Границы

Порой, самый ясный день может смениться вьюгой, когда снег будет собирать новые сугробы, а люди поспешно направятся домой, попутно проклиная неудачный прогноз. Но иногда везет немного больше и промозглый, и мерзкий день станет, неожиданно, самым светлым в году. Заметит ли кто-то, что это настоящее чудо или мимо пройдет, не предавая значения необычным изменениям?

Ган замечает изменения. Он прекрасно понимал, что для остальных они абсолютно незначительны и для подтверждения его мыслей милый менеджер напоминал о данном забавном факте каждый день. Тот все твердил, что Джумпол безнадежен, напоминая о всех жестоких словах, что летели из его рта врезаясь, если не в сердце, то в самолюбие точно. Да, младший мог признать, что тот все так же остр на язык, и порой Ган еле сдерживает себя, чтобы не ответить что-нибудь и как можно грубее. Но Аттапхан видит изменения. Как робкая, вечно холодная, рука касается его, как Офф, сам того не замечая, жмется плечом или садится поближе. Конечно, старший никогда не признает, что делает что-то подобное неосознанно или просто потому что ему это нравится. Но ведь младший и не просит о чем-то говорить, парень лишь тихо улыбается собственным мыслям, порой одергивая себя, чтобы старшего не спугнуть. Он чувствует Оффа не только физически, а еще и морально, поражаясь тому, на сколько ему легко понимать, что ощущает человек подле него. Как бы это иронично не звучало, но младший готов был поклясться, что чем ближе Пи подсаживался, тем больше он открывался Гану в принципе, разрешая себя читать. Всё это было весьма интимным. Младший и сам был не из тех, кто любил кому-то открываться по-настоящему. У таких как он множество знакомых, но друзей не так много. Он может быть ярким, но предпочитает держать руку на пульсе, не подпуская к себе лишних людей. Офф же был каким-то до боли противоположным в этом вопросе. Старший был колючим внешне, не давая прикасаться и не подпуская к себе в любом своём проявлении, но если ты сможешь пройти одну его оборону, то он самостоятельно откроет двери, принимая правила игры.

Но есть ли правила у Гана? До момента их встречи было всего одно или два, которые он не собирался предавать огласке. Парень любил оставлять свой внутренний мир при себе, не давая окружающим заметить едва уловимые нотки грусти или злости, той, которая была сугубо личной. Аттапхан улыбался и смеялся, оставляя данные эмоции подобно оборонительному пункту, пропуская лишь избранных. И если большинство либо слепо велись на его обманку, либо настойчиво лезли пробить его стену, Джумпол не делал ни того, ни другого. Младший каждый раз ловил себя на мысли, что Офф не так прост. Ежедневные разговоры, которые становились традицией были все откровеннее и старший открыто задавал вопросы, ответы на которые его интересовали. Он не стыдился ни своего интереса, ни прямолинейности, но учтиво разрешал уходить от четкости. В такие моменты Ган замечал, как его Пи лишь переводит на него взгляд, всматриваясь в глаза, будто отмечая для себя, на какую территорию зашел. Он мастерски переключался на другую тему, отшучиваясь по-глупому, так как мог только этот парень. Но разрешал не отвечать, принимая чужие границы. И почему-то подобное поведение казалось максимально комфортным, без лишних вопросов, без ненужного шума, они оба спокойно обходили откровения, давая возможность на личное пространство.

И вот сейчас Ган смотрит в сценарий Оффа, перегибаясь через спинку дивана. Замечает, что тот, все никак не сдвинется с третьей страницы, на которой и текста то особо нет. От подобной картины, становиться уютнее. На какую-то секунду, в сознании возникает желание видеть такого Джумпола всегда. Старший увлечен и сосредоточен, но все так же крутится на небольшом диване, стараясь устроится поудобнее. Его внешнее беспокойство нисколько не мешает. Видно, что он немного раздражен и уже готов поделиться своим невероятным открытием. А Аттапхан терпеливо ждёт, смотрит слегка склонов голову, позволяя себе отметить красоту чужого лица и выразительность мимики. Он наслаждается внутренним равновесием, отмечая про себя, что ему не хочется разрушать красоту момента своим смехом или криком.

— Почему мой персонаж такой дерьмовый? — бубнит старший. — Дай ты уже ответ Рому и не беси меня.

Ган прыскает от смеха. Ощущая, как это происходит непроизвольно и как его голос вписывается в атмосферу, она меняется, не руша ничего, лишь сменяет тона красок, делая мир ярче. Младший рассчитывал услышать что-то на подобии: «Боже, ну почему они такие слащавые, это ужасно», но никак не критику в сторону такого схожего с ним персонажа. Он смотрит на надутого Оффа, который не понимает причин для чужих смешков. Джумпол все так же что-то говорит, наверное, делает замечание Гану, насчет его детского поведения, но младший не слушает. Перед Аттапханом сейчас Пи Пик, только если бы тот был трех летним ребёнком. Надутые губы и брови хмурит, да еще и бубнит. Картина незабываемая, и в своем сознании Ган надеется прокрутить её еще не раз.

— Пи, ты меня прости, но разве ты не похож с ним? — все же говорит нонг.

— Ган, я не отношусь так к людям, которых люблю.

— А меня ты любишь?

Парень продолжает улыбаться, щурить глаза и почему-то, все-таки, ждет ответа на вопрос, который вовсе не был задан всерьез. Старший же в свою сторону затихает, отворачивается к сценарию и, наконец, переворачивает страницу, затем еще и еще, в попытках найти какой-то участок текста. Его глаза бегают по строчкам, цепляясь за отдельные части диалогов. Внутри Гана становиться одиноко и он изо всех сил старается продолжать улыбаться. Он не понимает причины своего разочарования и не понимает, почему так сложно не дать волю эмоциям, которые так и рвутся наружу. Парень не должен ждать большего, но почему-то сейчас в его же глазах он становиться незначительной деталью и как-то горестно, что человек рядом не видит, как ранит. Возможно, какая-то часть его надеялась на то, что это партнерство нечто большее работы? Он не знает. Аттапхан выравнивается, встает в полный рост и не смотрит на старшего, сгорая от стыда, за глупую надежду, которую прямо сейчас очень равнодушно разбили.

— Ты мне нравишься, — говорит достаточно громко Офф, разрезая своим громким голосом тишину, продолжая смотреть в сценарий.

Ган же замирает, не понимая, как воспринять чужие слова, а Джумпол поднимает листки вверх, немного машет ими из стороны в сторону, заставляя подобным невинным жестом, очнуться.

— Ты хороший человек, хороший актер и я думаю, что могу назвать тебя другом, так что закономерно, что ты мне нравишься, — Офф оборачивается назад, выслеживая чужую реакцию, — и я хотел бы узнать тебя лучше, твои негативные качества, просто интересно, когда занавес падет, и что я увижу там.

***

Офф смотрит очередной отснятый кусочек сцены. В такие моменты он думает о конечном результате, что покажут экраны телевизоров. Парень замечает свою ошибку, которая в ту же секунду режет глаз и тяжело выдыхая, просит прощения, становиться на свою позицию, ожидая извечное «начали». Возможно, если бы он сам не заметил собственную оплошность, то ему бы и слова не сказали, потому что в принципе, сцена получилась неплохо, да и ошибка там была незначительной, но он то заметил. Парень настраивается на нужный лад, собираясь с мыслями, повторяя последний диалог у себя в голове. Напротив, сидит актриса, она мило улыбается и повторяет в очередной раз за сегодня: «Постараемся», а режиссёр позади кричит: «Начали» и все затихают. Джумпол слышит свой голос, но ощущает его по-другому, его мысли, его тело, его манера не принадлежат ему сейчас. Движения его резковаты, но так нужно. Он смотрит на экран телефона, как это запланировано по сюжету, изображает, что что-то читает и быстро кладет гаджет обратно в карман. В его голове мысль лишь о том, что он изменщик и предатель, а прямо перед глазами, чужое заплаканное лицо. Внутри все кипит от ярости и, Офф совсем немного, но хочет ударить своего персонажа, так, чтобы тот на всю жизнь запомнил, как больно бывает. Спасает лишь громкое «снято» и старший выдыхает. Он сталкивается взглядом с Ганом, который прямо сейчас будет играть разбитое сердце. Нонг стоит в наушниках, и это первый признак того, что его лучше не трогать.

Локация меняется и младший идет на свою позицию. Он не нервничает, не переживает, он готов быть кем-то другим прямо сейчас. Первая слеза катится по щеке Гана, затем еще одна и еще, тот их быстро утирает, и шмыгает носом. В его глазах столько боли и отчаяния, что где-то внутри Оффа данная сцена отзывается ножом по сердцу и он сам сжимает кулаки, чтобы не подойти и не успокоить. Но все меняется, как только камера отъезжает и выключается свет. Лицо Аттапхана становится серьёзнее и он подходит пересмотреть отснятый материал. Парень критикует себя, говорит, что недостаточно эмоционально и просит об еще одном дубле. Джумпол не понимает, в чем здесь не хватает эмоций? Он смотрит запись с Ганом, она — идеальна. Но не для младшего. Тот становится на позицию и снова, как и в прошлый раз отдает всего себя. Теперь Офф видит разницу между его нонгом и Ромом. Второй кажется меньше, он словно хрупкий хрусталь, который можно разбить всего за секунду невнимательного отношения. Но что касается Аттпхана, о нем Джумпол не посмеет такого сказать. Даже в те моменты, когда детская натура преобладает в младшем, он все равно кажется невероятно сильным и в какие-то моменты даже сдержанным. Скорее всего, Ган не позволил бы никому на этой планете обращаться с ним так, как обращается с Ромом Пик. И эта реальность и радует, и огорчает. Ведь младший всегда говорит, что Офф с его персонажем похожи, не значит ли это, что старший ведет себя так же?

Парень уходит глубоко в себя, не обращая внимания ни на то что его кто-то зовет, ни на людей, что крутятся вокруг него. Он продолжает смотреть прямо, где минутой ранее был Ган. Ему страшно оказаться негативным персонажем. Но по всем законам жанра, он им и есть. Почему-то внутри все скручивается в узел, тиски которого напоминают о слезах, которые он увидел ранее. Страх оказаться не таким хорошим, как он от себя ожидал, меркнет перед чужим заплаканным лицом и разбитым взглядом.

— Пи, ты чего уснул? — Ган зовет Оффа уже пятый раз, тянет его за руку и просит пойди на обед.

— Ты и правда невероятный актер, — заявляет Джумпол, ухмыляясь, — я чуть не расплакался.

Аттапхан бьет не сильно по рукам и плечам, говорит, что старший ужасный льстец и ему бы пора это понять. Он бежит вперед, зовет за собой и все так же улыбается, как делал это и всегда. Оффу не смешно и не весело, но он отвечает взаимной улыбкой, боясь обеспокоить своим состоянием Гана. Старший что-то кричит, о жаренной курочке и бежит вперед, обгоняя младшего, а тот голосит в ответ, стараясь обойти на повороте.

***

Первое, что Офф понимает, когда выходит новый сезон «Милого щеночка» — он стал популярнее. Фанбаза стала больше, в разы и это поражало. В сравнении с тем временем, когда была премьера первого сезона, он стал спокойнее и абсолютно точное понимание того, что рядом будет Ган, дарило некоторое ощущение покоя и равновесия. Второе — компания планирует продвижения его пары с младшим. На удивление и Джумпола, и его менеджера, данный факт не вызывал ни дрожи по коже, ни суматошных мыслей в голове, а наоборот — облегчение. За то время, что они провели вместе, он привык к манере работы младшего, понял как самому будет комфортно строить свой график. Вообще, он понимал, что ему нравится и загруженность, и партнерство, да даже жанр, неожиданно для него самого стал не чем-то ужасным, а чем-то, что навивало воспоминанием о веселых и смешных моментах с другими актерами и Ганом в частности.

Когда боссы заговорили о новом проекте, где будет однозначно только BL и где Офф и Ган будут главными персонажами, старший без раздумий согласился, даже не читая соглашение. Он был готов. Ему не важно, что будет требовать сценарий, легкое предвкушение перед началом нового лакорна уже накрывало и он еле сдерживал себя от открытой радости. Парню так хотелось уже быстрее рассказать хоть кому-то о проекте, он уже примерно наметил список людей, которым посчастливится узнать об этом первыми. Как бы это смешно не звучало, но первым был Аттапхан, конечно он узнал бы и сам, но так хотелось самому сообщить. Так что как только встреча с боссами закончилась, старший выбежал в коридор, пытаясь найти, где может оказаться его младший.

Как не странно, но ни Гана, ни его заботливого менеджера нигде нет. Обычно те были в центре всеобщего внимания, но сегодня ни одного, ни второго видно не было. Людей, что ходили по компании тоже было на удивление немного, почему-то в данную секунду было как-то чересчур одиноко. Возможно, свербящая под кожей новость, не давала покоя, а может просто обида, что не кому разделить радость Оффа, были больнее всего. Но как бы не обстояло дело, Джумпол не предпринимал попыток позвонить ни своей девушке, которая скорее всего, сразу же обрадовалась за него, ни Гану, чтобы спросить, где он. Старший был уверен, что он хочет встретиться, как бы случайно, не делать интриг и сюрпризов. Ему хотелось говорить глядя в глаза, может совсем немного выйти из своего привычного образа колючки и поверещать вместе с Аттапханом, говоря как он счастлив. А для воплощения его плана в жизнь нужен был младший и атмосфера, которую старший не хотел портить, не хотел нарушать.

Где-то в дальнем кабинете послышались знакомые голоса и Офф замедлил шаг, прислушиваясь. За закрытой дверью происходило что-то непонятное. Это не было похоже ни на ссору, ни на спор. Скорее это был разговор по душам, но атмосфера давления настигала даже Джумпола. Он знал, что подслушивать не хорошо, но парень прижался ухом к двери, ведомый невероятным любопытством.

— Ган, ты правда думаешь над этим проектом? — это точно голос менеджера, он слышится отчетливо, но старший прижимается ближе к двери. — Ты что, забыл на сколько тебе сложно было с фансервисом? Я не хочу, чтобы ты все тянул на себе, даже если он хороший актер, то ты от этого Оффа получаешь меньше, чем он от тебя или ты в благодетель играешь?

Джумпол хмурит брови, сосредотачиваясь на ответе собеседника, но того уж долго нет и парень готов уже отойти. Но ответ все же звучит и вовсе не тот, который хотелось бы услышать.

— Я еще не решил, — вздыхает Ган, — я привязался к нему, плюс ко всему, мне нравится с ним работать, общаться и для меня это хорошая возможность, чтобы развить себя. Так что я не знаю, дай мне время и не дави на меня, я тебя прошу.

«Теперь уже точно слушать бесполезно» — думает Офф, отходя от двери. Он опускает голову в пол, задумываясь о том, стоит ли что-то менять. Ему не больно от того что он услышал, не больно потому что он знает, насколько жестоким может быть. Парень знал, что не каждый может согласиться сотрудничать с таким как он, а то что Ган выдержал его так долго — уже подвиг. Если так подумать, то Джумпол только то и делал, что отказывался от общей работы над заданием, которое дано на двоих, взвалив весь груз и ответственность на плечи парня, который младше его. И вместо благодарности из его уст все равно вылетали оскорбления, обвинения и прочая грязь, которая могла задеть нонга. Но тот все равно тянулся, старался стоять рядом, держать за руку. Вспоминая все те моменты, что у них были, причиной всему был Аттапхан, который шаг за шагом, пытался помочь Оффу довериться и попробовать что-то неизвестное новое. А что сделал Джумпол для него? Насколько четким может быть осознание правды, когда ты этого не ждешь? «Менеджер Гана прав» — вот безусловная правда, которую стоило бы признать и принять. И Офф признает. Отдает себе отчет в каждом слове и видит кристальную истину, которая теперь лишь показывает его уродливое отражение.

Старший выходит из здания и садится за руль автомобиля. На часах шесть вечера, а в желудке пустота, но сейчас это не особо тревожит. Недавняя радость сменилась отчаянием. Джумпол заводит машину и старается взять себя в руки, пока пальцы сжимают кожаный руль. В голове бьет мысль о том, что он бежит, как настоящий трус, что нужно было остаться и поговорить, но он не мог. «Не мог» — снова тупое оправдание, которое вошло у него в привычку. Офф тормозит на обочине, включает аварийку. Пусть другие водители думают, что его автомобиль сломался, хотя на самом деле, единственный, кто здесь не в порядке — он. На телефоне высвечивается «Моя Мук» и парень берет трубку, надеясь разговором с ней прояснить свои мысли.

— Привет, как твой день? Ты ни разу не набрал за все это время.

— Я был очень занят, прости, — он замолкает, обдумывая, что же ему стоит сказать еще, — могу я задать вопрос?

Он шепчет одними губами, неуверенный в том, слышат ли его вообще.

— Конечно, что-то случилось?

— Я жестокий человек? — ужасно звучит и как-то жалко, во всяком случае, в голове Джумпола вопрос звучал лучше. — Что делать, если кто-то дорогой для тебя собирается покинуть тебя, но ты не хочешь и в то же время понимаешь, что сам виноват?

— Офф, ты какой-то странный, — комментирует Мук и парень с ней согласен, — разве не ты решаешь все проблемы длинным диалогом? Если тебе важен человек, то почему не поговоришь, если у тебя нет шансов заставить его быть рядом, то он скажет об этом, разве нет?

Возможно и так, но хватит ли одного диалога, для того чтобы исправить все?

— Спасибо, — тихо говорит он.

— Но вопрос весьма интересный, особенно учитывая его постановку, ты там часом не влюбился, а то я на правах твоей девушки, как-то беспокоюсь.

— Мук, не неси ерунду, этот вопрос о друге и моем коллеге.

— Даже не знаю, поверить ли тебе на слово.

***

Дома Офф не может найти себе место. Ни книги, ни чай с ромашкой не успокаивает, и он лишь мечется между телефоном и очередным занятием, которое он себе придумал, чтобы отвлечься, но ничего не помогает. Парню бы сейчас написать Гану, попросить о встрече или лучше все в переписке, чтобы не оказаться под взглядом этих темных проницательных глаз, но он трусит. Очередной раз заходя в переписку и обновляя ее, надеясь, что с той стороны сделают первый шаг за него. Но дурацкое «не в сети» не помогает ничем и Джумпол, как последний неудачник снова бежит заваривать очередную кружку чая, пятую за последний час. «Что он будет делать, если Ган не напишет?» — вопрос на который Офф даже не хочет знать ответа, он надеется, что напишет. Обещая себе и парочке шкафов в квартире, что это последний раз, когда он просит Аттапхана сделать первый шаг. Молится на чудо, умоляя Вселенную услышать его мольбу. И та на удивление слышит. А он выдыхает и снова набирает полные легкие воздуха.

Ган:

Пи, ты как? Ты уже дома? Мне так скучно, ты не хочешь встретиться?

Офф:

Хочу, где бы ты хотел?

Ган:

Ого, ты так быстро мне еще никогда не отвечал, я польщен

Давай в какое-нибудь кафе, а то я как-то забыл о еде сегодня.

Офф:

Если ты не против, то я знаю одно хорошее место, может там?

Ган:

Пи, ты разбиваешь мое сердце, Господи, моего Пи подменили и я даже не хочу жаловаться, мне нравится этот

Офф:

Ган, просто скажи «да» или «нет»

Ган:

Конечно, да

***

Офф никогда еще не водил сюда никого, даже с Мук он не был тут. Парень любил это кафе и ему не хотелось видеть в нем кого-то еще, но почему-то сердце подсказывало, что Гану можно. Что для сегодняшнего диалога самое правильное решение — быть максимально искренним, а там уже как получится. Ладони потеют и Джумпол в очередной раз вытирает их о брюки. Выглядит излишне официально, но ему так хотелось сделать все наилучшим образом, что рубашка и брюки — самые незначительные детали сегодня. Парень правда еле удержался от галстука или бабочки, хотя честно примерял их пару раз. Ган же выглядит как обычно, какая-то белая футболка и джинсы, так что Оффу как-то даже неловко, он сконфуженно поправляет свою одежду и приглашает присесть младшего за стол.

— О Боже, Пи, что это такое, почему не сказал, что сегодня праздник какой-то? — Аттапхан занимает свободное место и смотрит на старшего, его глаза необычайно большие и он не скрывает, что это от шока.

— Мы ничего не празднуем, просто я сегодня захотел выглядеть так, — оправдывается Офф.

— Ты выглядишь, как Паппи, — смеется младший, — тебе идет, и я не только про костюм. Буду теперь тебя называть «Паппи».

— Называй так, как тебе нравится, — спокойно отвечает Джумпол.

— Что случилось, Паппи, ты как-то странно себя ведешь? — голос Гана спокойный и серьезный, и старший наконец отрывается от своей тарелки и смотрит на младшего.

— Ган, я хочу кое-что сказать, — голос предательски дрожит, — я знаю, что мой характер ужасен и тебе наверняка очень тяжело, но я не хочу тебя потерять ни как коллегу, ни как друга и я буду стараться изменить себя, если надо, то начну с корней, мне не сложно, но будет сложнее, если рядом не окажется тебя.

Скатерть сжата в кулаке, а в горле пересохло. Видно лишь, как грудная клетка часто поднимается, но и этого достаточно, чтобы понять, что подобная речь Джумполу далась не легко. Его глаза полны надежды, и он как никогда раньше честен.

— Паппи, я не буду врать, мне действительно сложно, но не нужно менять себя полностью, ради работы или меня, просто будь помягче, ты всегда можешь мне сказать, где твой предел, — Ган наливает стакан воды и протягивает старшему, — давай начнем с начала и понемногу будем учиться работать вместе не только как актеры?