ган лучше меня?

— Ничем, вы разные и каждый из вас замечательный, но я люблю Гана.

Мук не отвечает ничего. Не хочет знать ничего более. Она просто продолжает в тишине наслаждаться десертом, ей не хочется делать никому больно, а в особенности себе. Ей хватило, она благодарна за те годы, что Офф ей подарил, но от воспоминаний только хуже. Так что в сознании пролетает мысль о том, что лучше бы он оказался мудаком.

— Не делай Гану больно, — Мук просит щепотом, не особо желая чтобы ее заботу услышали, но собеседник слышит и кротко кивает, — а теперь с глаз долой, у меня тут десерт вкусный, а ты мне своим кривым лицом настроение портишь, заплатить не забудь, — сквозь боль она улыбается ему в последний раз на правах девушки.

***

Ночной клуб, как всегда, встречает громкой музыкой, очередью из малолетних девушек, которые «забыли» паспорт дома. На танцполе множество потных пьяных тел, но все они так наслаждаются моментом, ловят кайф от собственной свободы, что Оффа даже не раздражает запах. Он проходит дальше, пытаясь найти знакомые лица. Но это достаточно сложно, учитывая тот факт, что со всех сторон люди толкают друг друга. Однако спустя пару тычков в ребра и пару десятков подножек, Джумпол находит режиссера, которая выпила уже не один бокал виски и теперь отжигает похлеще тех танцовщиц на сцене. Рядом с ней другие актрисы, которые пытаются соблазнить половину зала. Но среди них нет Гана. И старший совсем немного переживает, что найдет того за барной стойкой, вспоминая прошлый опыт. Офф оборачивается несколько раз, но все попытки тщетные, никого даже маломальски похожего. Вариант «спросить» глупый, на фоне общего шума и настроения, но все же лучше, чем бегать туда-сюда.

— Вы видели Гана? — актрисы мотают головой и что-то Джумполу подсказывает, что это часть танца, но уж вовсе не ответ.

— Что ты хотел? — спрашивает режиссер, срываясь на крик.

— Ган. Где он?

— Он пошел в центр, около сцены.

Сказать, что Офф побежал, ничего не сказать. Он не уверен, умел ли он раньше такую волну телом делать, но он мастерски лавировал между людьми, которые думали, что он подкатывает к ним и намеревались облапать, но он ретировался со скоростью света. В дали показалась знакомая макушка. Вокруг Аттапхана крутилась куча людей, он улыбался каждому. Его тело было невероятно пластичным, сразу было видно, что этот человек любил потанцевать и умел это делать. Он крутил своей попой, делал волны, успевая флиртовать просто со всеми кто только попадался на глаза. Джумпол же смотрел со стороны, ему нравилась улыбка младшего и совсем не нравился тот парень, что тянул к нему свои руки. Нонг же не замечал подобной мелочи, он все так же наслаждался своим времяпрепровождением, пока не наткнулся на старшего. Ган облизал пухлую губу, маня к себе пальцем, и что-то беззвучно шепча. Оффу ничего не оставалось кроме как подойти, оказаться в руках этого соблазнительного парня.

— Паппи, ты так долго, Ган уже даже не дождался.

— Да, я заметил, что Ган собрал свой собственный гарем, — младший в ответ на глупую шутку лишь смеется.

— Ты главный в этом гареме, Паппи, — Аттапхан становится на носочки и тянется к губам старшего.

— Тут много людей, Бэйби.

— Им плевать на нас, поверь мне.

Губы Гана сладкие, с привкусом спелой вишни. И хоть Офф раньше целовал Аттапхана, но этот поцелуй не идет ни в какое сравнение с предыдущими. Сейчас все ощущения принадлежат только им двоим, не их персонажам, без прочих посредников в виде камеры, оператора и звукорежиссера. Только они вдвоем. Ган прикусывает губу Джумпола, немного оттягивая, завтра там останется небольшой след, но им все равно. Они жмутся ближе друг другу, пропадая в своих чувствах.