Глава 42
Иногда одно прикосновение — рука в руке, взгляд в глаза — может сказать больше, чем тысячи слов. В этом коротком моменте рождается целый мир.
— Пауло Коэльо
Прошло три дня после той поездки. Машина, вопрос про квартиру, её резкий ответ — всё это Маша старалась выбросить из головы. Но Егор всё равно не уходил. Не из мыслей. Не из неё.
Москва — Сити. Утро.
Маша проснулась в белой постели. За окном растекался холодный свет мегаполиса. Башни отражались в стёклах напротив, а внутри — тревожное, но при этом спокойное состояние. Сегодня — важный день.
Она встала, потянулась, включила музыку и прошла в гардероб. Впереди — премия. Тимур на сцене, камеры, свет. И она — его менеджер. Слева от него, как тень, как броня. Всё должно быть идеально. Всегда.
Платье — графитового цвета, с острыми линиями и открытыми ключицами. Волосы собраны в низкий хвост. Макияж — строго, как она любит. На ней не было ни капли волнения. Почти.
— Ты готова? — Тимур заглянул в номер, с телефоном в руке.
— Почти. Тебе уже звонили по поводу интервью?
— Да, всё ок. Просто не убегай после церемонии, тебя ждёт сюрприз.
— Какой ещё сюрприз? — прищурилась она.
— Вот узнаешь. Погнали.
Премия.
Зал — море света и глянца. Аплодисменты, объективы, приглашённые, артисты, блогеры, операторы. Всё вертится, всё движется. И среди всего этого — он.
Егор.
Стоит сбоку, ближе к бару, наблюдает. Он пришёл без особой цели. Просто посмотреть. Быть в курсе. И вдруг... она.
На сцене.
В своём месте. В своём мире.
Маша выходит вместе с Тимуром. Он получает награду за вклад в индустрию.
Она — менеджер года.
Да, по-настоящему. Её имя звучит в микрофон. Камеры. Овации.
Маша стоит, держит статуэтку, улыбается. Та самая улыбка, редкая, почти потерянная. И в этот момент...
Он не ожидал.
Совсем.
Сначала просто услышал её имя. Из динамиков. Ведущий объявлял победителей — будто фоном. А потом это имя ударило в грудь, как ток:
— Менеджер года — Маша Штольц!
Он замер. Сначала он не понял, почему она Штольц, потом дошло. Она вышла замуж и взяла фамилию мужа.
Сцена. Свет. Люди оборачиваются. И она выходит.
Маша.
Та самая, но уже другая. Уверенная, собранная, словно в этот момент — она держит весь зал, весь воздух, весь смысл в руках. В графитовом платье, в своём ритме. Не актриса. Не бывшая. А женщина, которая всё сделала сама.
Егор не моргал. Просто смотрел.
Кажется, даже не дышал.
Всё, что он знал о ней, рухнуло в один миг. Вместо прошлого — вот она, настоящая. С наградой в руках, с короткой речью без лишней игры, с этой её улыбкой... настоящей. Сильной.
Он всегда знал, что она может. Но он не знал, насколько сильно.
И вот теперь он стоял в толпе, среди аплодисментов, и смотрел на неё.
И ему не было больно.
Не было обидно.
Было гордо.
Он даже не понял, как сам улыбнулся. Просто — не смог не улыбнуться.
Потому что видел:
она — там, но правда ли она счастлива в этом мире?
Егор продолжает улыбаться. Он видит то, как она улыбается, её взгляд, как она поменялась за это время. Где её ждали вершины — и она их взяла.
Он смотрел на неё — и по щеке тихо скатилась слеза. Он рад за неё. По-настоящему.
Она так мечтала об этом. А он… видимо, только мешал.
За сценой. После.
Толпа начинает расходиться, гаснет свет, но в стенах всё ещё гудит эхо.
Маша стоит с бокалом воды, тихо смеётся, перебрасываясь фразами с коллегами. Улыбка на лице — чуть натянутая, деловая. Она всегда держит лицо.
И вдруг — движение слева.
Он.
Егор.
Идёт спокойно, уверенно. Маша замирает — не от страха, просто не ожидала его здесь.
— Привет, — говорит он.
— Привет... Ты...
— Я видел. Всё. На сцене. Ты — просто… космос. Молодец.
Она чуть улыбается, но почти сразу прячет эту улыбку.
— Спасибо...
— Ты правда стала той, кем мечтала стать, да?
— Ну, может, не совсем…
Молчание.
Тёплое.
Настоящее.
Он протягивает руку:
— Я рад за тебя. По-настоящему.
Она смотрит на него. Мгновение — и пожимает руку.
Флеш. Камера. Одна. Вторая. Кто-то из журналистов не зевал — и щёлкнул вовремя.
Их засняли.
Маша тут же ушла с охраной Тимура в гримёрку.
А Егор просто стоял и смотрел, как она исчезает за кулисами. Потом сам развернулся и ушёл.
Маше резко стало нехорошо. От напряжения, вспышек, перегрузки.
Голова закружилась, ноги будто подломились.
Телохранители едва успели её подхватить, когда она зашла в гримёрку к Тимуру.
— Ты почему не сказа...л... — прошептала Маша и потеряла сознание.
Тимур вскочил.
Охрана аккуратно уложила её на диван. Он тут же позвал врача. Спустя двадцать минут Маша пришла в себя.
— Ай... голова болит...
— О, ты очнулась! — Тимур опустился рядом. — Как ты? Что случилось?
— А?
— Ты когда зашла, хотела что-то сказать — и упала в обморок. Врач сказал, что это на фоне нервного перенапряжения. Тебе правда было страшно выходить на сцену?
— Ничего не помню...
— Бывает. Тебе нужно в отель. Хорошо выспаться. Утром, может, и вспомнишь.
— Мг... Поможешь дойти до такси?
— Зачем такси? Я сам тебя отвезу.
— Хорошо... А премия уже закончилась?
— Нет, там ещё артистам вручают награды. Нам там быть необязательно. Тем более, я свою уже получил.
— Поздравляю... — Маша с трудом встаёт с дивана.
— Так ты уже говорила. И сама, между прочим, тоже получила. Не забыла?
— Я?.. За что?
— Так, всё ясно. Тебе срочно нужно спать. Поехали.
Они вышли из здания и сели в машину.
Ночь после премии была как вспышка.
Яркая, оглушающая, почти нереальная.
Машина ехала мягко, будто скользила по мокрому асфальту.
Город отражался в окнах неоном, светом фар, миганием светофоров.
Внутри — тишина. Ни радио, ни разговоров. Только дыхание Маши, и её мысли, громкие, как будто кто-то усилил их до предела.
Она сидела в углу заднего сиденья, прижимая к груди клатч. Внутри — награда.
Менеджер года.
Эти слова всё ещё не укладывались в голове.
Казались чужими. Будто кому-то другому сказали, а она просто случайно услышала.
Но больше всего в голове звенело другое.
Егор.
Он был там. Он видел.
Он стоял в зале, среди всего этого блеска, пафоса, камер. И увидел её.
Не просто — заметил.
Узнал. Понял. И... улыбнулся.
Это было самое неожиданное. Не упрёк. Не боль.
Улыбка.
Такая, как будто он знает, какой путь она прошла. И гордится этим.
У Маши защемило в груди. Не боль — что-то другое.
Похожее на тихое: «а что, если бы...»
Но она тут же отогнала эту мысль.
Слишком много уже было «если».
Прошло полчаса. Машина встала в пробке.
Они ехали в Москва-Сити. На вершину. И как бы пафосно это ни звучало — именно туда она сегодня и поднялась.
В голове продолжал звучать голос ведущего:
— Менеджер года. Маша Штольц.
Она не сразу поверила, когда Тимур напомнил ей об этом в машине.
А потом — он.
Егор. Его рука. Его взгляд.
Там не было боли. Не было обиды. Только — тепло.
Принятие.
И это пробило сильнее, чем любые аплодисменты.
Он увидел в ней не ту, что ушла.
А ту, которая выстояла.
Машина выехала к сияющим башням. Бело-синий свет стекла, привычные формы небоскрёбов.
Маша вышла, прижав к себе клатч и статуэтку.
— Тебя проводить? — спросил Тимур.
— Не, спасибо. Я дойду сама.
— Тогда спокойной ночи.
— И тебе. Пока. Буду на связи.
Она вошла в здание, поднялась на лифте.
Щелчок замка.
Тишина.
Она сняла туфли, аккуратно поставила награду на белую полку у окна и села на подоконник.
Внизу светился город.
А она просто сидела.
Молча.
Впервые за долгое время — не доказывая. Просто будучи.
Она ещё раз вспомнила, как они с Егором пожали руки.
Как щёлкнули камеры.
Как зашепталась тусовка.
Но в этом моменте было больше, чем встреча бывших.
Там было признание. Уважение. И, возможно... благодарность.
Маша Штольц выдохнула. И улыбнулась.
Устало. Но — по-настоящему.
Она прошла в душ, не притронувшись к еде — на премии успела перекусить.
Потом — кровать.
Сон пришёл быстро. И был глубоким.
А тем временем — Егор.
Он всё ещё сидел в зале. Не сразу понял, куда делась Маша.
Но когда увидел, что и Тимура нет — стало ясно. Они ушли.
Он сидел, в шоке от увиденного.
Он не успел поговорить с Тимуром.
А должен ли был тот сказать?
Егор сам не знал.
Он просто сидел.
Когда премия закончилась — он тоже уехал.
Добрался до той самой квартиры, где жил уже 3–4 года.
Он ничего не менял. Всё осталось прежним.
Принял душ, сделал себе бутерброд и чай.
Поел молча.
Прошёл в комнату, лёг на кровать.
И всё, о чём он думал — это Маша.
Она не выходила из головы.
И в этой тишине — он, наконец, уснул.