Глава 60
Иногда нужно просто пройти этот момент вместе, и тогда станет легче.
— Антуан де Сент-Экзюпери
День, когда они собирали вещи, был похож на затянувшийся сон без цвета. Маша шла по комнате, ловя взглядом коробки и сумки, которые аккуратно раскладывал Егор. Она была бледной и измученной, на её лице не было ни одной улыбки, ни одного живого оттенка.
За последние две недели она похудела почти на три килограмма — это была не просто потеря веса, а отражение боли, которую она держала внутри. Она перестала улыбаться. Даже когда Егор говорил что-то тёплое, она молчала, словно её душа где-то ушла далеко.
— Ты должна отдыхать, — говорил Егор, складывая свитер в чемодан. — Там будут лучшие врачи, они помогут тебе. Это всего пару недель.
Она смотрела на него без эмоций, просто кивнула.
— Я знаю, — ответила тихо.
Егор чувствовал, как сердце сжимается от боли. Отпускать её было страшно, будто он отпускал часть самого себя. Но он был уверен — там, в больнице, ей дадут то, чего он не может сейчас.
Когда они приехали, в больничном холле их встретили лучшие врачи — люди с чуткими глазами и спокойными голосами. Егор следил, как аккуратно поднимают Машу на каталку, как подготавливают всё для лечения. Его переполняло беспокойство.
Он стоял с ней в коридоре, держа её за руку. Маша была словно тень — без жизни, без надежды. В ней было что-то такое, что напоминало ему о смерти.
— Ты сильная, — шептал он, стараясь быть сильным ради неё. — Я буду приходить каждый день, обещаю.
Она не ответила. Она даже не обняла его в ответ. Не смогла поднять глаз — те самые глаза, которые раньше смотрели на него с любовью.
— Ну посмотри на меня, родная… — тихо произнёс он, глядя в её потухший взгляд.
Она подняла глаза, но в них не было ни тепла, ни любви. Там была только боль, рана и безразличие.
Он поцеловал её в лоб, и она осталась неподвижна.
В этот момент в палату вошли медсёстры.
— Пойдём, — мягко сказала одна из них, и забрала Машу.
Егор остался стоять в коридоре, словно окаменевший. Сердце билось тяжело, а глаза были влажными. Он сел на ближайший стул, закрыл лицо руками и позволил себе заплакать — впервые за много дней.
Тут подошла Галина Ивановна — соседка, добрый человек, который был рядом во всех трудных моментах.
— Не держи всё в себе, — мягко сказала она, присаживаясь рядом. — Я всегда рядом. Ты не один.
Они вместе поехали домой — женщина к себе, Егор — к себе. Она пообещала, что будет навещать Машу и помогать, как сможет.
В его пустом доме царила тишина. Егор сидел, никуда не спеша, не зная, что делать дальше.
Через две недели должен был быть концерт — событие, к которому он долго готовился. Но сейчас он просто не мог думать о музыке.
Прошло пару дней, когда раздался звонок. На экране высветилось имя: Мария — его менеджер.
— Егор, я знаю, как тебе сейчас тяжело, — сказала она спокойно. — Но у тебя появилась возможность сняться в новом шоу. Это шанс отвлечься, увидеть новых людей, немного разрядиться.
— Я не знаю… — Егор вздохнул. — Не уверен, что сейчас готов.
— Понимаю. Но иногда, когда нам плохо, нужно хотя бы на время переключиться. Если сидеть дома и грустить — это не выход. Попробуй, это может помочь.
Он подумал и согласился.
— Хорошо, Маша. Я поеду.
* * *
Прошла неделя. Съёмки были утомительными, но держаться помогала только мысль о Маше. Каждый вечер Егор звонил ей — короткие разговоры, иногда односложные ответы, иногда молчание. Она говорила, что ей нужно время, и он это принимал. Но сердце его разрывало.
В этот день он вернулся в Москву раньше обычного. Не поехал домой — сразу в больницу. Сжимая в руках тёплый, живой букет, он шёл по знакомым коридорам, сердце стучало всё громче.
Он уже почти подошёл к палате, когда из неё вышла девушка. Он сразу её узнал.
— Полина?.. — удивился он, остановившись как вкопанный.
Она тоже удивилась, но быстро пришла в себя, шагнула к нему и... аккуратно закрыла за собой дверь, будто оберегая Машу.
— Не заходи пока, — тихо сказала она.
— Нам нужно поговорить.
Егор нахмурился.
— Что ты здесь делаешь?
— Маша сама не писала. Я узнала обо всём от Дениса. Мы с ним как-то пересеклись, он обмолвился, что Маша в больнице. Сначала я подумала, что это шутка, но потом... — она вздохнула, — я не могла не приехать.
— И как она? — Егор резко перешёл к сути. — Мне по телефону она ничего не говорит. Говорит, что просто устала, что всё нормально... Но ведь это неправда, да?
Полина замешкалась, скрестила руки на груди, оглянулась на дверь палаты и тихо произнесла:
— Она сильно изменилась. Знаешь, это уже не та Маша, которую ты знал в Сочи. Она стала... тише. Закрылась. Всё держит в себе.
Егор нервно провёл рукой по затылку:
— Я же ей звонил каждый день. Каждый. Она говорила, что просто устала, что ей нужно время. Я думал, если не давить — станет легче.
— Ты поступал правильно, — кивнула Полина. — Но ей нужно было не пространство. Ей нужна была тишина, чтобы... выжить.
— Выжить?
— Егор... — она посмотрела на него в упор. — У неё был выкидыш. Несколько дней назад. Её нашли без сознания. Скорая, операция, реанимация... Это было тяжело. И физически, и морально.
Слова будто ударили его в грудь. Он шагнул назад, уставившись в стену. Сжал челюсть, чтобы не выругаться. Глаза на мгновение налились болью.
— Почему… почему никто мне не сказал?
— Она не хотела. — Полина подошла ближе. — Говорила, что сама расскажет. А пока… пыталась убедить себя, что это просто страшный сон.
Он молчал. Стиснул в пальцах букет так, что пара лепестков опала на пол.
Полина мягко добавила:
— Не вини себя. Но сейчас она на грани. Она улыбается, но её улыбка — как маска. Она не спит. Плачет ночами. Иногда даже меня не узнаёт. Она ждёт тебя, Егор. Просто боится, что ты уйдёшь, если узнаешь всю правду.
Егор сделал шаг к двери, но Полина встала на пути.
— Только пообещай… — прошептала она, — если зайдёшь — не делай вид, что ничего не случилось. Но и не дави на неё. Просто будь рядом. Она ещё держится. Пока держится.
Он кивнул. Тихо. Почти незаметно.
Полина посмотрела на него долгим, почти сестринским взглядом — и отступила. Дверь в палату отворилась.
А внутри — Маша. Та самая. Только будто хрупкая, как фарфоровая фигурка, чуть тронешь — и рассыплется. Она сидела, завернувшись в больничное одеяло, с чашкой в руках. Услышала шаги — подняла глаза.
Он стоял в дверях. Молчал.
Она дрогнула. Медленно поставила чашку на столик. И выдавила слабую, почти невидимую улыбку.
— Привет...
Егор шагнул внутрь. Букет сжался в его руке. Всё, что он хотел сказать, исчезло. Осталось только одно: быть рядом.