4 глава
> Чонгук <
– Твоя сестра? – спросил я, повторяя слова Дженни и тупо уставившись на свою жену. – С каких пор у тебя появилась сестра?
– И с каких это пор ты замужем и беременна? – воскликнула Дженни.
– Это долгая история, – тихо сказала моя жена, положив руку на живот и слегка съежившись. – Чонгук, нам пора идти. Мои лодыжки распухли, и я очень устала.
Взгляд Минджи – или, правильнее сказать, Джию – метнулся к Дженни, чьи глаза все еще были широко раскрыты от удивления. Их глаза были одного цвета, но на этом сходство заканчивалось. Одна пара шоколадных глаз, как всегда, оставалась ледяной, а другая светилась теплотой и мягкостью.
Я не мог оторвать взгляда от Дженни, пытаясь понять, как кто-то вроде нее мог быть связан с кем-то вроде моей жены.
Если бы у Минджи был полный антипод – это была бы она.
– Чонгук, – рявкнула Минджи, отрывая мой взгляд от женщины с теплыми глазами. Я повернулся к ней, выгнув бровь. Она скрестила руки на животе и громко фыркнула. – Это был долгий день, и нам пора идти.
Она повернулась и пошла прочь, когда Дженни вдруг заговорила дрожащим голосом, глядя прямо на сестру:
– Ты держала свою жизнь в секрете от своей семьи. Ты действительно так сильно нас ненавидишь?
Минджи на мгновение застыла, и она резко выпрямилась, но не обернулась.
– Ты не моя семья.
С этими словами она ушла.
Я постоял несколько секунд, не зная, послушаются ли меня мои ноги. Что касается Дженни, то ее сердце разбилось прямо у меня на глазах. Она начала разваливаться на части. Волна эмоций захлестнула эти нежные глаза, и она даже не пыталась сдержать слезы, которые катились по ее щекам. Она позволила чувствам полностью овладеть ею, не сопротивляясь рыданиям и сотрясаясь всем телом. Я практически видел, как она взвалила весь мир на свои плечи и как сильно он давил на нее. Под весом этой боли она вся съежилась и стала еще меньше, чем была прежде. Я никогда не видел, чтобы кто-то так свободно проявлял эмоции, с тех пор как…
Мой разум возвращался в прошлое, к воспоминаниям, которые я похоронил глубоко внутри себя. Наконец я оторвался от нее, закатал рукава и попытался заглушить шум ее боли.
Двинувшись к двери, которую охранник все еще держал открытой, я оглянулся на женщину, которая распадалась на мелкие осколки, и прочистил горло.
– Дженнифер, – позвал я, поправляя галстук. – Позволь дать тебе небольшой совет.
– Да? – Она обхватила себя руками, и ее прежняя улыбка исчезла, сменившись тяжелым хмурым взглядом.
– Чувствуй не так сильно, – выдохнул я. – Не позволяй другим управлять твоими эмоциями. Выключи их.
– Отключить свои чувства?
Я молча кивнул.
– Я не могу, – возразила Дженни, не переставая плакать. Она положила руки на сердце и покачала головой. – В этом вся моя суть. Я девушка, которая чувствует все.
И я знал, что она говорит правду. Она была девушкой, которая чувствует все, а я был мужчиной, который вообще ничего не чувствует.
– Тогда мир сделает все возможное, чтобы превратить тебя в ничто, – сказал я ей. – Чем больше чувств ты отдаешь другим – тем больше они у тебя забирают. Поверь мне. Возьми себя в руки.
– Но… она моя сестра, и…
– Она не твоя сестра.
– Что?
Я провел ладонью по волосам, прежде чем сунуть руки в карманы.
– Она сказала, что ты не ее семья, а это значит, что ей на тебя плевать.
– Нет, – она покачала головой, зажав в руке кулон в форме сердца. – Ты не понимаешь. Мои отношения с сестрой…
– Не существуют. Когда люди любят кого-то – они как минимум упоминают его имя. Я никогда о тебе не слышал.
Дженни молчала, но ее эмоции уже начали отступать, и она вытерла слезы. Девушка закрыла глаза, глубоко вздохнула и тихо заговорила сама с собой:
– Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня, дух наполняет меня.
Она продолжала повторять эти слова, и я прищурил глаза. Сама личность Дженни сбивала меня с толку. Она заполняла собой все окружающее пространство: взбалмошная, непредсказуемая, страстная и эмоционально нестабильная. Как будто она полностью осознавала свои недостатки и все же позволяла им существовать. Каким-то образом эти недостатки делали ее целой.
– Тебя это не утомляет? – спросил я. – Чувствовать так много?
– Разве тебе не надоедает совсем ничего не чувствовать?
В этот момент я понял, что столкнулся лицом к лицу со своей полной противоположностью, и понятия не имел, что еще сказать этой странной незнакомке.
– До свидания, Дженнифер, – сказал я.
– До свидания, Чон Чонгук, – ответила она.
* * *
– Я не лгала, – поклялась Минджи, когда мы возвращались домой.
Я не называл ее лгуньей, не задавал ей никаких вопросов о Дженни или о том, почему я не знал о ее существовании до этого вечера. Я ничем не высказал своего недовольства, и все же она продолжала говорить мне, что не лгала.
Минджи.
Джию?
Я понятия не имел, что за женщина сидит рядом со мной, но действительно ли я знал ее до сегодняшнего откровения?
– Тебя зовут Минджи, – сказал я, вцепившись руками в руль. Она кивнула. – Но при этом ты еще и Джию?
– Да… – она покачала головой. – Но я поменяла его много лет назад, еще до того, как встретила тебя.
Я молчал.
Она подняла бровь.
– Ты не злишься?
– Нет.
– Вау, – она сделала глубокий вдох. – Ладно. На твоем месте я была бы очень…
– Ты не на моем месте, – отрезал я, не желая разговаривать. Казалось, это был самый долгий день в моей жизни.
Она поерзала на своем сиденье, но ничего не ответила.
Остаток пути до дома мы просидели молча. У меня в голове крутились вопросы, но я не был уверен, что хочу знать ответы. Минджи не рассказывала о своем прошлом, а я о своем. У всех есть тайны, которые не хочется доставать на свет, и я полагал, что с семьей Минджи дела обстоят именно таким образом. Нет никаких причин вникать в детали. Вчера у нее не было сестры, а сегодня есть.
Я направился прямиком в спальню и начал расстегивать рубашку. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы последовать за мной с искаженным от волнения лицом, но тем не менее она не произнесла ни слова. Когда мы оба начали раздеваться, она тихо подошла ко мне и повернулась спиной, молча прося расстегнуть молнию на ее черном платье.
Я сделал, как она просила, и она стянула платье, а затем накинула одну из моих футболок, которые всегда использовала в качестве ночных рубашек. Ее растущий живот растягивал ткань, но я не возражал.
Через несколько минут мы стояли в ванной и чистили зубы, продолжая сохранять молчание. Мы чистили зубы, умывались, мылись. Это была наша обычная рутина: мы привыкли делать все в тишине, и та ночь не стала исключением.
Забравшись в постель, мы оба выключили лампы, стоявшие на наших тумбочках, и даже не пожелали друг другу спокойной ночи.
Закрыв глаза, я постарался отключить свой мозг, но что-то из произошедшего в тот день раскололо мои воспоминания. Поэтому, вместо того чтобы расспрашивать Минджи о ее прошлом, я вылез из постели и отправился в свой кабинет, чтобы заняться своим романом. Мне все еще требовалось около девяноста пяти тысяч слов, поэтому я решил погрузиться в вымысел и на время забыть о реальности. Когда мои пальцы стучали по клавиатуре, мой мозг сосредотачивался лишь на словах.
Без писательства в моем мире остались бы лишь потери. Без слов я бы разбился вдребезги.
– Пойдем спать, Чонгук, – сказала Минджм, стоя в дверях. Уже второй раз за день она прерывала мою работу, и я надеялся, что это не войдет в привычку.
– Мне нужно закончить главу.
– Ты же до утра не ляжешь.
– Это неважно.
– Их две, – сказала она, скрестив руки на груди. – У меня две сестры.
Я поморщился и снова принялся печатать.
– Давай не будем этого делать, Минджи.
– Ты ее поцеловал?
Мои пальцы замерли, и я повернулся к ней, нахмурив брови.
– Что?
Минджи провела пальцами по волосам, по ее лицу потекли слезы. Она снова заплакала. Слишком много слез за один день, по крайней мере для нее.
– Я спрашиваю, ты ее поцеловал?
– О чем ты говоришь?
– Я задала простой вопрос. Просто ответь на него.
– Мы не будем продолжать этот разговор.
– Ты это сделал, не так ли? – воскликнула она, лишаясь остатков рациональности. – Ты поцеловал ее. Ты поцеловал мою сестру!
Я прищурил глаза.
– Не сейчас, Минджи.
– Не сейчас?
– Пожалуйста, давай обойдемся без гормонального срыва. Это был долгий день.
– Просто скажи, ты целовал мою сестру? – повторила она, как заезженная пластинка. – Скажи это. Скажи мне.
– Я даже не знал, что у тебя есть сестра.
– Какая разница, если ты поцеловал ее.
– Иди приляг, Минджи. У тебя давление поднимется.
– Ты мне изменил. Я всегда знала, что это случится. Я всегда знала, что ты мне изменишь.
– У тебя паранойя.
– Просто скажи мне, Чонгук.
Не зная, что еще мне сказать, я запустил пальцы в волосы.
– Господи! Да не целовал я ее.
– Целовал! – крикнула она, утирая слезы. – Я знаю, что так и было, потому что я знаю ее. Я знаю свою сестру. Наверняка она знала, что ты мой муж, и решила мне насолить. Она уничтожает все, к чему прикасается.
– Я ее не целовал.
– Она словно… какая-то болезнь, и почему-то никто этого не понимает. Но я-то знаю. Она все портит, как и наша мать. Почему никто не видит, что она делает? Я не могу поверить, что ты поступил так со мной… с нами. Я беременна, Чонгук!
– Я ее не целовал! – закричал я, чувствуя, как слова обожгли мое горло. Я не хотел ничего знать о прошлом Минджи. Я не просил ее рассказывать о своих сестрах, я не настаивал, я не донимал ее расспросами, и все же мы почему-то ругались из-за женщины, которую я едва знал. – Я понятия не имею, кто твоя сестра, и не желаю ничего о ней знать. Я не знаю, что, черт возьми, с тобой происходит, но прекрати выплескивать это на меня. Я тебе не лгал. Я тебе не изменял. Сегодня я не сделал ничего плохого, так что прекрати на меня нападать.
– Не притворяйся, будто тебя волнует сегодняшний день, – прошептала она, повернувшись ко мне спиной. – Тебе плевать на своего отца.
В моей голове пронеслось воспоминание.
И все же с его уходом все вокруг меня как-то замедлилось, и я скучаю по воспоминаниям, которых никогда не существовало.
– Лучше бы тебе прекратить этот разговор, – предупредил я, но она не послушала.
– Это правда, ты и сам знаешь. Он ничего для тебя не значил. Он был хорошим человеком и ничего для тебя не значил.
Я промолчал.
– Почему ты не спрашиваешь о моих сестрах? – вдруг воскликнула Минджи. – Разве тебе все равно?
– У всех есть прошлое, о котором не хочется говорить.
– Я не лгала, – снова сказала она, хотя я ни разу не назвал ее лгуньей.
Она словно пыталась убедить саму себя, хотя прекрасно знала, что это так. Дело в том, что мне правда было все равно. За годы общения с людьми я понял, что все они лгут, и научился никому не доверять. Ни единой душе.
– Ладно. Покончим с этим раз и навсегда. Я просто расскажу все прямо сейчас. У меня есть две сестры, Дахён и Дженни.
Я съежился.
– Пожалуйста, прекрати.
– Мы не общаемся. Я самая старшая, а Дженни – самая младшая. Она эмоционально нестабильна, – это было ироничное заявление, учитывая, что в данный момент Минджи находилась на грани нервного срыва. – И она точная копия моей матери, которая умерла много лет назад. Отец бросил нас, когда мне было девять, и я его не виню, потому что моя мать была сумасшедшей.
Я хлопнул ладонями по столу и повернулся к ней.
– Чего ты хочешь от меня, Минджи? Ты хочешь, чтобы я сказал, что злюсь на тебя за обман? Ладно, я злюсь. Ты хочешь, чтобы я тебя понял? Прекрасно, я понимаю. Ты хочешь, чтобы я сказал, что ты была права, когда бросила своих сестер? Отлично, ты правильно сделала, что бросила их. Теперь я могу вернуться к работе?
– Расскажи мне о себе, Чонгук. Расскажи мне о своем прошлом. Все, о чем ты никогда не рассказывал.
– Оставь это, Минджи.
Я так умело сдерживал свои чувства.
– Ну же, Чонгук. Расскажи мне о своем детстве. Где твоя мать? Она же у тебя была? Что с ней произошло?
– Прекрати, – сказал я, крепко зажмурившись и сжав кулаки, но она не прекращала.
– Она недостаточно тебя любила? Она изменяла твоему отцу? Может, она умерла?
Я вышел из комнаты, потому что почувствовал, как гнев поднимается на поверхность. Я чувствовал, что он становится слишком большим, слишком сильным, слишком обжигающим. Я пытался убежать от Минджи, но она неотрывно следовала за мной.
– Ладно, ты не хочешь говорить о своей маме. Как насчет того, чтобы поговорить о твоем отце? Скажи мне, почему ты так презираешь своего отца? Что он сделал? Тебя обижало, что он постоянно был занят работой?
– Поверь, ты не хочешь об этом говорить, – снова предупредил я, но она уже слишком далеко зашла. Ей хотелось продолжать эту гадкую игру, но она играла не с тем человеком.
– Он забрал твою любимую игрушку? Он не позволял тебе заводить домашних животных в детстве? Он забыл про твой день рождения?
Мои глаза потемнели, и она заметила это, когда наши взгляды встретились.
– О, – прошептала она. – Он пропустил много дней рождения.
– Я поцеловал ее! – наконец сорвался я, поворачиваясь к Минджи, которая замерла с открытым ртом. – Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы я тебе солгал? – прошипел я. – Клянусь, ты ведешь себя как идиотка.
Она подняла обе руки и толкнула меня.
Сильно.
С каждым ударом на поверхность всплывали новые эмоции. Каждый раз, когда ее руки с тяжестью опускались на мою грудь, у меня внутри все сжималось.
На этот раз я ощутил сожаление.
– Прости, – выдохнул я. – Мне очень жаль.
– Ты не целовал ее? – спросила Минджи дрожащим голосом.
– Конечно, нет.
– Это был долгий день и… ой, – прошептала она, согнувшись от боли. – Ой!
– В чем дело? – Когда наши взгляды встретились, у меня сдавило грудь. Ее руки сжимали живот, а дрожащие ноги блестели от влаги. – Минджи? – прошептал я, нервничая и смущаясь. – Что это было?
– Кажется, у меня отошли воды.