Часть Четвертая.
Алина провела меня на кухню и усадила за стол. Я любовалась её плавными движениями, пока она возилась с чаем. Я давно на неё подписана и, тогда, почти год назад, я даже не могла предположить, что провезу контрабандой лекарства из Германии ради неё. Подумать, не могла, что нарушу закон ради неё. Не думала, что буду спать на её плече, пока она будет лежать в больнице, да и вообще не могла предположить, что она — блогерка с полумиллионной аудиторией, подпишется на меня после одного упоминания её в истории. Я сама от себя не ожидала, что поеду встречать её на вокзал, это вышло совершенно спонтанно. И даже сейчас: сонная, безумно уставшая, с мокрыми от питерского ливня волосами, я радуюсь тому, что смогла! Что добыла ей этот злополучный антибиотик, что сейчас сижу у неё на кухне, пока она заваривает нам чай. Её волосы нежно-розового цвета мило топорщатся во все стороны, и она сама такая маленькая и милая больше походит на типичного подростка, чем на взрослую девушку, борющуюся за жизнь на всём её протяжении. Меня мурашит от одной её улыбки. И я сейчас совершенно серьезно, толпы мурашек пробегают по мне, а сердце ускоряет темп, когда она смотрит на меня и приветливо улыбается. Её голос, чуть хриплый из-за болезни и её обострения, заставляет непроизвольно улыбаться. Одна мысль о том, что её может забрать этот чертов муковисцидоз, заставляет меня реветь… Знала бы она, сколько раз я рыдала, только представив это… Я гнала от себя такие мысли постоянно… Когда она загремела в больницу, я приходила ней каждый день, я не могла без неё жить… Она стала частью моей жизни и частью меня.
«А что если этот раз последний?» — крутилось у меня в голове в конце каждого визита. Я старалась быть с ней как можно дольше. Её касания были отдельным видом наркотика, её вечно холодные руки, легко касающиеся моих волос, рук, лица, вызывали у меня улыбку и заряжали счастьем ещё на весь оставшийся день. Самыми тяжелыми были расставания. Ещё никого я так сильно не хотела отпускать. Каждую секунду я хотела быть рядом с ней.
Когда она уехала в Петербург, я начала выходить на одиночные пикеты, несмотря на её запреты. Это ничего не меняло, но к концу недели меня уже начали гонять менты. А на второй неделе я поняла, что такими темпами я ничего не добьюсь и очень кстати вспомнила об открытой шенгенской визе. Я рванула в Германию, естественно ничего не сказав Алине. И вот только приехав обратно, я заявилась к ней на порог. И чем больше я делала для неё, тем больше осознавала, что она — та, с которой я бы хотела провести всю свою жизнь. Я осознавала, что она — та, в которую я бесповоротно влюбилась. Я не могла молчать… К чему бы это не привело, я готова была признаться ей в своих чувствах. «Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать и жалеть всю жизнь» — эта фраза была моим кредо, именно она максимально описывала то, почему я совершаю все свои, порой глупые и отчаянные поступки.
Она поставила на стол две кружки чая. Я пододвинула к себе свою и попросила Алину сесть ближе. Только сейчас что-то внутри меня дрогнуло, и я представила, что, возможно, мы перестанем общаться после моего признания и, что, может быть, я никогда её не увижу. Я затеряюсь среди пятисот тысяч подписчиков, и она даже никогда обо мне не вспомнит. Такой расклад событий вполне имел место быть и меня он не особо то устраивал, но я готова была принять любой её ответ. Между нами повисла неловкая пауза и я попыталась её заполнить, взяв руки Алины в свои.
— Возможно ты скажешь, что я тупая дура… Или что мы никто больше, чем просто друзья. Я пойму и приму совершенно любой ответ, даже если ты выставишь меня из квартиры сейчас. Но я должна это тебе сказать. Здесь и сейчас, — начала было я.
— Стой. Подожди, пожалуйста. Ты не тупая дура. Ты самое лучшее солнышко, самый лучший человечек, которого я знаю… И я ни за что не выставлю тебя из квартиры, — ответила она, — продолжай.
— Я влюбилась в тебя, Алина! Как последняя дура влюбилась… — я с трудом проговорила признание, смотря в стол, и подняла взгляд на неё. Она плакала.
— Эй, это что ещё такое, что за истерика? — мягко спросила я, поднявшись со стула и присев на корточки перед ней, чтобы заглянуть в глаза. Её слезы капали мне на колени, а она захлебываясь в слезах проговорила:
— Я тебя не достойна… Ты слишком хорошая для меня.
— Ну что ты такое говоришь? — Я поднялась с пола, стёрла с её щек слёзы и осторожно взяла за подбородок, — ты достойна самого лучшего, что только есть во Вселенной.
— Ты и есть самое лучшее, — всхлипнула она, поднявшись со стула, — я не встречала ещё никого, кто был бы лучше, чем ты.
***
Эту ночь я запомнила навсегда. Мы сидели на полу у окна, наблюдая за дождем, а ещё больше за движениями друг друга. Порой мы о чем-то говорили, но наши разговоры заканчивались поцелуями. Мне было холодно, и она отдала мне свой свитер. Такой теплый и мягкий, а ещё пахнущий ей. В этом свитере я почувствовала себя ещё ближе к ней. Кажется, мы были близки с самого начала, но теперь я была максимально близко. Я лежала у неё на коленях, пока она что-то рассказывала. Алина вдруг прервалась и задала один единственный вопрос, который, видимо, волновал её сейчас больше, чем всё остальное.
— А ты будешь плакать, если меня не станет? — Признаться честно, вопрос меня ошарашил, но я знала на него ответ.
— Я хочу рыдать лишь от одной мысли, что ты можешь умереть… — Я умолчала, что именно такие мысли вызвали у меня ни один десяток истерик. Да даже сейчас я разрыдалась, уткнувшись носом ей в коленку. Она коснулась пальцами моей спины, нежно поглаживая.
— Не плачь, пожалуйста. Я не заслужила твоих слёз, — она перебирала мои волосы, гладила меня по спине и от этого мне было так легко и спокойно, что я, наконец, перестала плакать.