7. Тепло
Хёнджин медленно встаёт, держа в руках несколько резиновых мячей, и кидает их в коробку у стены. Они попадают, создавая единственный звук в комнате, не считая сердцебиение, стучащее в ушах. Но он надеется, что слышит это только он один.
Феликс отвязывает веревку от противоположной стены, точно так же не говоря не слова. Он поднимает голову, впервые встречаясь взглядом с брюнетом, и собирается что-то ему сказать, но тот успевает первым:
– Я не передумал. Я до сих пор так считаю.
Нет необходимости спрашивать, о чем он. И Ли не спрашивает, он раздражённо заказывает глаза, уставшим от попыток голосом повторяя: – Ты меня совсем не знаешь.
– Тогда дай мне узнать. Расскажи о себе. – Хван протягивает сквозь сжатые зубы, с трудом сдерживая крик, который так и рвётся наружу. А младший снова молчит, и от этого только сложнее.
Оба продолжают уборку, но серые глаза непрекращают безчувственного взгляда. Они смотрят холодно, обвиняют в глупости, пленяют, мешая двигаться. И Хёнджин не выдерживает, с его губ срывается отчаянный вздох.
– Почему ты постоянно меня отталкиваешь?
После этого вопроса тишина кажется ещё более угнетающей, а серый взгляд становится недовольным. Но теперь кажется, что блондин обдумывает ответ. И тихо, почти не слышно произносит: – Я опасен.
Хван замирает, ожидая продолжение. Оно следует после долгой паузы: – Я убийца и могу причинить тебе боль.
Такой ответ был довольно ожидаемым, но всё равно приходит как ножевой удар в грудь. Распахнув глаза, брюнет шатается с одной стороны в другую, выпускает из дрожащих рук оставшиеся мячи. Он действительно не знал, даже представить не мог, чем именно занимался солнечный мальчик.
Он убивал, и, вероятно, не раз, а значит, занимался и другими тёмными делами, как грабёж, избивания, может даже изнасилования. Наверное, и в преступной банде состоял, неизвестно, каким чудом сумев отмыть репутацию, ведь на роль трейни всяких бандитов не берут. По сравнению со всем этим, со всем, на что Ли способен, проишествие в "Red lily" является сущим пустяком, не достойным даже упоминания.
А так же в голову бьются размышления о том, почему он таким стал. Сколько ужасов увидел, сколько потерял, кто его предал, раз он теперь довериться никому не способен. Хван чувствует, как горло сжимается от понимания, что блондину было так плохо, а он даже ничего не знал.
Но вместе с болезненным шоком идёт мысль, такая тёплая, что ощущается как сильное обезболивающее. Ведь Феликс открыл правду, которую никак нельзя было предвидеть.
Хёнджин делает медленный шаг вперёд, затем ещё один, подходя поближе, почти не осмеливаясь дышать. И спрашивает, нервно, осторожно, с надеждой: – Почему... Почему тебя это заботит?
Металл темнеет, глаза становятся суровыми, а выражение лица - полностью не читаемым. Но это, брюнет уверен, является прямым доказательством его теории.
Почему такой жестокий, холодный человек, скрывающий множество тайн, и прятающий себя за маской, станет волноватся о человеке, которого считает просто другом?
Возможно - возможно - это потому, что вовсе не другом считает, а кем-то важнее?
Ещё один шаг, и между парнями остаётся совсем немного, небольшое расстояние, похожее сейчас на непреодолимую пропасть, а Хёнджин не может набраться сил, чтобы его преодолеть.
Но это и не нужно.
Феликс дёргает головой, прикрывает глаза, и, выглядя так, будто в жерло вулкана прыгать собирается, делает этот последний шаг, хватая ладонями лицо старшего.
Тот чувствует прикосновение мягких губ к собственным искусанным, и забывает как дышать, судорожно хватаясь за одежду Ли. Сердце в грудной клетки бьётся слишком быстро, голова кружится, но это не важно.
Важны пальцы, что путаются в его волосах, важно тепло чужого, но столь родного тела, важен рваный выдох из одних лёгких в другие. Важен танец губ и языков, отдающий жгучим пламенем во всём теле, и то, как нежно и трепетно Феликс сейчас себя ведёт. Будто боясь спугнуть, словно птичку.
Только через неизвестное количество времени, пролетевшего как один миг, отстранившись назад, Хёнджин понимает, что всё это время почти не дышал, и наклоняет голову, пытаясь наполнить себя воздухом. Головокружение никуда не делось, и он тяжело опирается на плечи парня напротив. Они снова встречаются взглядами, тёмно серый металл теперь блестит серебром. В эти глаза можно смотреть целую вечность, мутный разум выдаёт. И не надоест.
Но не получается, так как боковым зрением он замечает какое-то движение и поворачивается в сторону двери, в которой шокированно замер Бан Чан.
Внимательные глаза лидера метаются от одного парня к другому, а привычно спокойное, дружелюбное лицо будто окаменело. Не говоря ни слова, он хлопает дверью, снова оставляя их наедине.
Скулы Хвана резко обдаёт жаром, и он дёргается назад, стыдливо пряча лицо в ладонях, хмурится, тихо скуля, как напуганный щенок. Ли тянет его к себе, вглядываясь в глаза. – Прости – он хрипло шепчет, голосом сводя с ума, и выглядит виновато. – Я не думал, что кто-то зайдёт
Хёнджин мотает головой, прижимается ближе, и несмотря на разницу в росте, в объятиях Феликса чувствует себя совсем маленьким и укрытым от всего мира. Чувствует себя как дома.
– Ты не виноват. – он отвечает таким же шёпотом, руками обвивая шею младшего. Почему-то сейчас уже плевать на то, заметит ли их ещё кто. И они снова целуются, долго и чувственно, и тайком убегают в комнату через добрые пол часа, покрасневшые и с припухшими от поцелуев губами.
Осторожно запирая за собой дверь, Хван спрашивает, почему они не могли еще немного остаться в тренировочном зале, и получает красноречивый ответ в виде поцелуя-засоса в ключицу.
Феликс толкает его в кровать, нависая сверху, смотря жадно и голодно, покрывая поцелуями шею и плечи, медленно стягивая одежду, и в этот момент Хёнджин готов поклясться всем, что имеет - ему ещё никогда в жизни не было так хорошо.
Ни момент дебюта, ни восторг фанатов и сравнится не могут горячими движениями и касаниями. с прекрасным парнем, который наконец-то рядом, как физически, так и душевно. И совершенно не важно, как отреагируют мемберы, главное, что бы не случилось - они будут вместе.