Границы

Вечерний Таиланд — произведение искусства. Когда солнце прячется за горизонт, мир приобретает новые краски. А если отойти от шумных домов и давящей инфраструктуры, куда-нибудь в парк, где царит атмосфера свободы и покоя, то тебе откроются чудеса моментов, проведенных с кем-то наедине.

Ган идет немного впереди и Оффу ничего не остается, кроме как направиться за ним. Брюки неудобные для долгих прогулок, в таком только на подиуме стоять, но старший не жалуется. В парке не так душно, как возле дорог, но Джумпол все равно расстегивает верхнюю пуговицу, делая глубокий вдох. Сегодняшний день оказался сложнее, чем Офф мог себе представить. Эмоций было слишком много, но сейчас пришло какое-то умиротворение. Обычно после подобных всплесков старший становился немного апатичным, будто из него выкачали десятилетний запас сил. Но в этот раз есть какая-то наполненность, без лишнего груза и лишних мыслей. Возможно, этот раз немного отличался от остальных. Это были эмоции не ради эмоций, а ради спокойствия. Для него никогда не было проблемой решить вопрос на месте, но в этот раз самой сложной деталью было начать.

— Паппи, ты чего так медленно плетешься? — подходя, говорит Ган.

— Брюки неудобные, — на самом деле причина не только в этом, но Офф решает, что на данный вопрос можно ответить и так. Ему не куда было торопиться, ему нравилось идти сзади, наблюдая за поспешной ходьбой младшего, который порой просто подскакивал на месте, в ожидании, когда старший подойдет чуть поближе.

— Тогда зачем ты их надел? — Ган становится вплотную, преграждая путь. — Или ты думал, что подобным нарядом воспроизведешь на меня впечатление и я тебе не откажу?

Аттапхан не смеется вслух, но черти в его глазах пляшут зажигательные латинские танцы. Точно издевается. Оффу не обидно, он ухмыляется, принимая чужой троллинг, как что-то само собой разумеющееся. Парень прекрасно понимает, что со стороны оно так и выглядит, да и отрицать тот факт, что он перемерял половину своего гардероба — бесполезно.

— Да, и как видишь, схема рабочая.

— Ну на самом деле я просто тебя пожалел, потому что ты был таким милым и честным, аж сердце за тебя разрывалось.

Джумпол показывает язык, заранее принимая поражение. Неожиданно для самого себя, так хочется дурачиться и беситься, но приходится сдерживать себя. Но похоже младший совершенно не поддерживает подобную идею. Он шлепает Оффа по бедру и бежит куда-то вперед, смеясь и выкрикивая детское: «Попробуй догони». Но Джумпол не дурак же. Он срывается с места, с шуточными угрозами и визгами, бежит за младшим, чтобы оставить точно такое же касание на его бедре. Поведение неподобающее их возрасту, но никого это не волнует. В ночной тишине их голоса звучат еще громче. Ган прячется за деревом и если бы он не смеялся, возможно, Офф его бы и не нашел. И вот они снова бегут, угрожая друг другу, понимая, что ни одна из угроз не сработает, потому что не страшно.

Для старшего это что-то новое. Он не из тех, кто занудно сидит на лавочке и критикует, но все же, он всегда старался сохранить лицо. И вот, этот же парень, сейчас бежит по центральному парку и пищит, как какая-то девочка. Ему нравится быть таким. А еще больше ему нравится, что у него есть тот, с кем он действительно может бесится. Ган кажется счастливым, его щеки немного порозовели от бега, а губы опухли от того, что у него ужасная привычка их облизывать. Какой-то пожилой мужчина проходит мимо, делая им замечания на счет шума и прочей ерунды. Парни еле сдерживают себя, чтобы не засмеяться. Они извиняются и идут спокойным шагом до того момента, пока небольшая тень не скрывается в ночной темени. А дальше по новой. Бег, отдышка, шлепок, смех, ветер в лицо, угрозы и писки. Если не это свобода, то что тогда? Джумпол делает широкий шаг вперед, стараясь напугать младшего, но треск ткани разрезает, ставшую непривычной, тишину. Оба молодых человека замирают глядя друг на друга. Они знают, что это был за звук и теперь у них лишь одна задача — не быть излишне шумными. Но новая волна смеха накрывает их. Ган падает на землю, и чуть ли не бьется головой, не переставая смеяться.

— Ган, вот тебе смешно, а брюки та дорогие, — все еще задыхаясь говорит Офф.

— Но ведь ты тоже смеешься, — успокаиваясь произносит младший, стараясь подняться с земли. — Боже, зачем ты надел их?

— Хотел быть красавчиком.

— Ну считай ты их модернизировал, — Аттапхан улыбается, — где хоть порвались?

— Ты правда не догадываешься?

Ган не отвечает. Он лишь приседает на корточки, заглядывая между ног и снова заходится смехом. Что он может видеть в кромешной тьме, не ясно, но Офф все же задает вопрос:

— Да чего ты ржешь?

— Паппи, у тебя красивое бедро, — Ган поднимается и хватает Джумпола за руку и тот еле заметно дергается.

Аттапхан чувствует это, но не отпускает. Он гладит своими пальцами чужое тело, скрытое под неплотной тканью, обхватывает крепче, прижимает к своей груди и ждет. Старший же не вырывается, но немного отстраняется. Сохраняя личное пространства, но давая возможность младшему держать за руку. Тот явно доволен и отпускает конечность. Ган смотрит на Оффа, заглядывая тому в глаза, то ли по привычке, что появилась за полтора года их знакомства, то ли действительно о чем-то беспокоится. Джумпол решает не ждать, пока младший сделает какие-то тихие выводы, поэтому еле слышно произносит:

— Все нормально, ты можешь не смотреть так, я скажу, если что-то не так.

Улыбка Гана становиться такой гордой и до невозможности яркой, что старший немного щурится.

— Паппи, можно я обниму тебя? — он немного молчит, но дать ответить не дает, продолжая свою мысль, — Тебе не обязательно обнимать в ответ.

Офф машет в знак согласия и подходит немного ближе. Он заранее сжимает край рубашки и немного отворачивает голову в сторону, подозревая, что где-то на уровне шеи, скорее всего, окажется лицо Гана. Младший делает шаг на встречу, обвивает руками талию старшего. Джумпол буквально ощущает чужое сердцебиение и дыхание. Аттапхан спокоен, а вот старшему нечем дышать. Его не душат чужие объятия, но столь близкий контакт вызывает легкую панику. Парень не может оторвать собственную руку от ткани рубашки, цепляясь за нее, словно за последнюю надежду.

— Знаешь, Пи, был один человек в моей жизни, который сказал, что объятия — попытка спрятать частичку близких где-то у себя в сердце, — младший выпрямляется, отпуская Оффа, — если ты откроешься, то сможешь понять это.

Джумполу пусто. Теплый ветер как-то неприятно обволакивает кожу. Только сейчас старший замечает, что немного вспотел, чувствует, как его же ногти впиваются в ладонь. Он замечает прилипшую ткань к спине, а еще свое сердце слышит, которое медленно возвращается к привычному ритму. Он делает глубокий вдох и выдыхает. Смотрит на Гана, что все так же стоит на месте, ожидая хоть какой-то внятной реакции от Оффа.

— Возможно, тот человек прав, — старший гладит нонга по голове, треплет мягкие темные волосы и идет вперед, — надеюсь, частичка меня уже есть в твоем сердце.

Они снова смеются, скрывая свое смущение в этой незамысловатой реакции.

***

Чужое излишнее внимание как-то пугает. Фанатская любовь уже не так напрягала, а отшучиваться или переводить тему Офф научился профессионально. Хоть Ган был и единственным, кто открыто и активно шел на физический контакт, но Джумпол старательно пытался поддерживать его в этом. Он не уходил, не убегал, как делал это раньше и не единожды. Порой бывали дни, когда парни оставались вместе после работы и Аттапхан обнимал старшего, чтобы тот не так остро реагировал на чье-то присутствие в его личном пространстве. Держаться за руки было все еще сложно, но Офф понемногу, разжимал ладонь, давая возможность схватиться не только за кисть или за кончики пальцев, но и вложить свою руку в его. Неожиданно для себя, старший открыл в себе тягу к обычным прикосновениям. Ему нравилось касаться чужих ног, живота, груди, плеч. Он проводил своими пальцами практически невесомо, робко, боясь сделать неприятно или же раскрыть себя. Теплое тело казалось самым правильным из всего, что он когда либо ощущал. Ган же, который, очевидно, замечал чужой интерес, спокойно оставался на месте. Позволяя узнавать себя даже так. Ему нравились мурашки по коже и тот факт, что для Оффа подобное проявление интереса, к кому-то кроме его любимой, ново. В такие моменты, когда Джумпол проводил руками, по плечам Аттапхана, младший смотрел в зеркало или в окно, чтобы запечатлеть эту редкую картину.

Но любые действия прекращались, когда появлялся кто-то лишний. Это мог быть кто угодно из стаффа или актерского состава. Они всегда врывались крайне не вовремя и ведомые неизвестным чувством доставали телефоны, чтобы заснять столь интимные вещи. Они не переставали комментировать взаимоотношения между парнями, напоминая о том, на сколько категоричен был Офф, а вот сейчас разрешает все «своему любимому Гану». Джумпол отшучивался, говоря что-то про то, что Гану невозможно отказать, а младший лишь щурил глаза, улыбался и тихо добавлял, что он самый лучший для его Паппи. Оба прекрасно понимали, что это игра для народа. Знали, что то, что сейчас услышит кто-то из стаффа, завтра услышат фанаты, так что они старались не расслабляться. Но долго так продержаться невозможно. Потому что даже если ты хочешь быть настоящим с человеком, ваши отношения независимо от вашего желания, превращают в клоунаду и они лишь снова и снова практикуются в актерской игре, не больше и не меньше.

— Ган, давай сегодня посмотрим у меня дома какой-то фильм, проведем вместе время, без лишней суматохи? — тихо спрашивает Офф, надеясь на положительный ответ.

— Паппи, — так же шепотом отвечает Ган, — я не против, но еще не ясно во сколько мы освободимся.

— Не важно, если что, ты можешь у меня остаться, все равно на работу вместе ехать.

Младший смотрит озадачено. Он знает, что физически, мог бы и остаться, но не будет ли слишком много вопросов завтра? Офф же смотрит на него уверенно, внушая одним лишь взглядом доверие. Младший подсаживается ближе, обнимает за шею, прижимаясь губами к чужому уху. Ощущает, как человек в его руках содрогается от чьего-то дыхания так близко.

— Хорошо, Паппи.

***

Тишина дома и приглушенный свет. Ган сидит на диване, закинув ноги на мягкую подушку, в его руках тазик с попкорном и даже при наличие посуды, так ему больше нравится. Рядом сидит старший, он наблюдает за действиями на экране, не отвлекаясь ни на еду, ни на напитки. Даже при том, что на экране происходит какой-то экшен, младший не отрывает своего взгляда от Оффа. Он смотрит не на прямую, находит отражение и наблюдает за ним. Как аккуратные пальцы зачесывают мешающую челку и как кадык двигается. Хоть в отражении не видно, но Аттапхан точно знает, что где-то там падает тень и ему хочется взглянуть. Он робко переводит взгляд, встречаясь с темными глазами Джумпола.

— Тебе скучно? Мы можем сменить фильм, — произносит старший, его голос стал ниже, от долгого молчания и он прочищает горло.

— Мне не скучно, Паппи.

На самом деле Гану скучно. Но ему не хочется смотреть другой фильм, ему хочется поговорить. Во всей их жизни он видит, как медленно утопает время для пустых диалогов, для откровений, для чего-то до безобразия бессмысленного и до безумия важного. Сейчас, когда рядом с ним кто-то, кому хочется отрываться, он еле держит себя в руках. Парень совершенно не привык так себя вести. В его мире все всегда просто, но уместно ли такое в мире Оффа? Он смотрит на старшего, который все так же обеспокоенно смотрит на нонга. Между ними молчание и сами они словно под толщей воды, лишь ощущают легкие вибрации звуковых волн. Такие вещи пугают и Ган содрогается всем телом, не контролируя его больше.

— Предлагаю не досматривать фильм, — заявляет старший, клацая пульт по заевшим кнопкам, — давай лучше поговорим.

— Паппи, о чем ты хочешь поговорить? — тихо произносит Аттапхан.

— Мне все равно, любая тема подойдет, — Офф разворачивается лицом к младшему, обхватывает руками подушку, что выглядит весьма по-домашнему.

— У меня нет заготовленной темы, Пи, — Ган тянет последнее слово больше по привычке, его манера общения похожа на легкий флирт и при обычных обстоятельствах Джумпол бы скривился, но Аттапхану это к лицу, так что старший лишь улыбается.

— Тогда у меня есть множество вопросов, — Офф улыбается и эта улыбка не предвещает ничего хорошего, но Ган ее отражает, уверенный в том, что справится с любой преградой. — И так, когда ты впервые узнал о «Милом щеночке», как долго думал над проектом?

— Паппи, признаться честно, я не особо то и думал, мне хочется развиваться, а какая там роль, мне все равно, это лишь ступень к вершине, — Ган отпивает глоток колы и кривится от пузыриков, которые ударили в нос.

— Так и думал, что тебе было все равно, а я вот прошел все круги ада, но согласился только из-за тебя, — Офф улыбается точно так же как и младший пьет газированный напиток. — Ты собирался отказаться от работы со мной в этот раз?

Ган заливисто смеется, даже переворачивает ведерко с попкорном. Он поспешно собирает все что выпало, не понимая куда сложить мусор, но старший протягивает пакет и присаживается рядом, помогая собирать.

— Не собирался, — младший говорит тише, но Джумпол слышит, — ты хороший актер и я тебя чувствую, даже если с тобой сложно, есть люди, ради которых я был бы готов попробовать пересилить себя.

— Да я особенный, — Офф тяжело вздыхает, его душит вина.

— Ты — засранец, Паппи, — младший гладит по спине, пытается успокоить чужую совесть.

— Признаю, я такой и есть. Продолжим мучать тебя вопросами, но теперь уже не обо мне. Тот человек, которого ты упомянул в тот вечер, когда я разрешил себя обнять, он особенный?

Ган замолкает. Рука на спине упала грузом, а вторая, что поспешно собирала брошенный на пол попкорн, перестала выполнять свое механическое действие. Обычно живое лицо, стало будто кукольным, а глаза стеклянными, они бегали из стороны в сторону, стараясь зацепиться за крупицы реальности, но отвергали и лампу в углу комнаты и прикроватный столик. Аттапхан перевел взгляд на Оффа, открывая каждую свою эмоцию этому человеку. Тот же в свою очередь не сдвинулся с места, он все так же прожигал своим взглядом. Он не шевелился, но его глаза говорили как всегда больше, чем рот. Парень был взволнован, но хотел услышать правду, просил открыться ему, хотя бы немного. Младший сжался. Его тело реагировало куда более честно, чем сам Ган.

— Был особенным, — голос дрожал, а губы стали каким-то до ужаса холодными, паника накрывала Аттапхана.

***

Однажды ведь падает занавес? Для Оффа он упал в тот момент, когда на его глазах был не очередной персонаж Гана, а сам парень по щекам которого текли горькие слезы. Это был не Ром, не тот, кого должен был любить Пик. Это был Аттапхан. Почему-то сейчас Джумпол вспомнил о небольшом росте своего напарника и миловидной внешности, почему-то сейчас, тот был хрупким и нежным, привычный стержень, будто исчез, а внутри самого Оффа медленно приходило осознание. Пи смотрел в глаза, что сейчас были застелены слезами, которые вот-вот грозились упасть на утонченное лицо. Джумпол кладёт свои руки на плечи, все еще боясь делать так, как велит ему сердце. Он сжимает не сильно пальцы, в основном оставляя след от прикосновения лишь на белой футболке и тянет на себя. Он впервые обнимает сам. Офф гладит нежно спину, боясь сказать хоть слово и дышит через раз, вслушиваясь в чужое дыхание. А Ган даёт волю себе. Плачет и громко всхлипывает, хватается за цветастую рубашку старшего. Аттапхан что-то мычит, возможно, это были какие-то важные слова, но Джумпол не разбирает, если это так важно, то младший обязательно повторит позже, когда перестанет задыхаться, когда сам сможет быть воздухом. Сердце где-то под рёбрами колотит и тело содрогается, честно говоря, Офф не уверен, кому именно из них принадлежит это ощущение, но лучше пусть ему. Он зарывается в тёмную макушку носом и вторит «все будет хорошо» в кожу головы. Ему хочется быть надёжным сейчас, но насколько это возможно? Ган с каждым разом становится всё тише, иногда лишь слышно скуление. Он уже не пытается говорить, парень просто жмется ближе, утыкаясь своим носом куда-то в шею. Джумпол не против. Старший лишь перебирает чужие пряди волос, продолжая говорить о светлом будущем, надеясь на то, что нонга это сможет успокоить. Офф его не бросит, так что пусть Ган отпустит все, а его «Паппи» постарается быть опорой. Аттапхан в руках становится совсем мягким и податливым, его истерика не закончилась, старший это чувствует, поэтому не старается оторвать младшего от своего тела.

— Паппи, — подает голос младший, но продолжить начатое предложение он не может, потому что истерика с новой силой накрывает и парень пытается подавить эмоции, которые ему не подвластны.

— Бэйби, просто поплачь, перестань себе запрещать проживать эмоции, даже если они негативные, я буду рядом, — слова даются так легко, но Офф говорит честно, надеясь, что его услышат. Когда он слышит всхлип, а позже негромкие рыдания, ему становится легче. Парень гладит младшего по голове, по спине. Старший не говорит ни слова больше, ни о будущем, ни о чем вообще, просто держит на руках легкое тело, которое прямо сейчас разрывает от эмоций.

***

Чашка чая с ментолом порой может спасти жизнь. Парни сидят за столом. Глаза Гана немного опухли, как и все лицо. Пальцы сжимают керамику в руках и так нонг выглядит еще меньше, его ноги достают до пола, но он их оставляет на перекладине. Его губы покусанные и даже видно пару ранок, из которых выступила кровь. Оффу жаль. Джумпол понимал, что возможно ответ окажется более волнительным, но не ожидал увидеть то, что случилось парой минут ранее. Истерика длилась пол часа, а по ощущениям часа три. На рубашке остались следы от слез, а на шее царапины, только старший не замечал ничего. Он смотрел на младшего, который еле пришел в себя. После всплеска, он отказался отпускать Оффа и пока они шли на кухню, Аттапхан держал его за руку, а вот сейчас пил чай и просил старшего сесть поближе, что тот сделал сразу же, как услышал чужую просьбу.

— Тот человек, — робко начал Ган, — он был особенным для меня.

— Ган, ты не обязан... — Оффа перебивают, рука младшего ложиться к нему на колено, а сам обладатель этой руки качает головой.

— Я хочу рассказать, — Аттапхан ставит чашку на стол, — когда я учился в старшей школе у меня было множество знакомых и близких людей, каждого из них я считал чуть ли не родственными душами, — парень смеется и сжимает руку в кулак, — но был тот, кто был мне ближе всего. Он был моим соседом и лучшим другом, мы проводили все время вместе. — Ган не может связать предложения, порой заикаясь и вздыхая, видно, что ему тяжело, что он борется сам с собой.

— Хоть он был закрытым человеком, — продолжает младший, — но для нас не было преград, с ним было очень легко общаться и было так комфортно. Его руки всегда были теплыми, готовыми обнять меня в любой момент моей жизни, мне кажется, что у него я бывал чаще, чем у себя дома, — пока парень рассказывает, его губ касается улыбка. — Как-то так получилось, что со временем я влюбился в него. Я видел, что он заинтересован во мне и не особо скрывал свои чувства, но никто из нас не решался ничего сказать на прямую. Мы продолжали быть друг у друга, держаться за руки и обниматься, но не обозначая кто и кому кем является... Мне казались подобные отношения «особенными», потому что такого не было ни у кого. «Зачем обозначать свои отношения одним словом, если можно быть всем друг для друга?» — однажды сказал он мне и я был согласен. Но как и в любой истории из жизни, бывают не счастливые концы.

Когда Ган замолчал, часть сознания Оффа подсказывала, чем вся эта история должна закончится. Старший сжал руку нонга, стараясь помочь промолвить самые страшные слова в его жизни. Младший заикается, пытается произнести хоть слово, но он только отрывает и закрывает рот, как немая рыба.

— В день последней нашей встречи у нас было назначено свидание... — парень шмыгает носом, но в то же время, он старается говорить с улыбкой, — Мы об условились в нашем месте и я был так счастлив... помню было домашки много, но я даже не открыл ее, потому что мне так хотелось поскорее его увидеть. Я вышел из дома и направился в сторону кафе, это было не далеко от места, где мы жили, только один переход через дорогу. Он шел перед мной и... я хотел нагнать его, но светофор переключился и я остановился. — Ган начал задыхаться, но все еще старался продолжать свой рассказ, — Из-за поворота выехала машина... на полной скорости сбила его прямо на моих глазах, — улыбка становится уж совсем не искренней, его трусит и слезы капают на скатерть. — Я помню этот звук, он был противным... а еще засел в голове, каждый день я слышал его. А еще видел как тело моего любимого человека увозят врачи, которые говорят ему «держись», но сами, между друг другом шепчутся о том, что шансов нет...

Офф срывается с места, обнимает хрупкое тело Гана, который снова дрожит. Младший хватается за руки, что его сейчас пытаются согреть. Старается остаться в этой реальности, с этим человеком, которому доверил то, что было его и только его на протяжении долгих лет.

— Такого больше не произойдет в твоей жизни, Ган. Ты можешь довериться мне и поверить, я обещаю тебе.