3 глава
> Дженни <
Я прибыла к арене за два часа до церемонии, чтобы все подготовить, но здание уже было окружено многочисленной толпой. На центральных улицах Кваняна собрались сотни людей, а возле входа на стадион расхаживали полицейские.
Отдельные люди писали записки и вывешивали их у дверей; некоторые плакали, в то время как другие были увлечены какими-то серьезными обсуждениями. Когда подъехала к черному входу, чтобы выгрузить цветы, один из работников арены запретил мне входить в здание. Он толкнул дверь и загородил вход своим телом.
– Извините, но вы не можете сюда войти, – сказал мужчина. – Сегодня у нас эксклюзивный доступ, – у него на шее висела большая гарнитура, и то, как он слегка прикрыл за собой дверь, чтобы я не заглядывала внутрь, было подозрительно.
– О, нет, я просто привезла цветы для церемонии, – начала объяснять я, и он закатил глаза.
– Еще цветы? – проворчал мужчина и указал на другую дверь. – Можете выгрузить их за углом, у третьей двери. Точно не пропустите.
– Хорошо. Эй, а чьи это похороны? – спросила я, привстав на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.
Работник стадиона бросил на меня недовольный взгляд.
– За углом, – рявкнул он и захлопнул за собой дверь.
Я подергала за ручку и нахмурилась.
Заперто.
Однажды я перестану быть такой настырной, но, очевидно, не сегодня. Я улыбнулась себе под нос и пробормотала:
– Мне тоже было очень приятно с вами познакомиться.
Заехав за угол, я поняла, что мы были не единственным цветочным магазином, с которым связались по поводу похорон. Три фургона стояли в очереди передо мной, и они тоже не могли попасть внутрь: служащие собирали цветочные композиции прямо у дверей. Не успела я поставить машину на стоянку, как сзади появились рабочие и принялись колотить в заднюю дверь, чтобы я ее открыла. Как только я это сделала, они начали бесцеремонно хватать цветы, и я съежилась от того, как одна из женщин грубо сжала в руке венок из белых роз. Она перебросила его через плечо, совершенно уничтожив зеленую молюцеллу.
– Осторожно! – крикнула я, но они словно оглохли.
Закончив, рабочие захлопнули мои двери, подписали бумаги и вручили мне конверт.
– А это еще зачем?
– Разве тебе не сказали? – женщина тяжело вздохнула и уперла руки в бока. – Цветы нужны только для вида, и сын мистера Чона распорядился, чтобы после мероприятия их вернули флористам. В конверте находится ваш билет, а также пропуск за кулисы, чтобы вы могли забрать ваши цветы. Иначе их просто выкинут.
– Выкинут? – воскликнула я. – Как расточительно.
Женщина подняла бровь.
– Да, они ведь не завянут через пару дней, – с сарказмом сказала она. – Так вы хотя бы можете их перепродать.
Перепродать цветы с похорон? Ну конечно, это же абсолютно нормально и совсем не похоже на безумие. Прежде чем я успела ответить, она помахала мне рукой, даже не попрощавшись.
Открыв конверт, я нашла свой билет и карточку, которая гласила: «Пожалуйста, предъявите эту карточку после мероприятия, чтобы забрать цветочные композиции. В противном случае они будут уничтожены».
Мои глаза несколько раз перечитали билет. Билет. На похороны.
Я еще ни разу не присутствовала на таком странном событии. Свернув за угол, на главную улицу, я заметила, что у входа собралось еще больше людей, которые расклеивали письма на стенах здания.
Мое любопытство достигло пика, и после того, как я несколько раз объехала здание в поисках парковки, мне на глаза попалась стоянка. Я припарковала фургон и вылезла наружу, чтобы посмотреть, на чьих похоронах я оказалась. Ступив на набитый битком тротуар, я заметила девушку, которая стояла на коленях и что-то писала на клочке бумаги.
– Извините, – сказала я, похлопав ее по плечу. Она подняла голову и лучезарно улыбнулась. – Простите, что беспокою, но… чьи это похороны?
Девушка поднялась, все еще ухмыляясь во весь рот.
– Известного писателя Чон Джихуна.
– Не может быть.
– Да. Все пишут хвалебные речи о том, как он спас их жизни, и приклеивают их скотчем к стене здания, чтобы почтить его память, но, честно говоря, я гораздо больше хочу увидеть Ч.Чон . Жаль, что для этого пришлось прийти на похороны.
– Ч.Чон? Подождите, вы говорите о величайшем авторе триллеров и хорроров всех времен?! – выпалила я, наконец-то осознав происходящее. – О боже мой! Я его обожаю!
– Вау. Как же ты сразу не сообразила? – пошутила девушка. – Это большое событие, потому что Ч.Ч. почти не появляется на людях, сама знаешь. На книжных мероприятиях он почти не общается с читателями, а только натянуто улыбается и не разрешает себя фотографировать, но сегодня мы точно сможем сделать пару фотографий. Это. Просто. Невероятно.
– Фанатов пригласили на похороны?
– Да, это было прописано в завещании Джихуна. Все деньги пойдут на лечение детей. Мне удалось урвать очень хорошие места. Моя подруга Сана должна была составить мне компанию, но у нее роды начались раньше срока. Эти глупые дети вечно все портят.
Я засмеялась.
– Тебе не нужен лишний билет? – спросила она. – Почти в первом ряду! К тому же я бы предпочла сидеть рядом с поклонницей Ч.Ч., а не с очередным фанатом Джихуна. Ты была бы в шоке, если бы узнала, сколько людей пришло ради него. – Она сделала паузу, приподняла бровь и принялась рыться в своей сумочке. – С другой стороны, может, и нет, учитывая, что он отбросил дух и все такое. Ну вот, они открывают двери, – девушка протянула мне свой запасной билет. – И кстати, меня зовут Мина.
– Дженни, – с улыбкой сказала я, но немного помедлила.
Все же мне казалось странным присутствовать на похоронах незнакомца на огромной арене, но опять же… Где-то внутри этого здания находился Ч.Чон вместе с моими цветами, которые вскоре отправятся на помойку. Мы добрались до наших мест, и все это время Мина не переставала делать фотографии.
– Потрясающие места, правда? Не могу поверить, что я отхватила этот билет всего за три тысячи вон!
– Три тысячи?! – ахнула я.
– Представляешь? Так дешево! И все, что мне нужно было сделать.
Мы повернулись к пожилому джентльмену, сидевшему слева от нее. Ему было где-то под семьдесят, но он выглядел очень представительно. На нем был классический плащ, из-под которого виднелся коричневый замшевый костюм. Он повернулся к нам с искренней улыбкой.
– Эм, извините, но мне просто любопытно: сколько вы заплатили за свое место?
– О, я ничего не платил, – сказал он с самой доброй усмешкой на свете. – Чонгук был моим студентом. Меня пригласили.
Мина восторженно вскинула руки.
– Погодите, я не верю своим глазам. Вы профессор Донхэ?!
Он ухмыльнулся и кивнул.
– Пойман с поличным.
– Вы же, черт возьми, профессор Донхэ! Я читала все статьи Чонгука и должна сказать, что это просто потрясающе – встретить человека, о котором так хорошо отзывался сам Ч.Ч! Ну, насколько он вообще способен хорошо отзываться о людях. Вы меня понимаете, – она усмехнулась. – Можно пожать вам руку?
Мина продолжала говорить почти все мероприятие, но остановилась в тот момент, когда Чонгук вышел на сцену, чтобы произнести прощальную речь. Прежде чем открыть рот, он снял пиджак, расстегнул манжеты рубашки и мужественным движением закатал рукава до локтя. Я могла поклясться, что он закатывал каждый рукав в замедленной съемке, а затем потер губы и тихо выдохнул.
Он был так небрежно привлекателен, что у меня перехватывало дыхание.
Чонгук оказался гораздо красивее, чем я думала. Вся его внешность была темной, очаровательной и в то же время крайне неприветливой. Его черные как ночь волосы были приглажены назад свободными волнами. Его кожа была гладкой и безупречной, нигде не было видно ни единого изъяна, за исключением небольшого шрама, пересекавшего шею, но и это совсем его не портило.
Из романов самого Чона я знала, что шрамы тоже могут быть красивыми.
Он ни разу не улыбнулся, но это не было удивительно: в конце концов, мы были на похоронах его отца. Но когда он заговорил, его голос звучал плавно и немного холодно, словно виски со льдом. Как и все остальные на арене, я не могла оторвать от него глаз.
– Мой отец, Чон Джихун, спас мне жизнь. Каждый день он вдохновлял меня быть не только лучшим рассказчиком, но и лучшим человеком.
Следующие пять минут его речи привели к тому, что сотни людей заплакали, затаили дыхание и начали жалеть, что они сами не являются родственниками покойного. Я никогда не читала рассказов Джихуна, но благодаря Чонгуку у меня вдруг появилось желание приобрести хотя бы одну из его книг. Он закончил свою речь, поднял глаза и натянуто улыбнулся.
– Я хочу закончить эту речь словами моего отца: стремитесь к вдохновению. Стремитесь к правде. Стремитесь к приключениям. У нас есть только одна жизнь, и, чтобы почтить память моего отца, я собираюсь проживать каждый день так, как будто это моя последняя глава.
После того как все закончилось, мы с Миной обменялись номерами, и она пригласила меня в свой книжный клуб. После нашего прощания я направилась в заднюю комнату, чтобы забрать цветы. Пока я искала свои розы, я не могла не думать о том, как неловко я чувствовала себя на пышных похоронах Джихуна. Это казалось похожим на… цирковое представление.
Я вообще не понимала похороны, по крайней мере традиционные. В моей семье последнее прощание обычно включало посадку дерева в память об ушедшем человеке, чтобы почтить его жизнь и принести в мир больше красоты.
Когда мимо прошла работница с одной из моих цветочных композиций, я ахнула и крикнула ей вслед:
– Извините!
Но из-за наушников она ничего не услышала, и мне пришлось проталкиваться сквозь толпу, стараясь не отставать от нее. Она подошла к двери, открыла ее и бросила цветы на улицу, а затем просто развернулась и ушла, танцуя под звуки своей музыки.
– Это были цветы за триста долларов! – воскликнула я и поспешила к двери.
Когда она захлопнулась, я подбежала к розам, оказавшимся в мусорном баке на закрытой территории.
Ночной воздух коснулся моей кожи, и я принялась собирать розы, наслаждаясь серебряным светом луны. Закончив, я сделала глубокий вдох. В этой ночи было что-то умиротворяющее: все как будто замедлилось и дневные заботы исчезли до следующего утра.
Я вернулась к двери и несколько раз дернула за ручку. Заперто. Вот черт.
Мои руки сжались в кулаки, и я начала колотить в дверь, изо всех сил пытаясь попасть внутрь.
– Эй! Есть кто-нибудь?
Я покричала еще десять минут и наконец сдалась.
Через полчаса я уже сидела на бордюре и смотрела на звезды, когда услышала, как позади меня открылась дверь. Я повернулась и ахнула.
Чон Чонгук.
Он стоял прямо позади меня.
– Прекрати, – отрезал он, заметив мой удивленный взгляд. – Хватит на меня смотреть.
– Стой! Дверь… – я вскочила на ноги, и прежде чем я успела сказать ему придержать дверь, она с грохотом закрылась у него за спиной, – …запирается автоматически.
Он поднял бровь, обдумывая услышанное, а затем дернул за ручку и вздохнул.
– Это какая-то шутка? – Он дернул еще раз, но дверь была закрыта. – Заперто.
Я кивнула.
– Ага.
Он похлопал себя по карманам брюк и застонал.
– А мой телефон остался в кармане пиджака.
– Я бы предложила свой телефон, но у него села зарядка.
– Ну конечно, – мрачно сказал он. – Потому что этот день просто не мог стать еще хуже.
Чонгук несколько минут постучал по двери, но это не принесло никаких результатов, и он выругался себе под нос, проклиная свою жизнь. Затем он прошелся до другого конца огражденной территории и сцепил руки за шеей. Он выглядел изможденным после всех событий этого дня.
– Мне очень жаль, – тихо прошептала я. – Соболезную вашей утрате.
Он безразлично пожал плечами.
– Люди умирают. Такое часто случается.
– Да, но от этого не становится легче, и мне очень жаль.
Он не ответил, но в этом не было необходимости. Я все еще была поражена тем, что стою так близко к нему. Я прочистила горло и заговорила снова, потому что просто не умела молчать.
– Это была прекрасная речь.
Он повернул голову в мою сторону и одарил меня холодным взглядом, прежде чем снова отвернуться.
– Вы смогли показать, каким добрым и нежным человеком был ваш отец и как он изменил вашу жизнь и жизнь других людей. Ваша сегодняшняя речь – это… – я прервалась, подыскивая подходящие слова.
– Чушь собачья, – вдруг сказал он.
Я выпрямилась.
– Что?
– Моя сегодняшняя речь – это чушь собачья. Я сорвал ее на улице. Кто-то написал это на листе и вывесил у главного входа. Кто-то, кто, вероятно, никогда не находился рядом с моим отцом дольше десяти минут, потому что иначе они бы знали, насколько дерьмовым человеком был Чон Джихун.
– Погодите, так, значит, вы своровали прощальную речь на похороны своего отца?
– Когда ты так говоришь, это звучит ужасно, – сухо ответил он.
– Возможно, это звучит ужасно, потому что так оно и есть.
– Мой отец был жестоким человеком, который манипулировал людьми, чтобы получить как можно больше денег. Он смеялся над тем, что вы, люди, платите деньги за его дерьмовые вдохновляющие книги и пытаетесь построить свои жизни на этом мусоре. Ты слышала о бестселлере «Тридцать дней до трезвой жизни»? Он написал эту книгу пьяным в стельку. Мне буквально приходилось вытаскивать его из собственной блевотины, и это происходило так много раз, что я уже сбился со счета. «Пятьдесят способов влюбиться»? Он трахал проституток и увольнял ассистенток за то, что они не хотели с ним спать. Он был последней дрянью и посмешищем, и я уверен, что он никому не помог, хотя сегодня многие заявляли, что он «спас им жизнь». Он использовал вас всех, чтобы купить себе яхту и несколько свиданий на одну ночь.
От изумления у меня отвисла челюсть.
– Вау. – Я засмеялась, пиная ногой маленький камешек. – Расскажите, что вы чувствуете на самом деле.
Он принял мой вызов и медленно повернулся ко мне, шагнув ближе. Мое сердце забилось быстрее. Ни один мужчина не должен был быть таким красивым и мрачным, как он. Похоже, Чонгук значительно преуспел в притворстве. Интересно, умел ли он улыбаться?
– Ты хочешь знать, что я чувствую на самом деле?
Он не дал мне возможности ответить и продолжил говорить:
– По-моему, продавать билеты на похороны – это абсурд. Я считаю нелепым извлекать выгоду из смерти человека, превращая его последнее прощание в цирк. Я думаю, это ужасно, что люди платили сверх цены, желая попасть на «афтерпати», но, опять же, люди были готовы заплатить и за то, чтобы посидеть на одном диване с Джастином Бибером. Казалось бы, что меня уже ничем не удивить, и все же каждый день люди шокируют меня своим недостатком интеллекта.
– Ничего себе… – Я разгладила свое белое платье и покачалась взад-вперед. – Он так сильно тебе не нравился?
Его взгляд опустился на землю, но затем он снова посмотрел на меня.
– Ни капли.
Я всмотрелась в ночную темноту, изучая звезды.
– Это так странно, правда? Как один и тот же человек может казаться кому-то ангелом, а кому-то – самым злостным демоном.
Впрочем, мои мысли его не интересовали. Он вернулся к двери и снова начал стучать.
Недолго думая, я протянула ему руку.
– Кстати, меня зовут Дженни.
Он прищурился: мое откровение ни капли его не позабавило.
– Ладно.
Я тихо засмеялась и сделала шаг вперед, все еще протягивая руку.
– Я знаю, что иногда писатели не распознают социальные сигналы, но обычно в этом случае люди жмут друг другу руки.
– Я тебя не знаю.
– Вы удивитесь, но в таких случаях люди жмут руки.
– Чон Чонгук, – сказал он, не принимая моей руки. – Я Чон Чонгук. И давай на «ты».
Я опустила руку с застенчивой улыбкой на губах.
– О, я знаю, кто ты. Не хочу показаться банальной, но я твоя самая большая поклонница. Я прочла все, что ты написал.
– Это невозможно. Некоторые мои рукописи так и не были опубликованы.
– Но если бы их опубликовали, клянусь, я бы их прочла.
– Как насчет «Небо»?
Я пошевелила носом.
– Да, я читала эту книгу.
Сперва мне показалось, что он улыбнулся, но на самом деле у него просто дернулась губа. Ошибочка вышла.
– Она правда настолько плоха, как я думаю? – спросил он.
– Нет, просто… она не такая, как другие. – Я прикусила нижнюю губу. – Эта книга отличается от остальных, но я не могу понять почему.
– Я написал ее после смерти моей бабушки. – Чон переступил с ноги на ногу. – Это полное дерьмо, и его не следовало публиковать.
– Нет, – нетерпеливо ответила я. – Во время прочтения у меня перехватывало дыхание, просто немного в другом смысле. Поверь, если бы я думала, что это полная чушь, то так и сказала бы. Мне никогда не удавалось убедительно лгать. – Мои брови зашевелились, а нос сморщился, когда я встала на цыпочки. – А ты не думал посадить дерево?
– Что?
– Дерево в честь твоего отца. После смерти одного близкого человека мы с сестрой закопали ее прах в землю и посадили на этом месте дерево. По праздникам мы садимся под деревом и едим ее любимые сладости, чтобы почтить ее память. Это круг жизни. Она пришла в этот мир в виде чистой энергии и точно так же вернулась в свое первоначальное состояние.
– Ты идеально вписываешься в образ стереотипного миллениала.
– Я считаю, что это отличный способ сохранить красоту окружающей среды.
– Дженнифер…
– Можешь звать меня Дженни.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть.
– Дженни – это имя для ребенка. Если ты хочешь чего-то добиться в этом мире – представляйся своим полным именем.
– Я запомню. А если ты когда-нибудь захочешь стать душой вечеринки – тебе следует подумать о прозвище.
– Ты всегда такая смешная?
– Только на платных похоронах.
– Сколько стоили билеты?
– Около трёх тысяч вон.
У него перехватило дыхание.
– Ты шутишь? Люди заплатили по три тысячи вон, чтобы посмотреть на мертвое тело?
Я провела рукой по волосам.
– Плюс налог.
– Я беспокоюсь о будущих поколениях.
– Не стоит. Предыдущее поколение тоже беспокоилось о тебе, но посмотри, ты очевидно вырос дружелюбным очаровашкой, – подтрунила я.
Он почти улыбнулся. И это было почти красиво.
– А знаешь, по финалу твоей речи можно было догадаться, что ее написал кто-то другой. Поверить не могу, что упустила такую подсказку.
Он приподнял бровь.
– Может, ее действительно написал я.
Я рассмеялась.
– Неправда.
Он не засмеялся в ответ.
– Ты права. Как ты догадалась?
– Ну… ты пишешь ужасы и триллеры. Я читаю их с восемнадцати лет, и они никогда не заканчивались хорошо.
– Это не так, – возразил он.
Я молча кивнула.
– Серьезно. Монстры всегда побеждают. Благодаря им я осознала, что в мире много разной боли, и это помогло мне справиться с моей собственной. Как ни странно, твои книги принесли мне покой.
– Я уверен, что одна из них закончилась счастливо.
– Ни одна. – Я пожала плечами. – Но это не страшно. Твои книги по-прежнему остаются шедеврами, просто не такими позитивными, как сегодняшняя похоронная речь, – я ненадолго замолчала и вдруг снова засмеялась: – Позитивная похоронная речь. Пожалуй, это самая неловкая фраза, которую я когда-либо произносила.
Мы снова замолчали. Каждые несколько минут Чонгук снова начинал стучать по запертой двери, разочарованно вздыхая после каждой неудачной попытки.
– Сожалею насчет твоего отца, – еще раз сказала я, наблюдая за его тщетными усилиями.
Для него это был долгий день, и мне было невыносимо смотреть на то, как отчаянно он хочет остаться в одиночестве, а я – единственное, что стоит на его пути к покою. В день похорон отца он буквально оказался заперт в клетке с незнакомкой.
– Все в порядке. Люди умирают.
– О нет, я сожалею не о его смерти. Я верю, что смерть – это только начало очередного приключения. Мне жаль, что для тебя он не был тем же человеком, каким казался всему остальному миру.
Чонгук на мгновение задумался, явно собираясь что-то сказать, но в итоге предпочел промолчать.
– Ты не привык выражать свои чувства, не так ли? – спросила я.
– А ты выражаешь свои чувства слишком часто, – отрезал он.
– А ты вообще что-нибудь написал?
– Прощальную речь? Нет. А ты написала одну из тех, что висят у входа? Может, я прочитал твою речь?
Я засмеялась.
– Нет, но я написала кое-что во время церемонии. – Я полезла в свою сумку и достала оттуда маленький клочок бумаги. – Она не такая красивая, как твоя украденная речь, но все же это слова.
Чон протянул руку, и я положила клочок бумаги в его ладонь, едва задев кончики его пальцев.
Воздух надо мной, земля подо мной, огонь внутри меня, вода вокруг меня…
Он прочел мою речь вслух и тихо присвистнул.
– Оу, – сказал он, медленно кивая. – Ты чудаковатая хиппи.
– Да, я чудаковатая хиппи. – Уголок его губ дернулся вверх, словно он с трудом сдержал улыбку. – Моя мама постоянно говорила это нам с сестрами.
– Значит, твоя мама тоже чудаковатая хиппи.
Я почувствовала болезненный укол в сердце, но продолжила улыбаться. Найдя подходящее место, я снова села на землю.
– Да, она была такой.
– Была, – пробормотал он, нахмурив брови. – Прости.
– Все в порядке. Кое-кто сказал мне, что люди умирают и это случается довольно часто.
– Да, но… – начал он, но так и не договорил.
Наши глаза встретились, и на мгновение мне показалось, что выражение его лица больше не такое холодное, а взгляд полон печали и боли. Это был взгляд, который он прятал от всего мира в этот тяжелый день. Взгляд, который он, вероятно, прятал от самого себя всю свою жизнь.
– Я написал прощальную речь, – прошептал Чонгук, садясь на землю рядом со мной.
– Да?
– Да.
– Не хочешь ею поделиться? – спросила я.
– Нет.
– Ладно.
– Да, – тихо пробормотал он.
– Хорошо.
– Это не совсем то… – начал он, доставая из заднего кармана сложенный листок бумаги.
Я пихнула его локтем в ногу.
– Чонгук, ты сидишь на улице, запертый с чудаковатой хиппи, которую ты больше никогда не увидишь. Тебе не о чем волноваться.
– Ладно, – он откашлялся, и я физически ощутила его напряжение. – Я ненавидел своего отца, и несколько ночей назад он умер. Он был самым страшным демоном, самым большим монстром и моим живым кошмаром. И все же с его уходом все вокруг меня как-то замедлилось, и я скучаю по воспоминаниям, которых никогда не существовало.
Вау.
Это была короткая речь, но она так много значила.
– Это все? – спросила я, чувствуя, как по рукам бегут мурашки.
Он кивнул.
– Это все.
– Чон Чонгук? – тихо позвала я, поворачиваясь к нему всем телом и придвигаясь на несколько дюймов.
– Да, Дженнифер, – ответил он, тоже поворачиваясь ко мне.
– Каждое твое слово становится моей новой любимой историей.
Когда он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, дверь распахнулась, разрушив наш зрительный контакт. Обернувшись, я увидела охранника.
– Я его нашел! Эта дверь запирается автоматически. Думаю, он застрял.
– О боже, ну наконец-то! – произнес женский голос. В тот момент, когда она вышла на улицу, я удивленно прищурила глаза.
– Минджи.
– Джию?
Мы с Чонгуком звучали в унисон, глядя на мою старшую сестру, которую я не видела уже много лет. Мою старшую сестру, которая была беременна и широко раскрытыми глазами смотрела на меня.
– Кто такая Минджи? – спросила я.
– Кто такая Джию? – возразил Чон.
Ее глаза заблестели от нахлынувших эмоций, и она сложила руки на груди.
– Какого черта ты здесь делаешь, Дженни? – спросила она дрожащим голосом.
– Я привезла цветы для церемонии, – ответила я.
– Ты сделал заказ в «Садах Счастья»? – на этот раз Джию обращалась к Чонгуку.
Я была удивлена, что она знает название моего магазина.
– Я сделал заказ в нескольких магазинах. Какое это имеет значение? Погоди, откуда вы двое знаете друг друга? – спросил Чон, все еще сбитый с толку.
– Ну, – меня начало трясти, когда я посмотрела на живот Джию, а затем в ее глаза, которые так напоминали мамины. Ее глаза наполнились слезами, как будто ее поймали на самой грязной лжи, и мои губы раскрылись, чтобы сказать самую чистую правду: – Она моя сестра.