7 глава
> Чонгук <
– Ты уверен, что с тобой все в порядке? – спросила Дженни, не подозревая, насколько она злоупотребляет моим гостеприимством.
Она приходила в больницу каждый день в течение последних двух недель, чтобы навестить Ынён и меня. С каждым днем меня все больше и больше раздражала ее настойчивость. Я не хотел ее присутствия, и было ясно, что мой отчаянный визит в цветочный магазин оказался плохой идеей.
Самым худшим являлось то, что Дженни никогда не умолкала.
Она была не из тех, кто перестает говорить. Казалось, каждая мысль, которая когда-либо приходила ей в голову, должна слететь с ее губ. Больше всего меня раздражало, что каждое ее слово отдавало позитивной хиппи-ерундой.
– Я могу остаться, если нужно, – снова предложила она.
Ынён наконец-то избавилась от трубки для кормления, и врачи были уверены, что она сможет начать есть самостоятельно. Это было шагом в правильном направлении после стольких месяцев неопределенности.
– Правда, Чонгук. Для меня не проблема остаться еще на несколько часов.
– Нет. Иди.
Она кивнула и наконец встала.
– Хорошо. Я вернусь завтра.
– Не нужно.
– Чонгук, ты не должен справляться с этим в одиночку, – настаивала Дженни. – Я могу остаться и помочь…
– Да как же ты не понимаешь? – сорвался я. – Тебе здесь не рады. Иди жалей кого-нибудь еще.
Ее губы разомкнулись, и она сделала несколько шагов назад.
– Я тебя не жалею.
– Тогда пожалей себя, ведь у тебя, очевидно, нет своей жизни, – пробормотал я, не глядя на неё, но боковым зрением я все равно видел боль, промелькнувшую у нее на лице.
– Бывают моменты, когда я смотрю на тебя и вижу, как тебе плохо, вижу твою боль, но потом ты просто рушишь все это своей грубостью.
– Хватит притворяться, будто ты меня знаешь, – сказал я.
– Хватит притворяться, что у тебя нет сердца, – ответила Дженни. Она порылась в своей сумке, а затем достала оттуда кусочек бумажки и написала на ней свой номер. – Вот, возьми на случай, если ты передумаешь. Раньше я работала няней и могу помочь, если понадобится.
– Разве ты еще не поняла? Мне ничего от тебя не нужно.
– Думаешь, это из-за тебя? – фыркнула она, качая головой и сжимая в кулаке свой кулон в виде сердца. – Похоже, твой эгоизм мешает тебе здраво рассуждать. Я здесь не ради тебя. Я почти тебя не знаю. Перед смертью моя мать попросила меня заботиться о сестрах, и раз Джию здесь нет, я считаю необходимым позаботиться о ее дочери.
– Ты не обязана заботиться о Ынён, – возразил я.
– Может, и так, – согласилась девушка. – Но, нравится тебе или нет, она моя семья, так что, пожалуйста, не позволяй своей гордости и неуместной злости удерживать тебя от того, чтобы обратиться ко мне за помощью.
– Мне не нужна ни ты, ни твоя помощь. Мне никто не нужен, – рявкнул я, раздраженный ее жертвенной натурой. Просто нелепо предлагать себя и свое время так необдуманно и свободно.
Дженни прищурилась и наклонила голову, изучая меня. Я ненавидел этот взгляд. Меня ужасно злило, что, когда наши глаза встретились, она посмотрела на меня так, словно видела какой-то потайной уголок моей души, неизвестный даже мне самому.
– Кто тебя обидел? – прошептала она.
– Что?
Она подошла ближе, расцепила мои руки и сунула в ладонь бумажку со своим номером.
– Кто обидел тебя так сильно, что ты стал таким холодным?
Пока Дженни уходила, я провожал ее глазами, но она ни разу не обернулась.
* * *
Только через три недели врачи наконец сообщили мне, что нам с Ынён пора домой. Мне потребовалось больше двух часов, чтобы правильно установить детское кресло, а затем я по очереди просил пять разных медсестер проверить, надежно ли оно закреплено.
Я никогда в жизни не ездил так медленно, но каждый раз, когда я поворачивался, чтобы проверить дочь, она мирно спала.
У меня ничего не выйдет.
Я ни секунды в этом не сомневался. Я не знал, как быть отцом. Я не знал, как ухаживать за ребенком. У Минджт это бы здорово получилось. Конечно, ей никогда не хотелось иметь детей, но она была перфекционисткой. Она бы научилась быть самой лучшей матерью в мире. Она бы гораздо лучше позаботилась о Ынён.
То, что ребенок достался именно мне, казалось жестокой шуткой.
– Ш-ш-ш, – шептал я, неся детское кресло в дом. Ынён начала плакать, как только я вытащил ее из машины, и мое сердце сжалось от волнения.
Она голодна? Ей нужно сменить подгузник? Ей жарко? Или холодно? Неужели она только что пропустила вдох? Достаточно ли крепки ее легкие? Сможет ли она пережить эту ночь?
Как только она оказалась в своей кроватке, я сел на пол рядом с ней. Каждый раз, когда она двигалась, я поднимался на ноги, чтобы проверить ее. Каждый раз, когда она не двигалась, – я тоже вскакивал на ноги.
У меня ничего не выйдет.
Врачи ошиблись. Я знал, что это так. Они не должны были отправлять ее домой. Она была не готова. Я был не готов. Она была слишком маленькой, а мои руки – слишком большими.
Я причиню ей боль.
Я совершу ошибку, которая будет стоить Ынён жизни.
Я не справлюсь.
Достав мобильный телефон, я набрал номер, по которому звонил уже несколько недель.
– Минджи, это я, Чонгук. Я просто хотел, чтобы ты знала… Ынён дома. С ней все в порядке. Она не умрет, Минджи, и я просто хотел, чтобы ты знала это. Теперь ты можешь вернуться домой. – Я крепко сжимал телефон, и мой голос звучал настойчиво и строго. – Приезжай домой. Пожалуйста. Я не могу… я не смогу сделать это без тебя. Я не смогу сделать это в одиночку.
Это было то же самое сообщение, которое я оставлял ей много раз с того самого момента, как врачи сказали мне, что они собираются выписать Ынён. Но моя жена так и не вернулась.
Та ночь была самой тяжелой в моей жизни.
Каждый раз, когда Ынён начинала кричать, я не мог заставить ее прекратить. Каждый раз, когда я брал ее на руки, мне было страшно, что я сломаю ее. Каждый раз, когда я кормил ее, а она отказывалась есть, я беспокоился о ее здоровье.
Вопрос Дженни снова и снова звучал у меня в голове.
Кто обидел тебя так сильно, что ты стал таким холодным?
Я прекрасно знал, кто это был. В этом-то и проблема.