Границы

Даже самый изысканный бар всегда пахнет пьяными людьми и табаком, те кто привык к этому запаху за последние несколько часов, не могут воспринимать свежий воздух, он их пьянит по круче виски разведенного с какой-то таблеткой. С того момента, как Офф переступил порог этого заведения, его не отпускало чувство паники. А еще теперь невыносимо хотелось сходить в душ и встать под струями воды, смывая всю ту грязь, которую ему удалось углядеть под светом синих и красных огней.

Менеджер Гана всю дорогу обеспокоенно пытался объяснить, что с младшим, но мозг Джумпола не готов был воспринимать ни один научный термин, он просто хотел быстрее добраться до злосчастного туалета, где Аттапхан остался обниматься с белым другом. Внешний вид младшего оставлял желать лучшего, у него по всей видимости не было сил ни на то чтобы подняться, ни на то чтобы сидеть в принципе. Он сидел, оперевшись спиной на стену кабинки, его голова была опущена вниз и даже когда в его приватное место зашел кто-то еще, он лишь жалобно замычал, то ли приветствуя, то ли протестуя.

— Ган, ты как? — Офф присел рядом, обхватил лицо младшего, желая проверить его состояние, но тот не отвечал и даже глаза не открыл. Беспокойство усилилось, хотелось быстрее забрать Аттапхана домой и уложить в кровать. Старший постарался встать, но несильная хватка, не дала этого сделать. Рука оказалась в плену пальцев Гана, который прикладывал оставшиеся силы, чтобы задержать своего Пи.

— Я никуда не ухожу, — Джумпол все же встал, предварительно освободившись. Он подошел к менеджеру, отдав свою куртку и попросив, чтобы когда они выйдут из заведения, чтобы тот их прикрыл тканью. Вообще об этом говорить было не обязательно, потому что Офф говорил с профессионалом своего дела, но его сейчас такие детали не волновали. Только Аттапхан заполнял его мысли.

— Ган, — еле слышно обратился старший, — ты сможешь подняться?

Нонг стал качать головой в знак отрицания, в то же время он старался встать, но у него и правда не получалось, что его пьяный мозг конечно же расстроило и младший даже заплакал. У него просто катились слезы и он не отдавал себе в этом отчета.

— Ну, чего ты плачешь, я же тут? — что надо было говорить в таких ситуациях Джумпол понятия не имел, слава Будде, но в его жизни подобных вещей не было, если он напивался, то мог сам и добраться, да и его алкоголь веселил. — Ган, мы поедем ко мне домой, там я уложу тебя спать, ты не должен ни о чем беспокоиться.

Офф снова наклонился и подхватив младшего как принцессу, максимально аккуратно понес в сторону выхода. Люди в помещении не обращали внимания и это единственный плюс подобных заведений. Ты тут можешь расслабиться, потому что есть сто процентная гарантия, что окружающим абсолютно фиолетово, кто ты и что тут делаешь. В жизнях и Джумпола, и Аттапхана подобная роскошь слишком драгоценная. Возможно, если бы не обстоятельства старший бы пересмотрел свое мнение и даже остался бы тут, чтобы почувствовать себя таким же, как все, беззаботным и немного пьяным. Но Ган на руках, в который раз что-то промычал, и старший расценил этот звук, как просьбу не задерживаться.

Менеджер, как парни и договаривались максимально постарался скрыть инцидент, на удивление на улице людей было не много, что было невероятным успехом. Получилось даже без вспышек фотоаппаратов и телефонов добраться до автомобиля. Было достаточно сложно решить, как же им стоит ехать, потому что с Ганом обязан был кто-то оставаться рядом, а младший крепко вцепился в Оффа, что даже при всем желании было бы сложно его отцепить. Все же менеджер сел за руль, а Аттапхан остался сидеть на руках у Джумпола, утыкаясь в плечо, иногда позволяя себе тихие всхлипывания или хихиканья.

— И как часто он посещает подобные заведения? — все же задает вопрос Офф, он говорит шепотом, чтобы не раздражать звуком своего голоса младшего.

— В бары он крайне редко ходит, он любитель клубов и обычно контролирует сам количество выпитого, но сегодня он изъявил желание расслабиться за барной стойкой и вот, что получилось, — менеджер не долго молчит, а после добавляет, — думаю, что всему виной график, потому что он устает и я сидел рядом, когда он пил, он даже свою обычную «норму» не выпил.

Больше вопросов нет. Джумпол ласково гладит по волосам младшего, тот похоже замерзает, потому что жмется максимально близко, чуть ли не залезая под одежду к старшему. Второй накрывает Гана своей курткой, прекрасно понимая, что она не способна согреть, но хотя бы как-то.

***

Ган лежит в кровати старшего, на чистых простынях, которые тот успел сменить с утра. Офф смотрит на еле живое тело нонга, прекрасно понимая, что тому будет не удобно в джинсах на ремне, да и грязную футболку стоило бы снять. Джумпол совсем немного неловко, хотя по логике в этом нет ничего такого, ведь Аттапхан такой же парень, как и старший, но смущение подступает к щекам и спускается ниже, покрывая красными пятнами шею и грудь. Младший снова мычит и переворачивается на спину, ложится в форме звезды и подобная картина вызывает смешок у трезвого парня, он буквально слышит озвучку этой сцены как: «Бери меня, я вся твоя», и это немного забавно. Офф достает из своего шкафа футболку новую, еще ни разу не надетую и легкие шорты, в которых он обычно по дому расхаживает. И пусть размеры могут не совпасть, это сейчас не самое важное. Джумпол бережно приподнимает Гана, снимает легкий хлопок, оголяя торс. У Аттапхана впалый живот и тонкая талия, которой позавидует любая девушка, он не худощавый, но выглядит маленьким и нежным. Кожа бархатистая с отсветом бронзы и честно признаться Офф залип. Он смотрит на младшего, пытаясь понять, как тот может быть так красив. Парень берет себя в руки, вооружается чистой одеждой и с трудом одевает нонга. Тот мычит, протестует и дергается, но Джумпол не сдается. Вещи Оффа очевидно оказываются великоваты, но Гану идет, даже на много больше, чем старшему. Аттапхан сворачивается клубочком и залазит под одеяло, а потный и очевидно уставший Пи идет в сторону душа, надеясь, что хотя бы там он сможет избавится от запаха алкоголя, который принадлежал не ему.

Даже любимый запах шампуня не смог заглушить преследующий аромат бара. Джумпол, который уже сдался лишь тяжело вздыхает, заходит к себе в комнату. На кровати все так же лежит маленький клубочек из одеяла и где-то там, в глубине виднеются темные волосы, что контрастируют с белой тканью. Офф задается вопросом, «точно ли Гану двадцать четыре?». Младший выглядит невероятно трогательно и так, будто ему нужна защита целой вселенной. Старший аккуратно садится радом, отодвигая одеяло от лица, смотрит на спокойное выражение лица нонга, тот даже во сне дует губы. Джумпол улыбается, понимая на сколько человек рядом с ним выглядит милым. Офф берет в руки какую-то книгу, которую оставил на тумбочке еще неделю назад, он погружается в мир написанной истории, оставляя в этом, лишь свою руку, что нежно перебирает волосы Гана, который придвигается ближе и, кажется, улыбается во сне.

***

Утро встречает копошением где-то с боку, а еще что-то холодное прижимается к ногам и Офф старается отодвинуться, но по прежнему получается остаться на одном месте. Парень нехотя приоткрывает один глаз, а за ним еще один. Перед ним лежит Ган, который, видимо, борется с попыткой организма проснуться, а еще это он пытается отогреть свои ледяные ступни о ногу Джумпола. Младший морщиться и что-то неразборчиво говорит на сонном языке.

— Ган, вставай, нам на работу надо, — говорит не громко Офф, очевидно предполагая, что младшему сейчас любой громкий звук будет приносить невероятную боль.

— Выдвинете свое предложение на рассмотрение, — бурчит нонг, — у Гана болит голова, он не хочет вставать.

— К сожалению, Гана никто не спрашивает, — Джумпол крутится, замечая, что зажат в тесных объятиях младшего, — если Ган отпустит своего Пи, то тот возможно даже таблетку от головной боли найдет.

Аттапхан наконец открывает глаза и смотрит шокировано на человека перед ним. Видно, что он немного смущен, наверное, до этого думал, что говорит сам с собой, не иначе.

— Паппи, что ты тут делаешь? — он спрашивает чуть громче, а после хватается за голову.

— В основном, я тут живу, — Офф наконец поднимается с кровати и в поисках таблеток шарится в тумбочках.

— Почему я тут?

— Потому что ты немного перебрал вчера с алкоголем, менеджер набрал меня и попросил помочь, по итогу ты тут, в чистой одежде.

— Спасибо, мне теперь стыдно, чувствую себя свиньей, — Ган опускает взгляд на простынь.

— Разве ты ею не был вчера? — Офф протягивает блистер с таблетками и бутылочку воды младшему, бессовестно улыбаясь.

***

Начало съемок — новая страница истории. Этот раз отличается от прошлого и в то же время похож. Коллектив дружелюбный и каждый день на съемочной площадке казался встречей с семьей. Офф и Ган привыкшие быть местными заводилами, как всегда привлекали к себе кучу внимания. Но в то же время парни научились мастерски где-то пропадать, между кадров, между «снято» и «начали». Их частенько не могли найти, а когда замечали знакомые силуэты, то понимали, что тем двоим вовсе не до общества.

Парни прекрасно справлялись со своими ролями. Офф был нахальным Кхаем, показывая все прелести бесчувственных бабников, которые мастерски цитируют сцены из кино, обворожительно улыбаются и строчка за строчкой рассказывают о любви. Для них это заученная реплика, увиденная однажды и запомнившаяся своей глупостью и бестолковостью. Такие считают чужие чувства слабостью и ранят, не осознавая заранее, чего это стоило тем, которые смотрят глазами полными любви и обожания. Ган был Тердом, робким парнем с большим сердцем, которое пело о любви, которое было отдано не тому человеку. Его жизнь крутилась вокруг других, забывая о своих собственных нуждах, желаниях, ощущениях. Он жертвенен, как никто, ему удалось познать самые ужасные грани возвышенности.

В кадре были только эти двое, а за кадром шумно бегали Джумпол и Аттапхан, которые дополняли друг друга, как пазлы, те, которые ты находишь за первые пару секунд, пока сидишь за занятной игрушкой. Если вы заметили Оффа, что направляется к вам, то знайте, что через пару секунд за ним окажется Ган, что крепко обхватит талию старшего, привлекая к себе его внимание. Возможно, он еще крикнет «Паппи», на что Джумпол отреагирует незамедлительно, протянет руку и вот они идут рядом, переплетая пальцы. Атмосфера комфорта и понимания. А еще они будто две липучки, которые не разъединить ни за что на свете. Даже если вокруг куча народа и каждый жаждет их внимание, им не когда. Они читают что-то вместе, смеются в кулачок и продолжают сидеть в обнимку. Твердые стулья сменяются коленями Оффа и только для Гана, потому что если даже в шутку кто-то захочет сесть вместо младшего, лицо Джумпола меняется и кажется, будто он готов убить и растерзать на месте.

***

Яркий свет бьет в глаза, а на съемочной площадке гробовая тишина. На часах вроде около часа ночи, но никто уже не смотрит на стрелки и цифры, потому что глаза уже не способны ничего воспринимать. Осталось всего две сцены, они не сложные в плане работы с картинкой, но эмоционально они очень важны. Офф в очередной раз пробегается по своему тексту и по заметкам, которые сделал на читке сценария и репетиции. Эти сцены в основном принадлежат его персонажу, а значит от него требуется максимальная сосредоточенность. Плюс ко всему, желательно закончить за один, максимум два дубля, потому что съемочная команда порядком уставшая, а актеры, которые должны появиться в последней сцене, все никак не могут разойтись. Парень просто не имеет права их подвести.

Камера. Мотор. И Офф сидит на какой-то импровизированной тумбе, кто-то крутит фонарный столб, а Джумпол изображает, что едет на мотоцикле. Его лицо сосредоточенно и он буквально ощущает и ветер, что играет с его рубашкой и воображаемый мотор. Он представляет, как едет в неизвестность, как где-то тяготеет вина на сердце, как он впервые чувствует любовь к кому-то особенному. Парень сильнее сжимает руки на фантомном руле, если бы была его возможность, он бы разогнал железного коня на максимум. Пытался бы сбежать от нахлынувших чувств ненависти к себе и любви к Терду. Да, именно это делает Кхай прямо сейчас. Офф чувствует его, ощущает как тот в лице Джумпола кричит сам на себя и на остальных, кто, почему-то, в его глазах виноват.

Режиссер кричит «снято» и говорит пару комплиментов. Возможно, завтра окажется, что это была похвала просто из-за усталости и желания уйти поскорее. Оффа отправляют на грим и он в предвкушении. Мысли уносятся в сторону теплого одеяла, а еще может быть еды, если не станет совсем лень. Джумпол даже пару раз хвастается о том, как быстро справился. Девушки из стаффа смеются, пока добавляют на его одежду капли крови. Спустя сорок минут мучений на стуле, пока его внешнему виду добавляли «симпатичные» детали, Офф вновь просматривает сценарий, вспоминая прошлые ощущения и пытается понять, что же сейчас на душе у Кхая.

Новая сцена и Джумпола переполняет тоска, тревога, боль, сожаление. Неужели на такое способен его герой? Он уверенно изображет человека, который только что потерпел крушение, не только его любимого байка, но и всей его жизни, которая была незначительной. В которой он допустил столько ошибок, и самой главной из них была боль Терда, которого хочется обнимать, видеть каждый день и называть своим. Перед Оффом возникает Ган, что кричит истошное «Кхай», стараясь словить израненное тело. Джумпол корчится от боли, которую не ощущает и видит такой натуральный ужас в глазах напротив. Старший тянется рукой к испуганному лицу, старается коснуться его и ощущает холод чужой кожи, не естественный даже при самой плохой погоде. Сердце бьется в бешенном темпе и он шепчет строки:

— Терд...

Истошный крик и свист колес на фоне. Ган кричит, но звук из его рта не исходит, он словно немой, а Офф как никогда отчетливо слышит. Не дожидаясь завершения съемки, старший выходит из роли, прижимает нонга к себе, закрывая его лицо от камер и остальных людей. Шепчет: «Я рядом». Режиссер говорит что-то о том, что кадр вышел замечательным и актерская игра на уровне, но Джумполу так плевать. Он не хочет слышать ни слов похвалы, ни прочей ерунды, его беспокоит лишь тот факт, что у Аттапхана сбитое дыхание и он не может сделать нормальный вдох. Он обрывисто выдыхает и тянет на себя старшего, чтобы точно понимать, что тот рядом и никуда не уйдет.

— Я здесь, это был Кхай, я в порядке, — спокойно напоминает Офф, хотя самого уже колотит не меньше.

— Почему тут этот звук? — Ган говорит чуть громче. — Мне страшно.

— Просто где-то автомобиль затормозил неудачно, тебе не о чем переживать.

— Давай посидим так? — просит устало Ган.

Офф не отвечает. Остается, обнимая и руками и ногами, худое тело, которое дрожит все так же. Отпустить сейчас страшно и самому, потому что не хочется вновь видеть слезы, не хочется ни чего из того, что он видел в прошлый раз. Они сидят на земле еще минут десять и людям, которым есть какое-то дело до этих двоих Джумпол игнорирует, даже не удостаивая взглядом. Его взгляд и внимание принадлежат только Гану.

***

День был действительно насыщенным, а особенно последний час. Младший так и не смог сесть за руль своего автомобиля, так что Офф взялся его отвести. Аттапхан сидел тихо, всматриваясь в ночные пейзажи, его взгляд был пустым, будто эмоции его выкачали, как и жизненные силы. Джумпол старался сохранить хрупкое спокойствие, но оно буквально трещало по швам, стоило старшему взглянуть в зеркало заднего вида и столкнуться с поникшим лицом Гана. Его хотелось защитить, помочь хоть чем-то, но именно по его вине младший сейчас такой. Внутренние демоны твердили о том, как Офф оплошал, а он даже не отмахивался от подобных истин.

— Паппи, ты пропустил поворот, — тихо говорит Аттапхан и Джумпол вновь находит причину для самоуничтожения.

— Прости, я задумался.

— Если ты думаешь о том, что ты виноват, то перестань, — Ган точно видел насквозь, — ты отлично справился с работой, даже я поверил, хотя знал чего ожидать.

— Твои слова должны утешать, но не сейчас, — Офф смотрит по сторонам, чтобы проехать меж машин, поэтому замолкает всего на минуту, — я не хочу, чтобы ты возвращался в те времена ни во сне, ни в кино. Ты заслуживаешь быть счастливым, беззаботным ребенком, с дорогими цацками, если захочешь, и с хитрыми глазами, такого я встретил тебя. И в тот момент мне даже захотелось быть таким, как ты. Благодаря тебе, я чувствую себя счастливым, так что я хочу, чтобы и ты чувствовал так себя рядом со мной.

Машина останавливается возле дома Гана. Но парень не торопиться выходить, смотрит на старшего, который не отводит своего взгляда от Аттапхана. Младший приближается к сиденью и обнимает из-за спины, смыкая руки на груди в замок. Он слышит сердцебиение человека, что беспокоится о нем каждый раз. И ему совестно, и эгоистично приятно. Парень не торопиться отпускать, жалеет, что не может видеть лица старшего и что не может прижаться щекой к спине. Но все же покидает салон, машет рукой на прощание и уходит в дом.

На телефоне сообщение:

Моя Мук:

Ты скоро домой?

Офф:

Да, я Гана домой завозил, уже еду домой

Моя Мук:

Гана?