Глава 64
Истинная любовь — не отпускать. Найдя её, ты остаёшься рядом, чтобы она никогда больше не чувствовала себя одной.
— Никколо Макиавелли
Ночь. Поезд Москва — Чебоксары.
Тусклый свет в вагоне, редкие разговоры пассажиров где-то вдалеке.
Егор сидел у окна, крепко сжимая в руках телефон. Он снова и снова листал их переписку — как будто в этих старых сообщениях мог прятаться ответ.
Звонки не проходили.
— Абонент не может принять вызов, — холодный голос автоинформатора действовал ему на нервы.
Он пробовал ещё. И ещё.
Тишина.
Егор сжал кулаки и отвёл взгляд в окно. За стеклом проплывали чёрные силуэты лесов, редкие огоньки деревень.
Он не мог уснуть. Его разум горел одной-единственной мыслью:
— Только бы она была в порядке. Только бы успеть.
Он проверил расписание ещё раз: прибытие — 7:40 утра.
Казалось, время застыло. Каждый час длился как вечность. Сердце било в виски — гулко и болезненно.
Чебоксары. Отель.
Маша заселилась без проблем.
Уютный номер, чистое постельное бельё, тёплый свет лампы. Казалось бы — отдыхай, дыши.
Но тревога не отпускала.
Она сидела на краю кровати, обняв колени, и смотрела на новый телефон.
Старая симка — в урне. Контакты — удалены.
— Теперь её не найдут... должны не найти, — повторяла она про себя, как мантру, пытаясь убедить саму себя.
Вечер тянулся медленно.
Чай на тумбочке давно остыл, телевизор бубнил фоном.
Маша наконец откинулась на подушки и закрыла глаза.
И вдруг...
Голос.
Тот самый. Мужской. Низкий. До дрожи знакомый.
Сначала ей показалось, что это сон. Но голос прозвучал снова — с улицы, прямо под окнами.
Она резко подскочила, подошла к окну на цыпочках и осторожно выглянула.
И мир рухнул.
Внизу, возле входа, стоял он.
Герман.
Маша отпрянула от окна так резко, будто обожглась. Сердце ударило в грудь — так сильно, что перехватило дыхание.
Она осела на пол, прижав ладонь к губам, чтобы не вырвался ни звук.
Слёзы полились сами собой — горячие, обжигающие.
Он нашёл её.
Все усилия — зря.
Она сидела на полу, прижавшись к стене, стараясь дышать тихо, как будто Герман мог услышать её через бетон.
Каждая тень за дверью теперь казалась его шагами.
Ночь была бесконечной.
* * *
Утро. Чебоксары. Вокзал.
Егор сошёл с поезда с тяжёлой головой. Он почти не спал.
Глаза — красные, лицо — напряжённое, шаги — быстрые.
Он вытащил телефон — и в ту же секунду раздался звонок.
— Егор? — голос Марии был резким, собранным. — Я нашла её. Отель «Волга», улица Гагарина, 52. Номер не знаю, но она там. Проверила по документам.
— Спасибо, — бросил Егор, не дослушав. Сразу поймал такси и коротко сказал:
— «Волга». Быстро.
Салон казался клеткой.
Он сидел сзади, стиснув зубы. Она здесь. Совсем рядом.
Но в голове всё стучало тревожное:
— Что с ней? Почему она сбежала?
Через час такси остановилось. Перед ним возвышался отель — серый, высокий, с зеркальными окнами.
Егор расплатился, выскочил из машины и быстрым шагом направился внутрь.
Он заселился молча, почти швырнул паспорт на стойку — комфорт не интересовал. Ему нужна была она.
Он закинул вещи в номер и тут же вышел.
Сердце билось, как бешеное.
Шёл по коридору, цепляясь взглядом за каждую дверь. И вдруг — одна из них приоткрылась.
Изнутри вышла официантка с подносом. На ходу бросила в номер:
— Хорошо, Мария, скоро будет.
Дверь захлопнулась. Девушка скрылась за углом.
Егор замер.
Мария. Это было её имя.
Он медленно повернулся к двери.
Сердце колотилось в висках.
Он поднял руку и постучал.
— Дверь открыта! — откликнулась Маша. Голос был отстранённый, будто она и не ожидала, что кто-то действительно войдёт.
Егор толкнул дверь. На секунду застыл на пороге.
Воздух в комнате казался плотным, будто время застыло.
Тишина. Только тиканье часов на прикроватной тумбочке.
Маша стояла у окна. Спина прямая, в руках — чашка. Волосы собраны в небрежный хвост, плечи худые, как будто за эти недели из неё выжали все силы до последней капли.
Она обернулась. Взгляд — пустой, ровный.
— Зачем ты приехал?
— Ты написала мне, — спокойно ответил он, захлопнув за собой дверь. — Ты жива. Ты... сказала «прости». Этого было достаточно.
— Это не значит, что я звала тебя сюда, — Маша отвернулась. — Я написала, чтобы отпустить. А не чтобы ты за мной мчался через всю страну.
— Ну не вышло, — коротко сказал он. — Я мчался. И я здесь.
— Как ты узнал? — она снова посмотрела на него, на этот раз с искренним удивлением.
— Мария. Сказала, что ты сняла номер в Чебоксарах, в этом доме. Я взял первый билет, какой был, и приехал. Не мог ждать. Не хотел гадать. Мне нужно было видеть тебя.
Маша поставила чашку и медленно опустилась на подоконник.
— Ты дурак, — тихо сказала она. — У тебя тур. График. Ты же должен быть на сцене.
— А я не был, — он подошёл ближе. — Я отменил концерт.
— Егор, ты с ума сошёл, — она встала. В голосе дрожала усталость. — У тебя не просто работа. Это сцена, публика, тысячи людей, которые пришли ради тебя. А ты... ты что, просто всё бросил?
Он молчал. Только смотрел. В его взгляде было больше слов, чем она могла бы вынести.
— Егор, уезжай, — наконец выдохнула она. — Я не поеду с тобой. У тебя тур! Ты с ума сошёл?! Зачем ты вообще приехал? Я не просила! Мне не нужна жалость!
— Это не жалость, Маша, — голос Егора стал ниже. — Это любовь.
— Не называй это так! — она почти вскрикнула. — Любовь не должна причинять столько боли. Я не хочу снова потерять себя в чьих-то объятиях. Я не хочу жить под угрозой! Герман снова появился — он нашёл меня! А ты приехал сюда, как будто мы просто поругались!
— Я приехал потому, что люблю тебя, — сказал он медленно, отчётливо, каждое слово будто выстрел. — Потому что не могу дышать, пока не знаю, где ты. Потому что мне всё равно, где тур, сцена и весь этот чёртов шоу-бизнес, если ты исчезаешь вот так.
Она молчала. На щеках блеснули слёзы.
— Ты думаешь, я могу спать спокойно, зная, что ты одна, боишься, дрожишь, не говоришь мне ни слова? Думаешь, я смогу выйти на сцену и петь про любовь, зная, что ты где-то там — и не веришь даже в себя?
— Я больше не могу, Егор... — голос Маши дрогнул. — Я... я боюсь себя. Своего тела. Боюсь снова потерять.
— Тогда дай мне быть рядом, — шаг ближе. — Чтобы ты не терялась одна. Чтобы тебе было за кого держаться.
— Ты не понимаешь... — она отвела взгляд. — Я не знаю, кто я. После всего. Я разрушенная. Пуста. Я была беременна — и теперь... пусто. Понимаешь? Я не могу снова быть кем-то для кого-то. Я даже не уверена, есть ли во мне хоть что-то живое.
Он подошёл и встал прямо перед ней.
— Во мне — живое, — сказал он. — Во мне горит, как огонь, когда я смотрю на тебя. Да, ты изменилась. Я тоже. Но это не конец. Это не должно быть концом.
— А если Герман снова найдёт меня? — еле слышно.
— Тогда я не отойду от тебя ни на шаг, — резко. — Увижу его хоть раз — и он пожалеет, что вообще родился.
— Это не шутки. Он может...
— Маша, — перебил он. — Я здесь. Всё остальное — потом. Сначала ты. Мы. Если ты не хочешь ехать — я останусь. Здесь. Хоть в этой комнате. Хоть рядом на полу. Хочешь — просто молчи. Я не буду спрашивать. Только не выгоняй.
Она медленно опустилась на кровать.
Руки дрожали. Губы дрожали. Вся её суть — хрупкая, уставшая, всё ещё борющаяся.
— Я не могу поверить, что ты здесь... — прошептала она. — Я писала тебе и не верила, что ты простишь. Что ты всё ещё...
— Я здесь, — перебил он. — А остальное мы решим. Но только вместе.
В комнате стало очень тихо.
Только дыхание.
Только взгляд.
Маша сдалась. Не полностью —
но впервые за всё это время она позволила кому-то быть рядом.
И это уже было победой.