Часть Шестая. Конец
Как выяснилось, попрощаться с Алиной захотели многие её подписчики, поэтому я объявила место, дату и время в историях. Меня мутило, я не ела уже третий день. То и дело меня накрывало, я билась в истерике и истязала себя и своё тело. Я колотила стены так, что на них оставались кровавые следы от моих костяшек, а на них самих не оставалось ни единого живого места. Я не могла плакать, я лишь ходила с каменным лицом, пожирая себя изнутри. Пересматривала наши общие видео, пытаясь вызвать хоть какие-то эмоции. Меня не существовало, складывалось ощущение, что вместе с Алиной умерла и я, а то, что могли наблюдать перед собой люди — лишь моё живое тело. Души во мне не было. Я не реагировала даже на слова соболезнований. Под глазами проявились синяки, я почти не спала, похудела, осунулась. Голова постоянно болела, но мне было откровенно похуй вообще на всё, что касалось моего тела и внешнего мира. Я перечитывала её дневник, смотрела на её рисунки, но не чувствовала ничего, кроме непреодолимой тоски…
На прощании собралось много людей, они пытались что-то говорить мне, но я просила меня не трогать. Я вновь увидела тело Алины, это ударило по мне, в глазах помутнело, а ноги перестали держать. Я потеряла сознание. Меня привели в чувства. Вновь появились слёзы, но не было ни одного человека, которому я могла выговориться. Я сидела и рыдала, когда её гроб погрузили в землю, я кинула горсть землю и её закопали. Может это и неправильно, но поминок не было, да и для кого их устраивать. Я и так напьюсь
. Я действительно напилась в тот день, но даже в пьяном угаре я не вытворяла чего-то такого. Я молча сидела за барной стойкой. — Ещё рюмку водки, — обратилась я к бармену, язык уже заплетался, но останавливаться я не собиралась, я собиралась напиться до состояния забытия. Я не хотела ничего помнить. — Девушка, может достаточно? — ответил он — Налей водки, а? — произнесла я, на что он покорно поставил передо мной рюмку.
Я просидела так до утра, не знаю, сколько в меня вошло, но к моменту закрытия бара, я спала на стойке. Кто-то вызвал мне такси, я с пьяни назвала свой московский адрес, хотя всё ещё находилась в этом чертовом Питере. У меня переспросили, но я уже спала на заднем сиденье, меня пытались будить, за что таксист получил в ебало. В итоге я проспала несколько часов на лавке в одном из питерских дворов. На дворе была осень, холодная и дождливая, осень, которая забрала у меня самого дорогого человека. Я искренне стала ненавидеть ноябрь. Проснулась от того, что замерзла и от того, что пошел снег. Первый снег в этом чертовом году. Я брела по городу, кое-как выйдя на проспект. Я нашла то самое место, где всё произошло, легла на асфальт и зарыдала.
***
Приходить в себя я начала только к концу месяца, а всё это время я беспросветно квасила. Из солнечной и счастливой Сони я превращалась в алкоголичку бабу Соню из соседнего подъезда в Москве. Только с этим сравнением я наконец поняла, что пора перестать зарывать себя в яму, пора что-то делать. Я представила, что сказала бы Алина — она бы неодобрительно покачала головой, взяла бы меня за руку и помогла бы вылезти из этого дерьма, в которое я всё больше и больше зарывалась. Я приняла решение проспаться в конце то концов.
Следующее утро началось с головной боли и кучи бутылок, валявшихся вокруг меня. Я взглянула на себя в зеркало и отшатнулась. Я убрала всю квартиру, вынесла на помойку бутылки и принялась приводить себя в порядок, насколько это было возможным. Я замазывала круги под глазами, пыталась сообразить хоть какой-то макияж. Через полчаса из бабы Сони я почти получила былую Соню. Я взглянула на свои руки — костяшки зажили и теперь на месте кровоточащих ран были шрамы, ногти обломались — их тоже нужно было привести в маломальский порядок, чем я заняла следующие 15 минут. После этого я включила ноутбук и принялась искать всевозможные новости по теме тех самых чертовых антибиотиков. Люди всё так же проводили пикеты, выстраивались в очереди — они боролись, а горела от стыда. Я должна была это всё закончить. Мне было стыдно за себя, как же эгоистично я поступала. Внутри меня пробудилась совесть, а это явно хороший знак. Я приходила в норму, я вновь начала испытывать эмоции. Но в этом был и минус — я вновь занялась самокопанием, я опять злилась на себя, всё чаще и чаще случались истерики. Я глушила их успокоительным и выходила на пикеты. Моя новостная лента всё еще пестрила статьями о смерти Алины. Будто эта гребаная лента пыталась добить меня и вновь загнать в эту яму. Я держалась, изо всех сил держалась.
Параллельно с новостями о МВ-лекарствах, я гуглила новости про эту аварию, звонила в Питер, пыталась узнать, как идет расследование, но оно не сдвигалось с мертвой точки. Я поняла одно, водитель был явно человеком влиятельным, иначе его бы уже давно нашли.
***
Прошел не один месяц. Оба дела наконец сдвинулись с мертвой точки. Была обнаружена машина, на которой сбили мою Алиночку. Черный БМВ, владельцем которой оказался министр. Угадаете чего? Здравоохранения. Вот так. Посадить его было практически невозможно, но всё же вскрылись ещё несколько его нехороших делишек. Выдворив министра с его кресла, мы наконец смогли смогли добыть эти лекарства, и я со спокойной душой могла покинуть этот мир. Я закончила всё, что обещала. Я села за стол, оторвала листок из блокнота и написала записку. «В моей смерти прошу винить только меня саму» — гласил текст. Я вышла из квартиры в футболке и домашних штанах и поднялась на крышу, засунула записку в карман. Холодный ветер пронизывал меня насквозь, но мне было уже всё равно. Я подошла к краю и шагнула вниз. Время будто замерло. Пока я летела вниз с высоты восемнадцатого этажа, я успела подумать о многом, но ни капли не пожалела о том, что сделала шаг. Я точно не выживу после падения с такой высоты. И если загробный мир и существует, то я наверняка окажусь рядом с Алиной, а если нет, то у меня всё равно нет причин, чтобы дальше жить на этой земле.