Глава 62
Иногда нужно уйти, чтобы найти себя и пережить то, что кажется невозможным.
— Элизабет Гилберт
Ночь в больнице была особенно тихой. Егор всё ещё сидел у Машиной кровати, стараясь не шевелиться. Она спала, положив голову на подушку, отодвинувшись чуть в сторону, но всё же ближе, чем раньше. Его дыхание было ровным, спокойным — впервые за много дней он чувствовал себя хотя бы немного нужным.
Вдруг она пошевелилась.
Он сразу поднял взгляд.
— Маш? — тихо, едва слышно.
Она приоткрыла глаза. Несколько секунд молча смотрела вперёд, будто не понимая, где находится. Потом обернулась и увидела его. Он всё ещё был рядом. Сидел, не двигаясь, смотрел на неё с тем самым взглядом — без давления, без ожиданий, только с теплом.
— Ты не ушёл? — шепнула она.
— Конечно, нет, — улыбнулся он чуть-чуть. — Уснула. Я не хотел будить.
Она отвернулась к окну. Помолчала.
— Завтра будет УЗИ?
— Да, — кивнул он. — Врач сказала утром.
Молчание снова.
И вдруг он сказал тихо:
— У меня через пару дней тур. Ненадолго. Но я подумал… если тебя выпишут как раз в те дни — может, я смогу тебя забрать домой? Чтобы ты не была одна.
Маша замерла.
Потом, не поворачиваясь, выдохнула:
— Егор… Я не думаю, что я так быстро…
Она приподнялась на локтях и посмотрела на него — глаза блестели, голос дрожал, но был спокойным.
— Ты же понимаешь, УЗИ даже ещё не пришло. Я… ещё не готова. Ни к дому. Ни к улицам. Ни… к нам.
Он кивнул, сразу, понимающе.
— Всё хорошо. Я не настаиваю. Просто хочу, чтобы ты знала — я рядом. Когда ты решишь, просто скажи.
Она кивнула. Медленно опустила голову обратно на подушку.
— Можно?.. — спросил он после паузы. — Поцеловать тебя в лоб?
Она не сразу ответила. Но потом кивнула. Почти невидимо.
Он медленно наклонился, лёгким движением коснулся её лба. Тепло. Почти невесомо. А потом поднялся.
— Спокойной ночи, — прошептал он.
— Спокойной, — тихо ответила она, не открывая глаз.
Он вышел из больницы уже после полуночи. Ночь была прохладной, воздух пах июльской пылью и мятой. Он поправил капюшон, накинул его, собираясь вызвать такси, как вдруг с другой стороны парковки показалась знакомая фигура.
Полина.
Она только что вышла из такси, держала в руках бутылку воды и какой-то плед. Увидев Егора, замерла, а потом пошла к нему.
— О, ты ещё здесь, — выдохнула она. — Я думала, ты ушёл давно.
— Только вышел, — он прищурился. — А ты? Вернулась?
— Я не могла уснуть, — пожала плечами Полина. — Подумала, зайду ещё раз. Просто посижу внизу. Может, подежурю на всякий случай, мало ли. — Она замолчала, посмотрела ему в глаза. — Егор… можно сказать тебе кое-что?
Он напрягся. Лицо стало серьёзным.
— Говори.
Полина достала телефон из кармана. Нерешительно, словно колебалась, стоит ли показывать.
— Мне Маша написала. Только что. Прямо сейчас.
Он нахмурился. Она разблокировала экран и протянула ему.
На экране — её диалог с Машей. Последнее сообщение было написано меньше пяти минут назад:
«Полин, прошу... скажи ему или объясни, что сейчас лучше не приезжать. Мне больно. Я не могу его видеть».
Егор остолбенел. Внутри что-то хрустнуло. Всё в нём будто сжалось в один узел.
— Я не понимаю… — медленно прошептал он. — Только что всё было… нормально. Спокойно. Она даже уснула рядом. Я был рядом. Я не давил.
Полина опустила глаза.
— Егор… ей больно. Не потому что ты плохой. А потому что ты напоминаешь. О нём. О том, чего уже нет. Она ещё держится из последних сил. А когда ты рядом… это всё снова всплывает. Как рана, по которой снова проходят пальцем.
Он сжал губы, сдерживая что-то внутри — комок, злость, обиду, недоумение. Боль.
— Почему она не могла сказать это мне в лицо?
— Потому что боится. Боится, что если скажет — ты уйдёшь насовсем. А она не знает, готова ли к этому. Вот и просит меня.
Он покачал головой.
— Я не понимаю, Полина. Я не понимаю, почему всё так тяжело. Почему когда я просто хочу быть рядом, это делает только хуже.
— Потому что ты не просто человек, Егор. Ты — часть её надежды. И её потери. Это очень сложно. Но если ты действительно её любишь — просто дай ей тишину. И вернись, когда она сама захочет тебя увидеть.
Они замолчали. Долго.
— Увидишь её — скажи, что я не обиделся, — тихо произнёс он. — И что я всё равно жду. Даже если молча.
Полина кивнула.
Он развернулся и пошёл прочь.
А ночь снова стала пустой.
* * *
Утро было тихим. Слишком. За окном тянулся светло-серый туман, больничная палата тонула в молчании. Маша сидела на кровати, завернувшись в плед, а Полина заваривала чай в маленьком пластиковом стакане.
Они разговаривали негромко — ни о чём. Про еду. Про окна, которые не открываются. Про то, что врач обещал заглянуть.
И он заглянул.
Дверь тихо приоткрылась, и в проёме появился лечащий врач — тот самый, что всё это время следил за её состоянием. Но сейчас в его лице не было обычного спокойствия. Лоб напряжён, губы сжаты в тонкую линию. Он вошёл быстро, как будто боялся медлить.
— Маша, — сказал он и протянул ей плотный белый конверт, — пришли результаты.
Она автоматически взяла. На губах появилась улыбка — странная, напряжённая, будто с оттенком надежды. Она осторожно вскрыла конверт, достала бумаги. Пробежалась глазами по тексту.
И замерла.
Полина напряглась. Подалась вперёд. Маша держала листы дрожащими руками, потом прочитала вслух — еле слышно, хрипло:
— «Функциональные изменения эндометрия... высокий риск спаечного процесса... вероятность самостоятельной беременности крайне низкая... почти нулевая».
Лист задрожал в её пальцах. Губы задрожали. И вдруг — слёзы. Не тихие, не аккуратные — а настоящие, тяжелые, как снегопад. Взрыв.
Полина подбежала, выхватила бумаги, прочитала — и оторопела. Секунду спустя она обняла Машу. Та не просто плакала — она рыдала. В голос. Её трясло. Вся боль, что копилась внутри, прорвалась наружу, хлынула через край.
Врач молча развернулся и вышел. Через минуту вернулся с успокоительным в ампуле и медсестрой. Полина прошептала:
— Можно… оставьте нас, пожалуйста. Мы справимся.
Они кивнули. Ушли.
Минут тридцать — может, сорок — Маша просто лежала, обхватив себя руками, глядя в одну точку. Успокоительное понемногу делало своё дело. Дыхание выровнялось, рыдания стихли. Но в глазах — ничего. Пустота.
— Как мне сказать ему это, Полин? — прошептала она наконец. — Что всё. Что я… никогда больше…
Полина гладила её по волосам.
— Не думай об этом сейчас, слышишь? Сейчас — только ты. Только твоё сердце.
Маша ничего не ответила.
Через час, когда стало чуть легче, она сказала:
— Мне нужно побыть одной. Вообще. Никого не видеть. Мне больно. Очень.
Полина кивнула.
Пара дней спустя.
Маша вела себя сдержанно. Спокойно. Слишком спокойно. Она улыбалась врачам, говорила чётко, даже шутку выдавала. Но всё в ней было неправдой — фальшивой оболочкой.
С психологом она разговаривала вежливо, кивала, соглашалась, даже строила планы на «домой».
И вот — утро выписки.
Маша стояла у кровати, складывая вещи в сумку. На кровати — аккуратно сложенная её одежда. В голове — полный вакуум. Только шаги. Один за другим. Как в режиме автопилота.
В палату зашёл врач.
— Доброе утро, — сказал он. — Документы готовы. Мне сообщить вашему молодому человеку, чтобы он подъехал?
Она натянула на лицо ту самую маску — вежливую, ровную.
— Нет, спасибо. Я уже ему написала, он едет.
Он кивнул, не заметив лжи.
— Ну хорошо. Желаю вам скорейшего восстановления. И… чтобы всё в жизни у вас было хорошо.
Она улыбнулась. Поблагодарила.
Выйдя из больницы, Маша задержала дыхание. Мир снаружи был шумный, безразличный, и всё в нём раздражало. Она дошла до дороги, поймала такси и поехала.
Куда?
Далеко. Туда, где её никто не найдёт. Где не пахнет Москвой, больницей и воспоминаниями. Она набрала в поиске «тихий отель, недалеко от гор, Россия» — и выбрала Чебоксары. Город чужой, спокойный, красивый. На Волге. И никто её там не знал.
В такси ей написала Полина:
«Ты уже дома? Всё хорошо?»
Маша быстро набрала ответ:
«Да, я еду домой. Мы с Егором вроде помирились, даже если и не ссорились. Спасибо тебе, Полин».
Полина прочитала. Улыбнулась. Облегчённо вздохнула — и ушла с головой в работу.
Маша же смотрела в окно. Заметила, что Егор был в сети час назад. Она зашла в эфир — он как раз вёл стрим. Прогон концерта. Свет, звук, улыбки. Но даже через экран она видела: он другой. Пустой. В нём была грусть. Тень, которую он прятал за шуточками и песнями.
Маша заплакала. Слёзы текли тихо. Она снова винила себя. Но уже молча.
Вокзал. Она вышла из такси, нашла нужную платформу, поднялась в поезд.
Весь день — дорога. С остановками. С чужими лицами в проходе. С внутренним оглушением.
И только к 5 утра — прибытие.
Чебоксары.
Сонные улицы. Утренняя свежесть. Тихий ветер с Волги.
Она достала телефон. Нашла отель — «Берег света». Уютный, недорогой, с окнами на воду. Забронировала номер. Такси домчало за двадцать минут.
На ресепшене она устало натянула вежливую улыбку, заполнила анкету и забрала ключ.
Оказавшись в номере — закрыла дверь, скинула рюкзак и… села прямо на пол.
Сидела, пока солнце не поднялось.
Она наконец-то была одна.