Глава 59
Настоящая любовь — это не когда идеальные люди сходятся, а когда несовершенные поддерживают друг друга.
— Сэм Кин
Она стояла перед ним, дрожа в его руках, с мокрыми от слёз щеками, и всё, что он чувствовал — это боль, глухую, сжимающую грудь изнутри, как будто мир рушился прямо сейчас.
Он не сразу понял, что именно она сказала.
«Его больше нет».
Он даже не сразу поверил.
— Что значит — нет?..
Маша посмотрела в пол.
— Я пошла погулять… Я устала, тошнота, жара… Я не смогла… Я… — она закашлялась от всхлипов, губы дрожали. — Прости, Егор. Прости меня…
Он схватил её за плечи — не грубо, но твёрдо. Заглянул прямо в глаза.
— Не вздумай… Ты слышишь? Не смей винить себя.
Она заплакала громче.
— Но я…
— Никаких «но». Ты. Ни. В. Чём. Не. Виновата.
Он снова обнял её. Крепко, всей душой.
Они так и стояли. В темноте. Только дождь за окном. Только он и она. И пустота между ними, которую они пытались заполнить одним этим объятием.
Прошло минут десять.
Он уложил Машу в кровать. Снял с неё плед, накрыл одеялом. Сам лёг рядом, не раздеваясь.
Маша прижалась к нему, почти бесшумно.
— Я не чувствую ничего, — прошептала она. — Как будто внутри только туман.
— Я с тобой, — прошептал он ей в волосы. — Всегда. Мы пройдём это. Вместе.
Она ничего не ответила. Только глубоко выдохнула. И впервые за сутки — не потому что уставшая, а потому что рядом он — позволила себе уснуть.
Он не спал.
Всю ночь.
Смотрел в потолок. Вспоминал, как держал её живот в ладонях. Как говорил "привет, малыш". Как мечтал.
В груди болело, но он держался. Ради неё. Он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас.
Иногда он наклонялся и проверял, дышит ли она. Иногда просто гладил по плечу, будто так мог защитить даже от боли, которую сам не мог понять.
* * *
Утро было серым. Ни луча солнца, ни просвета. Окна плакали каплями дождя.
В комнате пахло тишиной.
Маша проснулась рано. Очень рано. Глаза были сухими, но опухшими. В теле — слабость, но сильнее всего сдавливало внутри.
Егор лежал рядом, всё так же не спавший. Он почувствовал, как она пошевелилась, и тихо обернулся:
— Доброе утро, — прошептал он.
Она не ответила.
Он потянулся, чтобы обнять — она медленно отстранилась.
Без резкости. Но с холодом, которого он никогда раньше в ней не чувствовал.
— Маша?..
Она села на кровати, посмотрела в стену.
— Я хочу… воды, — глухо выдохнула она.
Егор сразу поднялся, вышел на кухню. Она осталась сидеть.
Когда он вернулся с кружкой — она уже была в ванной.
Закрытая дверь. Опущенная ручка.
Он подождал минут десять. Потом постучал:
— Зайка… ты в порядке?
— Да, — коротко. Ровно. Без жизни.
Он ждал, пока она выйдет.
Но когда она наконец появилась, в её глазах уже не было её.
Весь день она была тихой. Ходила по дому как тень. Он пытался завести разговор — она отвечала, но только по сути, без интонации, без взгляда.
Она ни разу не посмотрела ему в глаза.
Он делал чай — она не притронулась.
Он включал фильм — она просто смотрела в экран, ничего не воспринимая.
Он касался её руки — она отдёргивалась.
Он терпел.
Он понимал.
Но внутри него что-то рвалось.
В какой-то момент он сел рядом с ней на диван, медленно взял её ладонь. Она не вырвалась. Но и не сжала в ответ.
— Маш… — тихо. — Я рядом. Я здесь.
Тишина.
— Я знаю, что ты винишь себя… Но ты же знаешь — ты не виновата.
Она посмотрела в пол. Медленно.
Губы дрогнули.
— Я не могу на тебя смотреть, — прошептала она. — Я не могу, Егор.
— Почему?
— Потому что ты — всё то, что было связано с ним.
— Он был частью нас.
— А теперь его нет.
— И я… не справилась. Я разрушила всё.
— Ты не разрушила. Ты выжила. А я... я всё ещё с тобой.
— Но я не с собой, — ответила она резко. — Я другая. Понимаешь? Я просыпаюсь — и мне пусто. Я вижу тебя — и мне больно. Потому что ты должен был стать отцом, а я не смогла…
— Маша...
— Не надо, — она встала. — Просто… не надо. Мне нужно побыть одной.
Она ушла в спальню, снова закрыв за собой дверь. Не хлопнув, нет. Но — отделив.
Егор остался один в гостиной.
Он провёл ладонями по лицу. Потрясённый. Не знал, что делать.
Он не обвинял её. Но чувствовал: он потерял не только ребёнка. Он теряет её.
Ту Машу, которая смеялась, держала его за руку, шептала по ночам "люблю".
Теперь рядом была другая. Ледяная. Молчаливая. Уставшая.
Словно половина её умерла вместе с малышом.
После той ночи всё как будто застыло в одном тёмном пятне. Маша ушла в себя, словно в глубочайшую бездну, из которой не было выхода. Её глаза — пустые и безжизненные — всё чаще смотрели в одну точку, не замечая мира вокруг. Она отказывалась от лекарств, которые Галина Ивановна настойчиво приносила ей, а потом и Егор сам пытался убедить. Она почти перестала есть, теряя силы и надежду.
Егор не спал ночами. Он много разговаривал с Галиной Ивановной, делился своими страхами и сомнениями. Она, как опытная женщина, была рядом и поддерживала его, но и сама понимала — Маше нужна профессиональная помощь.
Наконец, вместе они поехали к врачу — специалисту, который внимательно выслушал, посмотрел на анализы и на Маша, и с серьёзным лицом сказал:
— Состояние её — очень тяжёлое. Это не просто физическое истощение. Это глубокая депрессия, которая требует стационарного лечения. Если её оставить дома, без постоянного контроля, без медикаментозной поддержки, последствия могут быть трагическими.
Егор напрягся:
— Она боится больниц, она не хочет туда.
— Понимаю. Но здесь мы можем обеспечить ей и лечение, и поддержку психологов. Вы должны понимать — отказ от еды и лекарств очень опасен. Мы просто обязаны обеспечить безопасность для неё.
Егор тяжело вздохнул. Он не хотел отпускать Машу. Его сердце рвалось на части от одной мысли, что она может оказаться далеко от него, но разум подсказывал — это единственный правильный путь.
Когда он вернулся домой, было уже поздно. Он тихо вошёл в кухню и застыл: на столе стояли тарелки с едой, аккуратно разложенной, но нетронутой. Рядом — таблетки, которые он утром приготовил и старался уговорить Машу принять.
Тишина царила во всём доме.
Он направился в комнату, где Маша лежала на кровати. Она молчала, глаза были закрыты, но спать явно не могла.
Он сел рядом, осторожно коснулся её плеча и тихо сказал:
— Маша... Я знаю, тебе страшно. Но... я поговорил с врачом. Они готовы помочь тебе, сделать так, чтобы тебе стало легче. Лучше сейчас лечь в больницу — там с тобой будут рядом лучшие специалисты.
Она медленно открыла глаза, посмотрела на него, и в её взгляде не было ни протеста, ни сопротивления.
— Зачем? — прохрипела она тихо, будто пытаясь понять саму себя.
— Чтобы тебе не было так одиноко. Чтобы ты не страдала без еды и без лекарств. Чтобы ты снова смогла почувствовать себя живой.
Он обнял её за плечи, и неожиданно Маша кивнула.
— Хорошо... — шёпотом сказала она. — Пусть будет так.
Почему так легко? Потому что глубоко внутри она понимала, что не справится одна. Что нужна помощь, которой она боялась, но уже не могла отвергать.