5 глава
> Чонгук <
– Слишком рано, слишком рано, слишком рано, – шептала Минджи, пока я вез ее в больницу. Ее руки лежали на животе, а схватки не прекращались.
– С тобой все будет в порядке, все будет хорошо, – заверил ее я, но внутри меня все холодело от ужаса.
Как только мы добрались до больницы, нас провели в палату, где нас окружили медсестры и врачи. Они задавали сотни вопросов, пытаясь понять, что произошло. Всякий раз, когда я задавал вопрос, они улыбались и говорили, что мне придется подождать, чтобы поговорить с лечащим неонатологом. Время тянулось медленно, и каждая минута казалась часом. Я знал, что время родов еще не пришло: ребенку была всего тридцать одна неделя. Когда неонатолог наконец добрался до нашей палаты, он с легкой улыбкой на лице придвинул стул к кровати Минджи и достал ее медицинскую карту.
– Всем привет, я доктор Пак, и я скоро вам надоем. – Он пролистал карту и провел рукой по бородатому подбородку. – Минджи, судя по всему, ваш ребенок устроил настоящую драку. Поскольку вы все еще находитесь на ранней стадии беременности, мы обеспокоены тем, насколько безопасно пройдут роды, особенно учитывая, что до вашего срока остается еще целых двенадцать недель.
– Девять, – поправил я. – Осталось всего девять недель.
Густые брови доктора Пака опустились к переносице, и он принялся листать бумаги.
– Нет, определенно двенадцать, и это чревато довольно сложными проблемами. Вероятно, вы уже обсуждали эти вопросы с медсестрами, но нам важно знать, что происходит с вами и вашим ребенком. Итак, вы переживали сильный стресс в последнее время?
– Я юрист, так что стресс – неотъемлемая часть моей жизни, – ответила Минджи.
– Какой-нибудь алкоголь или наркотики?
– Нет и нет.
– Вы курите?
Она заколебалась, и я приподнял бровь.
– Ну же, Минджи. Серьезно?
– Всего несколько раз в неделю, – воскликнула она, ошеломив меня этим заявлением. В поисках поддержки моя жена повернулась к доктору. – Из-за работы я постоянно нахожусь в состоянии стресса. Узнав о беременности, я попыталась бросить курить, но в итоге только уменьшила количество сигарет в день: всего несколько штук вместо половины пачки.
– Ты же сказала, что бросила, – процедил я сквозь зубы.
– Я пыталась.
– Это не то же самое, что бросить курить!
– Не смей на меня орать! – взревела она, дрожа всем телом. – Я совершила ошибку, мне очень больно, и твои крики мне не помогут. Господи, Чонгук, иногда мне хочется, чтобы ты был таким же добрым, как твой отец.
Ее слова задели меня за живое, но, собравшись с силами, я постарался не реагировать. Доктор Пак поморщился, но тут же снова натянул свою легкую полуулыбку.
– Ладно. Курение может привести к множеству различных осложнений, когда дело касается родов, и хотя выяснить точную причину невозможно, хорошо, что у нас есть эта информация. Мы дадим вам токолитические препараты, чтобы попытаться остановить преждевременные роды. Малышке нужно еще немного вырасти, так что нам придется сделать все возможное, чтобы удержать ее внутри еще на какое-то время. Вы останетесь здесь под присмотром врачей на следующие сорок восемь часов.
– Сорок восемь часов? Но мне нужно работать…
– Я выпишу вам справку, – доктор Пак подмигнул и поднялся с места. – Медсестры вернутся через секунду. Они проведут осмотр и дадут вам лекарство.
Как только он вышел за дверь, я быстро встал и последовал за ним.
– Доктор Пак.
Он повернулся ко мне и остановился.
– Да?
Я скрестил руки на груди и прищурился.
– Мы поссорились как раз перед тем, как у нее отошли воды. Я закричал и… – я сделал паузу и провел рукой по волосам, прежде чем снова скрестить руки на груди. – Я просто хотел узнать, может… это произошло из-за меня?
Доктор Пак улыбнулся краешком губ и покачал головой.
– Такое случается. Мы все равно не сможем узнать причину, так что вам незачем винить себя. Все, что мы можем сделать сейчас, – это жить настоящим моментом и делать все возможное для безопасности вашей жены и ребенка.
Я кивнул и поблагодарил его. Мне хотелось верить его словам, но в глубине души я все равно чувствовал, что это моя вина.
* * *
Через сорок восемь часов, когда у ребенка упало давление, врачи сообщили нам, что у них нет другого выбора, кроме как провести кесарево сечение. Все было как в тумане, и мое сердце словно перестало биться. Я стоял в операционной, не зная, что чувствовать, когда ребенок наконец появится на свет.
Когда врачи закончили операцию и перерезали пуповину, все столпились вокруг ребенка, крича и переругиваясь между собой.
Она не плакала.
Почему она не плачет?
– Тридцать семь сантиметров и один килограмм, – объявила медсестра.
– Нам понадобится СИПАП, – сказал один из врачей.
– СИПАП? – спросил я, когда они торопливо прошли мимо меня.
– Режим искусственной вентиляции легких постоянным положительным давлением, чтобы помочь ей дышать.
– Она не дышит?
– Да, она очень слаба. Мы собираемся перевести ее в отделение интенсивной терапии, и кто-нибудь сообщит вам, как только она стабилизируется.
Прежде чем я успел спросить что-нибудь еще, они уже унесли ребенка.
Несколько человек остались, чтобы позаботиться о Минджи, и как только ее перевели в больничную палату, она провалилась в сон на несколько часов. Когда она наконец проснулась, доктор сообщил нам о здоровье нашей дочери. Он сказал, что ей тяжело дышать и что они делают все возможное, но жизнь ребенка все еще находится под угрозой.
– Если с ней что-нибудь случится, знай, что это твоя вина, – сказала мне Минджи, когда доктор вышел из комнаты. Она отвернулась от меня и посмотрела в окно. – Если она умрет – это будет не моя вина, а твоя.
* * *
– Я понимаю, о чем вы говорите, Мистер Ли, но… – Минджи стояла в отделении интенсивной терапии спиной ко мне и говорила по мобильному телефону. – Я знаю, я все прекрасно понимаю. Просто мой ребенок попал в отделение интенсивной терапии, и… – она замолчала, переступила с ноги на ногу и кивнула. – Хорошо. Я понимаю. Спасибо, мистер Ли.
Она положила трубку и покачала головой, вытирая глаза, прежде чем снова повернуться ко мне.
– Все в порядке? – спросил я.
– Просто рабочие дела.
Я коротко кивнул.
Мы стояли неподвижно, глядя на нашу дочь. Каждый вдох давался малышке с трудом.
– Я не могу, – прошептала Минджи, ее тело начало трястись. – Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать. Я чувствую себя такой бесполезной.
Прошлой ночью мы думали, что потеряли нашу маленькую девочку, и в тот момент я почувствовал, как все внутри меня начинает разваливаться на кусочки. Минджи тоже плохо справлялась с происходящим и так и не сомкнула глаз.
– Все в порядке, – сказал я, хотя и сам в это не верил.
Она покачала головой.
– Я на это не подписывалась. Я никогда не хотела детей. Я просто хотела стать адвокатом. У меня было все, чего я желала, а теперь… – Минджи продолжала ерзать. – Она умрет, Чонгук, – прошептала моя жена, скрестив руки на груди. – У нее слишком слабое сердце. У нее не развиты легкие. Она даже не живет, а лишь существует, да и то благодаря всей этой дряни, – она махнула рукой на машины, подсоединенные к крошечному телу нашей дочери. – И мы просто должны сидеть здесь и смотреть, как она умирает?! Это жестоко.
Я ничего не ответил.
– Я не выдерживаю. Прошло почти два месяца, Чонгук. Разве ей не должно было стать лучше?
Ее слова раздражали меня, а ее уверенность в том, что наша дочь уже не жилец, вызывала у меня отвращение.
– Может, тебе пойти домой и принять душ? – предложил я. – Тебе нужно сделать перерыв. Сходи на работу, это поможет тебе немного отвлечься.
Минджи переступила с ноги на ногу и поморщилась.
– Да, ты прав. Мне нужно многое наверстать на работе. Я вернусь через несколько часов, хорошо? Потом мы поменяемся местами, и ты сможешь сделать перерыв, чтобы принять душ.
Я молча кивнул.
Она подошла к нашей дочери и посмотрела на нее сверху вниз.
– Я еще никому не говорила, как ее зовут. Это глупо, правда? Говорить людям ее имя – она ведь все равно умрет.
– Не говори так, – огрызнулся я. – Надежда еще есть.
– Надежда? – Минджи с удивлением посмотрела на меня. – С каких пор ты веришь в лучшее?
У меня не было ответа, потому что она говорила правду. Я не верил ни в знамения, ни в надежду, ни во что-либо подобное. Я не знал имени Бога до того дня, когда родилась моя дочь, и чувствовал неловкость от одной мысли, чтобы вознести ему хотя бы одну молитву. Я был реалистом.
Я даже не произнес ее имени…
Почему мы такие чудовища?
– Просто уходи, Минджи, – холодно сказал я. – Я останусь здесь.
Она ушла, не сказав больше ни слова, а я сел на стул рядом с нашей дочерью, чье имя я не решался произнести вслух.
Я прождал несколько часов, прежде чем позвонить Минджи. Временами она так погружалась в работу, что забывала выйти из кабинета: совсем как я, когда погружался в свои романы.
Она не брала трубку. Я звонил снова и снова в течение следующих пяти часов – и все без толку. В итоге мне пришлось позвонить на стойку регистрации ее офиса. На звонок ответила Шиён – секретарша Минджи.
– Здравствуйте, мистер Чон. Мне очень жаль, но… ее уволили сегодня утром. Она так много пропустила, и мистер Ли ее отпустил… Я думала, вы знаете, – она понизила голос. – У вас все в порядке? Вашему ребенку стало лучше?
Я прервал звонок.
Растерянный.
Злой.
Уставший.
Я снова набрал номер Минджи, но меня сразу же перебросило на голосовую почту.
– Вам нужен перерыв? – спросила меня одна из медсестер, пришедшая проверить трубку для кормления моей дочери. – У вас усталый вид. Можете пойти домой и немного отдохнуть. Мы позвоним, если…
– Я в порядке, – сказал я, прерывая ее.
Медсестра снова начала говорить, но мой строгий взгляд заставил ее сжать губы. Она закончила свою проверку и вышла из комнаты, коротко улыбнувшись напоследок.
Я сидел рядом с дочерью, слушая гудки работающих аппаратов, и ждал, когда вернется моя жена. По прошествии нескольких часов я все-таки сходил домой, чтобы принять душ и взять ноутбук с собой в больницу.
Я быстро встал под струю воды, позволив ей обжечь кожу. Затем я оделся и поспешил в свой кабинет, чтобы захватить компьютер и некоторые документы. И тут я заметил небольшой листок бумаги, лежащий на клавиатуре.
Чонгук.
На этом месте мне стоило прекратить читать. Я знал, что меня не ждет ничего хорошего. Я знал, что в неожиданных письмах, написанных черными чернилами, не бывает хороших новостей.
Я не могу. Я не могу остаться и смотреть, как она умирает. Сегодня я потеряла работу, ради которой прикладывала столько усилий, и чувствую, что вместе с этим потеряла часть своего сердца. Я не могу сидеть и смотреть, как другая часть меня тоже исчезает. Это слишком тяжело. Прости.
– Минджи
Я уставился на листок и перечитал ее слова несколько раз, прежде чем сложить листок и положить его в задний карман.
Ее слова отзывались в моей душе, но я изо всех сил старался не реагировать.