8 глава
> Дженни <
Была уже середина ночи, когда в тишине вдруг раздался телефонный звонок. Я перевернулась на другой бок в поисках Тэхёна, но его там не было. Я посмотрела в сторону коридора, где горел свет и играла легкая джазовая музыка: это означало, что он работал над своим новым произведением. Мой телефон продолжал звонить, и я сонно потерла глаза.
– Алло? – Я зевнула, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Шторы в моей комнате были задернуты, и солнечный свет не проникал внутрь, ясно указывая на то, что до утра еще далеко.
– Дженнифер, это Чонгук. Я тебя разбудил? – спросил он дрожащим голосом. Фоном был слышен плач ребенка, и я снова не удержалась от зевка.
– Нет, я всегда просыпаюсь в три часа ночи. В чем дело? Что случилось?
– Сегодня Ынён выписали из больницы.
– Это замечательно.
– Нет, – ответил он надломившимся голосом. – Она все время плачет. Она не хочет есть. Когда она засыпает, мне кажется, что она умерла, поэтому я проверяю ее сердцебиение, а это ее будит, и она снова начинает плакать. Когда я кладу ее в кроватку, она кричит еще громче, чем когда я держу ее на руках. Мне нужно… я…
– Диктуй адрес.
– Ты не обязана…
– Чонгук, адрес. Сейчас же.
Он подчинился и дал мне указания, как добраться до его дома в Мэхма-маыль. Одно название района говорило о том, что он явно жил в комфорте и достатке.
Я быстро оделась, собрала свои спутанные длинные волосы в еще более беспорядочный пучок и поспешила в гостиную, где застала Тэхёна. Он напряженно смотрел на один из своих рисунков, сделанных углем.
– Все еще работаешь? – спросила я.
Его глаза метнулись ко мне, и он поднял бровь.
– Куда ты собралась?
– Мне только что позвонил Чонгук. Он привез Ынён домой из больницы, и, кажется, он не очень справляется с отцовством.
– Но сейчас… – Тэхён прищурился и взглянул на часы. – Три часа ночи.
– Знаю. – Я подошла к нему и поцеловала в макушку. – Именно поэтому тебе нужно немного поспать.
Он только отмахнулся.
– Джен, люди, которые выставляются в музеях, не спят. Они творят.
Я рассмеялась, направляясь к входной двери.
– Ну, попробуй творить с закрытыми глазами. Я скоро вернусь.
Свернув на подъездную дорожку Чонгука, я была поражена размерами его дома. Конечно, все здания в этом районе были ошеломляющими, но от его особняка просто захватывало дух. Дом Чона отражал его личность: постройка была как бы изолирована от остального мира. Фасад дома был окружен деревьями, в то время как к заднему двору прилегал большой участок земли. На нем белели выложенные галькой дорожки, отмечавшие участки, предназначенные для цветов, но эти места целиком заросли дикой травой. Здесь можно было бы вырастить прекрасный сад. Я сразу же представила редкие цветы и виноградные лозы, которые могли бы украшать этот огромный участок, за которым виднелись другие деревья, уходившие вдаль.
Солнце еще не взошло, но даже в полутьме было видно, как красив этот дом.
Я подошла к двери с двумя чашками кофе, и как раз в тот момент, когда я собиралась позвонить в дверь, Чонгук возник на пороге, торопливо подталкивая меня внутрь.
– Она не перестает кричать, – сказал он, даже не поздоровавшись.
Внутри царила кромешная тьма, если не считать лампы, стоявшей на столе в гостиной. На окнах висели тяжелые бархатные шторы, отчего в доме становилось еще темнее. Он привел меня в комнату Ынён, где в кроватке лежала крошечная девочка с красным от слез лицом.
– У нее нет температуры, и я положил ее на спину, потому что, ты и сама знаешь… – он пожал плечами. – Я понимаю, что она не может поворачиваться с боку на бок, но вдруг она все-таки это сделает? И она почти ничего не ест. Я не знаю, что делать, и поэтому решил попробовать метод кенгуру.
Я чуть не рассмеялась, слушая его торопливое объяснение, но, похоже, Ынён и в самом деле была в бедственном положении. Оглядев комнату, я отметила, что спальня маленькой девочки примерно в два раза больше моей собственной. На полу были разбросаны книги для родителей, некоторые из которых были открыты на определенных страницах, а другие – сложены таким образом, чтобы он мог вернуться к ним позже.
– Что такое «метод кенгуру»? – спросила я.
Оторвавшись от книг, я увидела, что Чонгук стоит передо мной без рубашки. Мои глаза скользнули по его подтянутой груди и загорелой коже, прежде чем я заставила себя отвести взгляд. Для писателя он был пугающе красив и слишком атлетичен. По его правой руке тянулась татуировка, обвивавшая часть лопатки.
Он снял с Ынён ползунки, оставив ее в одном подгузнике, и поднял плачущего ребенка на свои мускулистые руки, раскачиваясь взад и вперед, пока она прижималась головой к его груди, прямо в том месте, где билось его сердце.
– Это когда родитель и ребенок соприкасаются «кожа к коже», образуя между собой невидимую связь. Думаю, это предназначено для матерей, но медсестры сказали, что я тоже должен попробовать. Кажется, это бессмысленно, – проворчал Чонгук, когда понял, что плач не прекращается. Он держал Ынён так, словно она была футбольным мячом, и отчаянно раскачивался туда-сюда, словно от этого зависела его жизнь.
– Может, попробуем покормить ее еще раз? – предложила я. – Хочешь, я приготовлю смесь?
– Нет, – он покачал головой. – Ты не знаешь, какой она должна быть температуры.
Я улыбнулась, ничуть не смущенная его недоверием.
– Ладно. Отдай ее мне и приготовь смесь сам.
Чонгук нахмурил брови, а в его сердитом взгляде промелькнуло сомнение. Я села в гладкое серое кресло и вытянула руки.
– Обещаю ее не ронять.
– Ты должна следить, чтобы она не ударилась головой, – сказал он, медленно, очень медленно, передавая Ынён в мои руки. – И не двигайся, пока я не вернусь.
Я рассмеялась.
– Даю тебе слово.
Прежде чем выйти из комнаты, он оглянулся, как будто ожидал увидеть ребенка на полу или еще что-нибудь в этом роде. Я не могла его винить. Похоже, у него были проблемы с доверием, усугубившиеся после того, как моя сестра ушла от него.
– Привет, красавица, – сказала я, усаживаясь в кресло и прижимая Ынён к себе.
Она была прекрасна, почти произведение искусства. Несколько недель назад она была крошечным орешком, но с тех пор, как я видела ее в последний раз, она набрала не меньше двух с половиной килограмм. Она выжила и стала маяком надежды. Чем больше я покачивала ее, скользя по мягкой обивке кресла, тем больше она успокаивалась. Когда Чонгук вернулся в комнату, Ынён уже мирно спала в моих объятиях.
Он приподнял бровь.
– Как тебе это удалось?
Я пожала плечами.
– Наверное, ей просто очень нравится это кресло.
Он поморщился и потянулся к дочери, забирая ее из моих рук и укладывая в кроватку.
– Уходи.
– Что? – спросила я в замешательстве. – Прости, я сделала что-то не так? Мне казалось, ты хотел…
– Теперь ты можешь идти, Дженнифер. Твои услуги больше не требуются.
– Мои услуги? – переспросила я, ошеломленная его холодностью. – Я пришла, чтобы помочь. Ты сам меня позвал.
– А теперь я говорю тебе уйти. До свидания.
Он торопливо проводил меня к выходу и выставил на улицу, не сказав ни слова. Никакой благодарности – только громкий хлопок двери, закрывшейся прямо у меня перед носом.
– Не забудь выпить кофе, который я принесла! – крикнула я, ударив в дверь. – Он черный, как твоя душа.
* * *
– Он позвонил тебе в три часа ночи? – спросила Дахён, отпирая магазин на следующее утро. По воскресеньям мы не работали, но нам нужно было подготовиться к следующей неделе. – Конечно, я была счастлива, когда ты не пришла будить меня в пять утра, чтобы пойти на йогу, но мне было интересно, где ты. Как ребенок?
– У нее все хорошо. – Я улыбнулась, думая о Ынён. – Она само совершенство.
– И он… справляется со всем этим в одиночку?
– Старается как может, – сказала я, заходя внутрь. – Кажется, ему приходится несладко. Он даже переступил через собственную гордость, чтобы позвонить мне.
– Так странно, что он решил позвонить. Он ведь почти тебя не знает.
– Думаю, у него не было своей семьи, кроме покойного отца. К тому же я дала ему свой номер, на случай, если понадобится помощь.
– И он выгнал тебя взашей?
– Ага.
Дахён закатила глаза.
– Выглядит как поступок прекрасного стабильного родителя для новорожденного ребенка. Когда Чонгук пришел в магазин, я сразу поняла, что он полностью порос шипами.
– Да, к нему не подступишься, но я думаю, что он правда хочет лучшего для своей дочери. Он вынужденно оказался в непростой ситуации, а жена, на чью помощь он рассчитывал, сбежала в закат.
– Мне все еще сложно это представить, – сказала сестра. – Не могу поверить, что Джию его бросила. Я-то думала, что моя ситуация с Ыну чему-то ее научила.
– Она оставила своего новорожденного ребенка в больнице, Дахён. Вся рациональность Джию покинула ее.
Просто уму непостижимо, как можно знать человека всю свою жизнь, а потом понять, что он все еще остался для тебя незнакомцем.
Сестра покачала головой.
– Какая неразбериха. Но, говоря о хорошем, у меня есть сюрприз.
– Это зеленый смузи?
Она приподняла бровь.
– Я сказала «сюрприз», а не отвратительное измельченное растение. Мы официально нанимаем еще одного флориста! В ближайшее время я проведу несколько собеседований.
С момента открытия нашего цветочного магазина мы не раз говорили о найме новых сотрудников, но у нас не было достаточно прибыли, чтобы выплачивать зарплаты. Поэтому сам факт того, что мы могли позволить себе нанять персонал, казался захватывающим. Нет ничего более волнующего, чем наблюдать за тем, как растет твоя мечта.
Только я собралась ответить, как над входной дверью зазвонил колокольчик, заставив нас обеих поднять глаза.
– Извините, мы закрыты… – я даже не смогла закончить фразу, потому что увидела, кто стоит в дверях, сжимая в руках букет роз.
– Ыну, – выдохнула Дахён, и сила покинула ее, как только его имя слетело с ее языка. Ее тело буквально ослабло: плечи опустились, а ноги подогнулись.
– Ч-что ты здесь делаешь? – к моему большому сожалению, ее голос дрожал, выдавая тот факт, что Ыну удалось произвести впечатление, на которое он рассчитывал.
– Я… – он нервно усмехнулся и посмотрел на цветы. – Наверное, немного глупо приносить цветы в цветочный магазин, а?
– Что ты здесь делаешь, Ыну? – Я скрестила руки на груди, ни на секунду не отводя от него пристального взгляда.
– Я тоже рад тебя видеть, Дженни, – сказал он. – Я надеялся поговорить со своей женой.
– У тебя больше нет жены, – сказала я, преграждая ему путь. – Ты потерял ее в тот момент, когда собрал свои вещи и уехал.
– Ладно, ладно, это справедливо. Я это заслужил, – ответил он. Дахён пробормотала что-то себе под нос, и Ыну вопросительно поднял бровь. – Что ты сказала?
– Я сказала, что ты ни хрена не заслуживаешь! – выплюнула Дахён. Ее голос все еще дрожал, но теперь он звучал гораздо громче. Моя сестра никогда не ругалась, и когда эти слова слетели с ее губ – я поняла, что она очень зла.
– Дахён, – начал Ыну. Она повернулась к нему спиной, но он продолжал говорить: – Несколько недель назад могла бы быть наша седьмая годовщина.
Она не повернулась, но я видела, как дернулось ее тело.
– Я знаю, что облажался. Я знаю, как это глупо: объявиться здесь после всех этих лет с дурацкими цветами, но я скучаю по тебе.
Ее тело содрогнулось сильнее.
– Я скучаю по нам. Я идиот. Я сделал кучу глупых ошибок. Я не прошу сразу же принять меня обратно, Дахён. Я не прошу тебя полюбить меня. Я просто парень, который стоит перед девушкой и просит ее сходить со мной в кафе.
Я просто не могла закатить глаза еще дальше.
– Она никуда с тобой не пойдёт. Уходи.
– Не обижайся, Дженни, но я здесь не из-за тебя. Я пришел к Дахён, и она не говорила мне…
– Уходи, – сказала сестра, вновь обретая свою внутреннюю силу. Она повернулась к нему, стоя прямо и гордо.
– Дахён … – Он сделал шаг вперед, но она предупреждающе выставила вперед руку.
– Я сказала, уходи, Ыну. Мне нечего тебе сказать, и я не хочу иметь с тобой ничего общего. Просто уходи.
На мгновение он замешкался, но потом все же положил цветы на прилавок и вышел из магазина. Как только дверь закрылась, Дахён
облегченно выдохнула, а я поспешила в подсобку.
– Что ты делаешь? – крикнула она мне вслед.
– Достаю палочку шалфея, – крикнула я. Когда мы были детьми, мама держала в нашем доме палочку с запахом шалфея, которую она сжигала всякий раз, когда возникал какой-нибудь спор. Она всегда говорила, что конфликты привносят плохую энергию в пространство и лучше всего сразу его очистить. – В энергии Ыну нет ничего хорошего, и я не позволю его негативу снова просочиться в нашу жизнь. Не сегодня, сатана, – я подожгла палочку и обошла магазин, размахивая ею вокруг себя.
– Кстати о сатане, – заметила Дахён, поднимая мой трезвонящий мобильный.
Наклонившись вперед, я увидела, как на экране вспыхнуло имя Чонгука.
Я осторожно подняла трубку, передавая сестре палочку шалфея.
– Алло?
– Кресло не работает.
– Что?
– Я говорю, что кресло не работает. Ты сказала, что ей нравится то скользящее кресло и благодаря ему она засыпает, но это не сработало. Она не спит и почти не ест, и… – его слова на мгновение прервались, прежде чем он тихо заговорил снова: – Возвращайся.
– Эм-м, прощу прощения? – Я прислонилась к стойке, совершенно ошарашенная его предложением. – В прошлый раз ты меня выгнал.
– Я знаю.
– И это все, что ты можешь сказать?
– Слушай, если не хочешь мне помогать – не страшно. Справлюсь и без тебя.
– Нет, не справишься. Поэтому ты и звонишь. – Я закусила губу и закрыла глаза. – Буду через двадцать минут.
– Хорошо.
И снова никакой благодарности.
– Дженнифер?
– Да?
– Постарайся успеть за пятнадцать минут.