Часть Пятая. Что?!
Мы проводили всё своё время месте, я даже научилась ставить капельницы и теперь помогала Алине капаться. Теперь всё, за чем я долго наблюдала через истории в инстаграме, происходило у меня на глазах. Я всё ещё не могла поверить, что сижу рядом с ней, держу её за руку, обнимаю, целую. Не верю, что она моя, она рядом, что в любой момент я могу её коснуться, и мы будем сидеть или идти куда-либо вместе. Она может подойти ко мне в любую секунду и обнять, крепко-крепко, что я порой удивляюсь, откуда в ней столько сил. Она водит меня по своим любимым местам в Петербурге, а я обещаю увезти её в Москву. Она не любит Питер, она не любит дожди, ей здесь сыро и грустно, я её понимаю… Как только заканчивается курс антибиотиков, я беру её и говорю собирать вещи. Она сразу понимает, что к чему. Моя умница… Мы уезжаем в Москву на поезде с двумя её небольшими чемоданами. Вроде бы всё хорошо, но я тревожусь. Почему-то меня пугает этот переезд, я боюсь… Только не знаю, чего боюсь. Страх этот вроде необоснованный, но что-то внутри меня колеблется, я сомневаюсь, правильно ли поступаю, перевозя Алину в Москву.
— Сонечка, что случилось? Ты какая-то грустная, — она поднимает на меня свои серые с голубоватым оттенком глаза, она улыбается, и эта улыбка заставляет меня отогнать все свои сомнения. Её радость прогоняет всё, что я себе надумала пару минут назад. Её счастье заставляет радоваться и меня. Ещё ни с кем прежде я не чувствовала такой связи…
— Всё хорошо, — отвечаю я, немного лукавя, но я смотрю на неё и до конца понимаю, что всё делаю правильно. Я делаю всё, чтобы Алина была счастлива. Она снимает истории для блога, на многих из них отмечает меня, в ответ на что мой телефон начинает разрываться от уведомлений. На мой никчемный, ничего стоящего из себя не представляющий, инстаграм подписались пять тысяч человек, просто потому что Алина начала отмечать меня у себя в историях. Она много снимает и мне ещё предстоит привыкнуть к этому.
***
Приехав, мы тут же начинаем драить мою квартиру со всеми возможными и невозможными средствами, не хватало Алине ещё заразу какую-нибудь подцепить… На уборку уходит несколько часов, но мы довольны, мы вместе, мы рядом, а больше нам ничего и не надо.
Мы гуляем по Москве, теперь уже я вожу её по своим любимым местам. Она вновь много снимает, но уже для себя, а не для сториз. Наверное, она хочет сохранить эти моменты навеки в памяти, да и я сама не прочь была бы это пересмотреть… Я отбираю у неё телефон и теперь снимаю уже я. Заключаю Алину в объятия и снимаю это. Мы и просто так очень много обнимаемся, но кто же мешает записать нам наши объятия на Красной площади.
Так проводим мы абсолютно всё наше время, она очень скучает, когда я уезжаю в университет, а она ещё только заканчивает одиннадцатый класс. Ей в этом году сдавать ЕГЭ, но время, которое она могла бы потратить на подготовку, она тратит на меня. Я немного злюсь, но ничего не могу сделать. Она готовится, когда я уезжаю в университет, но это не так уж и много времени. Я радуюсь тому, что она на домашнем обучении, ведь просто так я бы не смогла увезти её в Москву.
***
В одно утро я просыпаюсь и не обнаруживаю её рядом с собой, обхожу всю квартиру и не нахожу её. Невыносимое чувство пустоты заполняет меня, я звоню ей, но телефон не отвечает. Я пытаюсь сообразить, что нужно делать и сажусь за стол на кухне, завариваю крепкий черный кофе и обнаруживаю записку на столешнице. Я беру листок в руки и читаю слова, написанные её ровным почерком
«Прости, пожалуйста, что не предупредила. Мне пришлось вернуться в Питер на пару дней. Вернусь завтра вечером. Я не хотела тебя будить. И прости ещё раз»
Я выдыхаю, но всё равно на душе как-то тревожно. Собираюсь в университет. Пары тянутся долго и нудно, я пытаюсь писать Алине смс-ки, но ответов не получаю. Я рисую на полях тетради её лицо, получается не особенно похоже, но это хотя бы на короткий срок отвлекает меня от самых страшных мыслей. Дабы отвлечься, вечером я вновь выхожу на пикет. Ведь, лекарств, которые я привезла, не хватит на долго, да и мы же боремся не только ради себя, так ведь? Ещё четыре тысячи таких же как Алина людей сейчас в том же состоянии, что и она, а может даже хуже. Я начала отслеживать деятельности фондов, помогающих МВ-больным, я стала ходить на пикеты. Алина меня изменила, в действительно лучшую сторону, она стала частью меня. Она ворвалась в мою жизнь так неожиданно и так крепко засела у меня в сердце и голове.
Я не знала причин, по которым Алине нужно было вернуться, и от этого было ещё сложнее воспринимать происходящее, она не отвечала на телефон и даже на СМС. Возможно, я гребаная паникёрша, но внутри меня что-то говорило, что так не должно было быть. Что-то в этом не так, я чувствовала.
«Всё не может всегда быть хорошо» — говорил паникёр внутри меня.
Раздался телефонный звонок, я взглянула на экран и обрадовалась. «Алиночка» — гласила надпись на экране. Я сняла трубку и поднесла её к уху.
— Привет! Как дела, как там Питер? — быстро проговорила я, но я не услышала в трубке её голос. Я услышала мужской голос и облокотилась на ближайшую стену.
— Софья? — уточнил он.
— Да… — протянула я.
— Вам нужно проехать на опознание, — сухо сказал он
— Что?!
— Девушку, по чьему телефону я сейчас с вами говорю, сбила машина на огромной скорости. Мгновенная смерть. Вы были последним контактом, с которым она говорила, — он говорил это так обыденно, спокойно, разделяя каждое слово, что если бы я была рядом с ним, я бы готова была дать ему в ебало. Я ударила кулаком по стене здания, мимо которого я проходила, так что на костяшках выступили алые капли крови. Слезы застилали глаза, я едва сдерживала истерику, чтобы договорить.
— Где это произошло? И куда мне нужно подъехать? — задала я вопросы — На Невском проспекте. Адрес морга и время работы сброшу вам в СМС
— Поняла. — ответила я и сбросила трубку. Я присела на ближайшую скамейку и, наконец, дала волю слезам. Я не хотела в это верить, мозг отказывался воспринимать ситуацию всерьёз. Я потеряла смысл жизни, которым она стала. Я не представляла, как буду дальше жить. Головой я понимала, что это не особенно правильная позиция, но и без неё я не смогу. Я поднялась на ноги, с трудом дошла до дома, вошла в квартиру, которая будто потеряла душу. Всё здесь казалось пустым и бессмысленным, я прошлась по комнатам. Везде были оставлены её вещи, антибиотики, которые больше были не нужны.
— Черт возьми, ну какая же глупая смерть! — заорала я так, что, наверное, меня возненавидели соседи. Я стучала кулаками по стенам с такой силой, что мои костяшки становились всё более и более кровавыми, с них уже сочилась кровь, капли которой падали на пол, а я даже не собиралась их вытирать. Вперемешку с кровью на пол капали и слёзы. Я постаралась взять себя в руки и собрала минимальный набор вещей с собой, купила билет на ближайший сапсан и, впервые за последний год, взяла гитару в руки. Я перебирала струны просто так, совершенно бессмысленно, я пыталась хоть как-то себя успокоить — не выходило. С непривычки болели пальцы, но это мне и нужно было, я пыталась физической болью заглушить моральную. Я достала из недр кухонного шкафчика почти полную пачку сигарет — в ней не было всего одной. Алина мне запрещала курить. Я слушала её, безоговорочно, беспрекословно. Она была моим ангелом, старалась изо всех сил защищать моё здоровье и счастье. Но теперь не было той, ради кого его беречь. Сигареты одна за одной исчезали, я даже не пыталась их считать. «Она хотела прожить счастливую жизнь, — думала я. — Надеюсь, я смогла сделать её хоть чуточку счастливее» Я уверена, она бы хотела, чтобы я продолжила её борьбу, и я дойду до победного конца. Я не сдамся, пока не закончу всё то, что она начала.
***
С этого дня я стала ненавидеть город, который когда-то обожала. Он забрал частичку меня. Он перевернул мою жизнь с ног на голову и лишил её смысла. Улица, которая ещё не так давно казалась близкой и родной, теперь была холодной и вызывала лишь истерику. Я шла в сторону морга, но сомнений в том, что мне покажут бездыханное тельце Алины, не было… Её телефон был её собственностью, она никому не позволяла его даже трогать. Он не мог быть ни у кого кроме неё. Лишь не так давно она стала доверять его мне, сменила пароль на дату нашего знакомства и добавила мой отпечаток. Для неё это было высшей степенью доверия. Этими мыслями я пыталась от самой себя скрыть страх. В голове я уже тысячу раз прокрутила этот момент, но теперь всё было в реальности… Я чуть не потеряла сознание уже тогда, когда открыла чертову дверь этого ужасного места. Чувство тревоги заполнило моё сознание. До помещения, где должно было произойти опознание меня довели буквально под руку. Меня трясло, но я собралась с силами, и мне показали лицо. Это была она, я не сомневалась ни секунды и попросила прикрыть её. Мне хотелось уйти как можно скорее отсюда, но гребаная бюрократия не дала мне этого сделать. Мне задавали какие-то вопросы, я что-то отвечала, ожидая момента, когда мне дадут подписать эту чертову бумажку. Ещё мне сказали, что позвонят, когда можно будет забрать тело. Я лишь кивнула и сорвалась с места. Я больше не могла здесь находиться. Хотелось поскорее уехать из этого города, но я, не без труда, уговорила себя зайти в её квартиру. Уже там я, наконец, поняла, что произошло… Меня накрыла истерика. Слёзы крупными каплями падали на пол, пока я не довела себя до того состояния, когда я уже не могла плакать. Вся квартира была пропитана её запахом, я вдыхала его и не верила, что её больше нет.
На столе у окна, за которым мы сидели в тот день, когда я сказала ей о своих чувствах были разбросаны тетради и блокноты. Я открыла один. Его плотные белые листы встретили меня моим изображением А я ведь даже не знала, о том, что она рисует. Я листала его. Она очень часто рисовала меня и, надо признаться, отлично рисовала. Я уже не могла плакать, тихо хлюпала носом и листала страницы дальше. Некоторые страницы были скрючены от влаги. Я понимала, что она рыдала над ними. Вот она писала, что не достойна меня, хотя кто ещё кого не достоин. Ещё писала, что беспросветно влюбилась. Я хочу обнять её, но понимаю, что обнимать уже некого. Я кладу блокнот к себе в рюкзак и беру следующий. Он меньше, его страницы в линеечку исписаны огромным количеством текста. Я принимаюсь читать. Она писала в основном обо мне, читаю и смотрю на даты — ещё до признания. Некоторые страницы аккуратно оторваны, но вот они же лежат на столе рядом. Бегло просматриваю их, в основном на них какие-то формулы. Кажется, у неё не было черновика, и она решала на них химию. Она готовилась к ЕГЭ, но так и не сдала его. И уже не сдаст. Я дошла до страниц, полностью исписанных моим именем. Местами ручка поплывшая, как от капель. Я вновь представляю, как она плакала над этим. Мне больно внутри, но я уже не могу выражать никаких эмоций. Кажется, я превращаюсь в камень. Я мельком просматриваю остальные тетради, но вижу в них в основном материалы по подготовке к экзаменам. Я не стала колотить стены здесь, хотя, признаться честно, очень хотелось.
Приносить дурную весть мне никому не пришлось — у неё не было никого. Вернее, у неё была я. А теперь у меня нет её. Я не видела своего будущего без неё, но я обещала закончить всё то, что она начала, а значит теперь, мне всеми правдами и неправдами нужно было вернуть лекарства. Я не могла оставаться у неё в квартире, поэтому мною было решено снять номер в гостинице неподалёку. Я не знала, что делать с телом, я ещё никогда не встречалась со смертью лицом к лицу. Это Алина играла с ней в карты… И проиграла свою жизнь. К вечеру мне начали поступать в Директ инстаграма вопросы о том, куда пропала Алина из сториз. У меня не было сил отвечать на эти вопросы, поэтому, как бы сильно я не хотела этого делать, мне пришлось войти в её аккаунт. Я не хотела читать её сообщения, которых накопилось множество. Я выложила в её лишь одну историю со словами «Алины больше нет». Меня снова накрыло, я разбила пару тарелок в гостиничном номере и хотела было вновь начать колотить стену, но остановилась и спросила себя: «А хотела бы этого Алина?».
— Нет, — ответила я себе же вслух и упала на её кровать, закрывая лицо руками.
Пошло множество сообщений со словами соболезнований, я не знала, как реагировать и что на это отвечать. Я сама не хотела жить так, я готова была свести счеты с жизнью, останавливал лишь неоконченный бой с системой и властью. Позже, уже в ночи, я попросила через её профиль помощи с организацией похорон. Ответила другой девочке с МВ и согласилась передать ей этот гребаный антибиотик, как только буду в Москве. Находиться в Питере было невыносимо, однако и Москва не сияла радужными перспективами.