Кто спасёт мир, если не мы?

Глубокая ночь. Граница между провинцией Айн-Норт и Айн-Кеи́ш. Северное государство Валтор-Йан.

Они ехали почти восемнадцать часов с двумя лишь сорокаминутными остановками. Ватх следил за маргой, присматривался, но не мог понять чего она боится больше: Тёмной пурги, которая, по прогнозам ферра, должна была пройти завтра ближе ко дню, или того, что кто-то станет допытываться о произошедшем в её провинции, а это значит, что всё не так просто, как хочет казаться, и эта девушка тоже не так проста.

Единственная выжившая? При том, что сиольцы никого не пропускают и убивают всё и вся, что просто стоит у них на пути? Об этой черте воинов диктатора Ватх знал не по наслышке, ведь его брат некоторое время являлся тайным шпионом: крысой среди сиольцев и верным воином для провинции Айн-Торс. Если бы он не допустил такую фатальную ошибку, наверняка бы ещё послужил на благо своей стороны. Отчасти успех того сражения между провинцией и сиольцами зависел от способности брата донести о боевом вооружении и стратегии противника. Но лишь отчасти, ведь если бы не богатство стороны, то продовольствия не хватило бы, обмундирование было бы неполным, а оружие было бы не таким современным. И тогда уж точно знание стратегии не помогло бы большинству спастись от завоевания провинции и становления диктатуры Цодерра Сиола, но всё обошлось благодаря главе и совету старейшин, хотя старейшинами их вряд ли назовёшь. Это были, несомненно умудрённые жизнью воины и политики, но никак не "старцы", как их все называли. Вообще, продолжительность жизни магнов очень отличалась от тех же ферров: в крови этих химов содержался магний, что давал такой эффект; зелёная кровь, разных оттенков зелени волосы и немного отталкивающий зеленоватый оттенок кожи.

Хотя, если сравнивать с хромами... У тех кожа отвратительного желтоватого оттенка с красными разводами, появляющимися при сильных потрясениях, будто очень болезненная. Просто неприятно находиться рядом: такое чувство, что если подойти ближе, то можно подцепить какую-нибудь заразу, но это субъективное мнение каждого: кому-то нравится, кто-то может потерпеть, кому-то вообще всё равно, какой расы хим. Только вот хромы очень закрыто живут, не в пример магнам, поэтому создают пары только между собой и селятся стаями. Есть даже города, где представителей других рас очень мало. Конечно же, встречаются и межрасовые браки хромов и кого-то другого, но это, скорее, приятные исключения, нежели правило...

Вынырнув из своих мыслей, Ватх увидел, что все, кроме него, спали. Даже маленькая Жеталь, привязав своего барса к полозьям, обняла его за шею и прильнула, задремав.

Вдалеке раздался протяжный вой голодного зверя. Вроде обычное явление, и ферр не сразу обратил внимание на то, что этот вой подхватило ещё несколько животных. А потом ещё и ещё... И всё ближе и ближе... Как будто их сани взяли в большой круг и медленно начали сужать его. И это либо слишком умные звери, либо...

Мелиссе снился сон. Там были живы и мама, и отец. Жеталь... Она была уже не маленькой девочкой, а красивой молодой девушкой. И вроде бы всё хорошо: её выдают замуж за любимого и любящего хима, мама аж прослезилась и спрятала лицо на отцовском плече, но что-то не так... Ощущение абстрактности и невозможности происходящего накрыли лавиной сознание Мелиссы. Она внутренне похолодела: это были не её родители, а та девушка не являлась Жеталь. Перед главой стояла мама двух сестёр, а та пара, на самом деле, родители мамы, умершие ещё до рождения Мелиссы. Но почему сейчас? Почему прямо перед своей смертью Мелиссе приснился успокаивающий душу сон? Чтобы уйти за Грань Распада с улыбкой? Наверняка это мама позаботилась о своей дочке - проснуться не получалось, как бы ни старалась Мелисса. Ох, и не думала она, что прямо перед Распадом станет заложницей своего тела... А видение счастливой мамы рядом с отцом у Венца Соединения всё не пропадало, как и улыбка на лице Мелиссы. В свой последний приступ девушка увидела свою смерть так ясно, как никогда, со всеми деталями. Это означало только одно: она точно умрёт сегодня. Но то, что случится после смерти, стоит того, что сегодня произойдёт, и Мелисса спокойно примет судьбу, с достоинством и бесстрашно. Так, как её приняли папа с мамой...

Проснулись уже все, кроме главы. Жеталь и Радиола тормошили её как могли, но вызывали на умиротворённом лице лишь ещё более счастливую улыбку.

- Полураспавшиеся совсем близко подобрались. Нам не спастись! - прокричала Рада. Голос девушки был наполнен отчаянием. Она захрипела, потому что град попал в рот, мешая говорить.

- Мы не для того тебя откачали и с собой взяли, чтобы тебя тут убили! - прокричала в ответ Жеталь и закашлялась, давая пощёчину за пощёчиной Мелиссе, надеясь на её пробуждение.

Когда вой стал больше похож на гул в тоннелях и перестал прерываться, не прекращают ни на секунду, снег начало мести всё сильней и сильней. Тёмная пурга начиналась, но видимость уже составляла всего лишь метров тридцать. По мере сужения полураспавшимися круга, гул нарастал, как и пурга набирала обороты, становясь всё сильней, залепляя глаза снегом, градом осыпая спины спутников и оставляя на них болезненные синяки.

- Отставить разговоры! Стойте рядом с Мелиссой и не подпускайте к ней полураспавшихся! - закашлялся от новой порции снега Ватх.

Он достал колчан со стрелами и лук, протянув их Радиоле, - та приняла оружие молча, лишь кивнула, приняв правила боя. Ферр же достал арбалет и отдал его Жеталь - девочка тоже приняла его без единого звука. Каждый понимал, что придётся бороться не на жизнь, а на смерть: нужно выжить и сохранить жизнь товарищу по несчастью. Сейчас не было телохранителя и подопечных - лишь три воина, стоявшие спина к спине и готовые прийти на защиту друг другу.

Первым из-за завесы снега и темноты выпрыгнул полураспавшийся медмедь: кирпичного цвета глаза без белка и радужки, лишь узкий зрачок посередине; шкура кирпично-рыжего цвета, вся в подпалинах, и кое-где виднелся скелет. Он в прыжке выставил частично обглоданные лапы с острыми, как бритва, алыми когтями вперёд, вспарывая воздух. И тут со свистом пролетела стрела из арбалета, попав полураспавшемуся в голову и пробив ему череп. Это заставило его распасться полностью, так как контроль над телом полураспада контролировал мозг. Нет мозга - нет проблем.

Тем временем полураспавшиеся всё наступали и наступали. Ватх справлялся сразу с тремя: двумя медмедями и одним вульфрамом. А стрелы испарялись всё быстрее и быстрее: Жеталь только и успевала перезаряжать арбалет, Рада - натягивать тетиву. Не всегда они попадали прямо в цель, но пока силы их не покидали, и то хорошо.

Однако полураспавшихся с каждым мгновением становилось всё больше и больше. Жеталь отпустила ручку и арбалет выстрелил, пробив череп вульфраму. Рада выстрелила сразу двумя стрелами: одна пробила бедро медмедю, замедлив полураспавшегося и дав Ватху зарубить его, а вторая просвистела прямо над ухом вульфрама, попав в череп спикировавшего на Мелиссу ворадия. Однако этих успехов не хватало, чтобы сдерживать атаки в полной мере, поэтому незамеченным остался один-единственный хлорпион. Белое членистоногое имело полупрозрачные, водянистые глаза и очень острое жало на конце искривленного ободранного хвоста. Он впрыснул в вену на руке Мелиссы концентрированную дозу хлора, ядовитого для любого существа.

Как только цель была достигнута, звери сразу стали сильнее, питаясь силой, которую источало тело, входящее в Распад. Они стали нападать стремительнее, резче и смелее. Но и химы стали биться, собирая последние силы и всю свою волю в кулак. У них будто открылось второе дыхание, хотя, на самом деле, энергия распада распределялась между обороняющимися. Вот такой парадокс: распадающееся тело давало энергию химам, а сила тела для распада питала полураспавшихся, но так как никто точно этот процесс не изучал, то "второе дыхание" списалось на прилив адомантина в крови и азарт от битвы.

Схватки стали жёстче, потому что Ватх вышел из импровизированного треугольника, чтобы расчистить территорию с помощью боя на мечах. И у него получилось... Совместными усилиями они всё же отправили всех недоживотных на полный распад. Или почти...

Незамеченного вульфрама, бывшего зверя со шкурой чёрно-болотного цвета с металлическим отливом и чёрными сверкающими в ночи когтями, на нового полураспавшегося списать было крайне сложно. Видимо, он зарылся в снег в самый пыл битвы и не выходил из укрытия, пока всё не стихло, в том числе и Тёмная пурга.

Теперь он молниеносно выпрыгнул из сугроба и придавил телом Мелиссу так, что кости её бездыханного тела затрещали, как ломающиеся сухие ветки. Вульфрам начал сгрызать лицо девушки настолько быстро, что в момент, когда меч Ватха раздробил череп полураспавшегося, от Мелиссы не осталось ничего. Кожа была разодрана так, что из-под мышц выглядывали лазурного цвета кости; одного глаза не было - лишь нить, ранее связывающая глазное яблоко и мозг, свешивалась из глазницы, а второй глаз лопнул и стал кровиться, выливая из стеклянного тела влагу. Само тело словно вышло из-под пресса, таким оно было сплющенным.

Куколка... Такое сравнение пришло в голову Радиоле, когда она первый раз увидела бывшую главу богатейшей провинции Айн-Торс. Теперь это была сломанная кукла. У неё не было даже последнего взгляда просто потому, что не было глаз; губы были сорваны, а зубы окрашены в синий. Волосы слиплись и теперь не казались такими превосходными. Она вся буквально искупалась в синей крови. Своей крови.

Увидев это, Жеталь рухнула на колени, и, запрокинув голову до боли в шее, зарыдала, завыла раненым зверем, и при каждом новом вздохе её лёгкие разрывал воздух, проталкиваясь внутрь. Плечи её сотрясала крупная дрожь. Казалось, если бы она всем телом умела источать слёзы, она бы выжала себя досуха. Жеталь встала на четвереньки и поползла, медленно передвигая руками и ногами, подвывая и крича во всё горло. Лёгкие жгло от холодного воздуха, она кашляла, но сквозь кашель кричала всё сильнее, выплёскивая всю боль и отчаяние, охватившие её. Добравшись до тела сестры, она стала рвать на себе волосы, крича на одной пронзительной ноте:

- Неееееет! За чтооо-о-о-о?! Аааа-а-а-а!

Как долго она сидела у её трупа? Жеталь не могла сказать, не могла вообще ничего делать, она кричала в пустоту. Все молчали: Радиола и Ватх понимали, что значит потерять единственный якорь в этой жизни, они давали девочке выплеснуть всё накопившееся. Пусть потом она эмоционально перегорит, но ненадолго - это всё же ребёнок...

Когда Жеталь стала всхлипывать всё реже и реже, сорвав горло и сломав все ногти, но не сорвав ни единого волоса со своей головы, Радиола осмелилась подойти ближе и, сев рядом, обнять девочку. Купра кусала окровавленные губы, заламывая пальцы.

Марге хотелось как-нибудь встряхнуть девочку и ободрить:

- Теперь мы твоя семья, - сказала тихо Радиола, хотя ничего такого говорить не хотела. Слова сами вырвались прежде, чем она успела их обдумать. К сожалению, девушка не очень хорошо умела утешать.

- Да, и нам нужно отправить посланника на крови, - Ватх чувствовал, что им это сейчас необходимо: объединиться в нечто большее, чем сотрудничество, иначе они погибнут. Но и обязанности нужно исполнять. - Мы не поедем обратно, а будем представлять интересы нашей провинции на Когане, - видя, что Радиола хочет возразить, остановил её жестом. - Теперь Жеталь глава провинции Айн-Торс. И она с нашей помощью отстоит права своей Родины. Старцам отправим вестника, отпоём сейчас элемент леди Мелиссы за Грань Распада и двинемся дальше. Не хочу, чтобы Жеталь заболела.

- Согласна, - вынужденно кивнула Рада.

Она хотела сказать, что Жеталь лишь маленький ребёнок и им следует ехать обратно, но быстро поняла, как ответит воин. В конце концов, кто она, Радиола, такая среди этих химов? Её слова воспримутся в штыки и проигнорируются.

После этого они не говорили, только Ватх сделал необходимое: тело Мелиссы положил на сбитые между собой доски, обмотав её тканями. Пока телохранитель сколачивал бортики из пустых коробов, оставшихся от провианта, марга успела собрать и разобрать рюкзак, чтобы взять сухие вещи для Жеталь. А мокрыми протёрла тело главы, сделав его более-менее чистым.

Когда всё было готово, Ватх аккуратно положил распавшуюся в импровизированный лоток,
в которых обычно сжигали тела умерших, дабы провести безопасную последнюю реакцию и отправить за Грань Распада. Йахон уже восходил, освещая вершины заснеженных гор и деревьев ещё неяркими, но широкими лучами. Его свет отдавал краснотой, но звёздное полуночное небо не спешило светлеть, навевая сравнение с кровавой битвой между дневным и ночным светилами. Небосвод окрашивался тёмно-багряными разводами, словно морозная яркая рябина источала нектар на грязную сухую землю, орошая брызгами всё вокруг.

Тем более неожиданным стал резко взвившийся столп огня, разукрасив небо рыжиной пожара. Жеталь, до этого тихо сидевшая вдали от тела сестры и заботливо завёрнутая Радой в тёплое одеяло, сильно вздрогнула, но не проронила ни слезинки, ни слова и не сдвинулась с места, боясь, что если подойдёт ближе, то прыгнет вслед за сестрой в огонь. Лишь безысходность и всепоглощающее отчаяние завладело ей.

Ватх сел рядом с Радиолой и Жеталь. Все молчали не потому, что того требовали правила, а потому, что нечего было сказать. Сейчас им требовался отдых, а до запланированной остановки ещё два часа езды, а, учитывая то, сколько времени они потеряли при сражении и погребении, выходило совсем печально. Но времени на раздумья у них не было - нужно было дождаться полного сгорания тела и лотка - тогда можно и в путь.

Все в провинции Айн-Торс знали печальную историю своей главы, но она была неправдой. Зачем народу лишний повод для волнений? Поэтому официальная версия была скучной до безобразия: девушка в свои тринадцать лет, обучаясь верховой езде, просто распорола левую часть лица, когда неудачно упала с барса прямо на низко торчащий сук вуда. Отец её пропал. И всё. Никаких непоняток, в отличие от настоящего происшествия.

А, на самом деле, маленькая девочка ушла с отцом и матерью в поход-выживание на целую неделю. С собой они взяли только сменную одежду - это путешествие должно было помочь девочке научиться лучше чувствовать лес и природу с её обитателями, приобрести навыки выживания с нуля. Так бы и произошло, если бы не тот случай.

Всё шло прекрасно ровно шесть дней. А потом на лагерь напали полураспавшиеся. Медмеди и вульфрам были заодно. Бой вышел трудным. После смерти последнего медмедя, проскользнувший хлорпион укусил отца Мелиссы в ногу, немедленно убив его. Мужчина рухнул, как подкошенный. А мать, цирконка, стала выжигать встречавшихся и бежавших на неё с ребёнком хлорпионов своей силой. Слёзы стояли в её больших широко распахнутых белёсых глазах, отражая душевную боль и отчаяние; белоснежные волосы выбились из простой косы и разметались по спине, создавая естественный плащ; узкое лицо было бледнее обычного мраморного цвета, а протянутые вперёд худые руки с неестественно скрюченными пальцами светились ярко-белым светом, убивая всех полураспавшихся, попадавших в радиус свечения; точёная фигурка матери излучала такую силу, что перепуганной Мелиссе подумалось: "Я могу так же". Цирконка что-то кричала, пускала пустые проклятия в адрес животных, не зашедших за Грань, а дочь уже действовала.

Мелисса перекинула косу за спину и начала шептать под нос особые слова, собирая те крупицы силы, что успели в ней зародиться, и направила маленький поток светочей на одного хлорпиона. А тот, на удивление, съел концентрацию силы и набросился на девочку, успев самым кончиком жала на хвосте распороть левую сторону лица и спуститься до самого сердца, но его вовремя распылила сила матери Мелиссы. Девочка даже толком не смогла испугаться, но слёзы уже текли из её глаз, она упала, как подкошенная. Так случился первый в её жизни приступ. Но мать знала, что делать, и, вонзив в сердце дочери обычный клинок, судорожно проговорила нужные слова...

Через несколько часов, когда никого не осталось, и дочь пришла в себя, цирконка подбежала к мужу в попытке оживить того, однако было уже поздно: его остекленевшие глаза ничего не выражали.

Остановив накатывающую истерику ради дочери, мама аккуратно, едва касаясь, закрыла ему глаза и сожгла труп, обливаясь слезами и обнимая в удушающе крепких объятиях рыдающую дочь, которая больше никогда не сможет сама ходить. Они скорбели, но ничего нельзя было изменить.