Глава 20
— Ты беспокоишься о будущем династии, — сказала мне тётя, когда я выразила свои опасения насчет того, что братец хочет уйти в монастырь, как шаолинский монах, а значит, что наследника у нас на престоле больше не будет наследника.
Покуда внутри у меня всё сжималось в тугой узел, я старалась выразить своим лицом беспокойство за будущее страны, а не личную панику. Сыграть роль преданной племянницы, которая думает о государстве, а не о своих разбитых надеждах.
Я сделала мягкий, почтительный выдох, как учила госпожа Лань. Звук должен был выражать смирение перед мудростью старшей.
— Эта мысль не даёт покоя вашей недостойной племяннице, — начала я, тщательно подбирая слова. Язык придворных это поле, усеянное ловушками. Каждое слово могло быть истолковано, как вмешательство не в своё дело, даже если ты выражаешь искреннюю благодарность за что-то.
«Хотя, какая во дворце вообще может быть искренность?»
— Видя... устремлённость братца, его благочестивый порыв... сердце наполняется и восхищением, и... лёгкой грустью.
Я позволила голосу чуть дрогнуть на последних словах, опустив взгляд. Игра на чувстве вины тёти была рискованной, но иного выхода не было. Нужно было зацепить её там, где она была уязвима: в её обязанности перед предками. Она и так сомневается иногда, по глазам видно, что приняла свою сестру и её дочь публично, после того ужасного позора. Кажется, что с радостью только маму бы приняла, а я тут вообще лишняя, но в её оправдание она правда хорошо заботится обо мне.
Клик-клик-клик.
Нефритовые чётки в её руках продолжали свой размеренный танец.
— Сяньлэ стоит на трёх столпах, — произнесла она, наконец подняв на меня взгляд. — Сила армии, мудрость чиновников и... благоволение Небес. Наш род... наша династия всегда была мостом между миром людей и миром богов. Жертвами, ритуалами, благочестием. Стремление Ляня... — она сделала едва заметную паузу, — это не бегство от долга. Это его высшее проявление.
Ледяная волна отчаяния накатила на меня с новой силой. Так она его оправдывает, видит в этом не проблему, а продолжение семейной традиции. Мои пальцы, спрятанные в рукавах, впились в ладони так, что, казалось, проткнут кожу.
— Безмерная мудрость Вашего Величества, — прошептала я, заставляя себя сохранять позу. — И... ваша племянница осмеливается спросить... разве сам Божественный Император, основатель нашей династии, не сочетал в себе и воинскую доблесть, и благочестие? Разве он не донёс волю Небес до людей, будучи среди них? Разве... — я сделала крошечную, рассчитанную паузу, вбирая воздух, — разве присутствие будущего Сына Неба среди его народа не является самой сильной молитвой?
Я рискнула. Слишком много «разве». Госпожа Лань бы меня задушила на месте. Но я видела, как брови императрицы дрогнули на миллиметр. Я задела какую-то струну.
Она отложила чётки. Звук прекратился, и в комнате воцарилась звенящая тишина.
— Ты говоришь так, будто он уже собирается постричься в монахи завтра утром, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала усталая нота. — Это лишь... благочестивый порыв юности. Желание постичь Дао. Многие молодые аристократы проходят через это. Они уезжают в горные монастыри на сезон, на два... чтобы обрести ясность ума. Затем они возвращаются, чтобы жениться и править.
В её словах была слабая надежда, она сама себя пыталась убедить в этом.
— Ваша племянница... также слышала, что некоторые, вкусив чистоты уединения и свободы от мирских забот... находят свой истинный путь именно там, — осторожно сказала я. — И остаются. Навсегда. И тогда их семьи... вынуждены искать другие способы сохранения преемственности. Что... не всегда бывает благом для государства.
Я намекнула на возможность смуты, на борьбу кланов за пустующий трон. Это была игра ва-банк и тётушка замерла. Её взгляд, наконец, сфокусировался на мне.
— Что ты предлагаешь, Сяо-Жун? — спросила она, и в её голосе зазвучала сталь.
— Ваша племянница не смеет ничего предлагать, — я опустилась в низком, почтительном поклоне, касаясь лбом прохладного лакированного пола. Это была поза полной покорности. — Она лишь... высказывает робкие мысли, рождённые страхом за свою семью. За единственную семью, что у неё осталась. Если братец... если его путь лежит в сторону от трона... разве не лучше... — я подняла голову, встречая её ледяной взгляд. — Разве не лучше подготовить для него достойную замену заранее? Чтобы сохранить стабильность в государстве, которое вы и покойный император так лелеяли?
Я не сказала «найти другого наследника», а «достойную замену». Намекала, что преемственность должна остаться в рамках нашей крови. В комнате повисло молчание. Она смотрела на меня, а я смотрела на неё, и между нами витал призрак моего плана, высказанный вслух, но не названный прямо.
— Встань, — тихо сказала она.
Я поднялась, колени дрожали.
— Твоя... забота о династии тронула моё сердце, — произнесла она, и её голос вновь стал гладким и недосягаемым. — Я обдумаю твои слова. Ты можешь идти.
Это было отставкой. Ни «да», ни «нет», а лишь «я обдумаю». Но для меня это была победа. Я не была изгнана, не была наказана за свою наглость. Семя было посажено.
Я поклонилась ещё раз, на сей раз чуть менее низко, и, пятясь, вышла из покоев.
Когда тяжёлая дверь закрылась за моей спиной, я прислонилась к холодной стене коридора, не в силах сделать и шага. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Вся моя спина была мокрой от пота. Я только что играла в высшую лигу с самой императрицей.
В ушах ещё стоял гул от ужина, смешиваясь с эхом нашего разговора. Я представила лицо Се Ляня, его спокойные, устремлённые в некую далёкую точку глаза. «Благочестивый порыв юности». Возможно, но я не могла позволить себе надеяться на «возможно». Для меня это был вопрос выживания, с учетом точного знания, что братец точно вознесется, а не будет какое-то время протирать полы в монастыре, а затем вернется к серьёзной жизни монарха.
Я медленно выпрямилась, оттолкнувшись от стены. Ноги всё ещё дрожали, но внутри, на месте ледяного кома, теперь тлел крошечный уголёк решимости. Я сделала первый ход, теперь нужно было ждать и готовиться к следующему. Как бы побольше всяких намёков тётушке подкинуть насчет того, что я настолько не сомневаюсь в Се Ляне, что он вознесётся, что становится страшно. Если бы ещё была возможность вытащить его с того шествия на празднике, чтобы его никто не заметил...
«Но я не настолько всесильная, к сожалению», — пронеслось у меня в мыслях.
Горьковатый привкус осознания собственного бессилия смешивался со сладковатым отголоском только что одержанной маленькой победы. Похоже, именно такие и должны быть мои на пути к трону — тошнотворными, которые заставляют сомневаться во всём.
«Я обдумаю твои слова», — эти слова висели в воздухе, как неразорвавшийся снаряд.
«Что именно тётя будет обдумывать? Вероятность ухода Се Ляня? Или... мою готовность эту вероятность озвучить?» — и тут меня будто окатило ледяной водой. «А задумалась ли она... обо мне, как о... кандидатке? Как о той самой «достойной замене» в рамках нашей крови, на которую я так тонко намекала?.. Ведь это же очевидно, как солнечный день. Кто ещё, кроме меня? Да много кто!»
От этой мысли кровь застыла в жилах. Конечно, я не единственная. Найдется дюжина княжон из боковых ветвей рода, чья кровь чище, а происхождение безупречнее. Её мать-«предательница» навсегда поставила на ней клеймо, а гниющий отец в земле до сих портит жизнь...
Эта мысль билась в висках в такт бешено колотившемуся сердцу. Я же всё выложила перед ней, как эти дурацкие ритуальные таблички предкам. Прямота, прикрытая шелком почтительности. Каждое моё «разве» было кирпичиком, из которого я выстраивала стену её собственных сомнений. А последний намёк... «достойная замена в рамках нашей крови»... Боги, да это же практически объявление о своих претензиях вслух!
«А если додумает? Если увидит в моих глазах не только «лёгкую грусть» за династию, но и стальной стержень решимости? Если поймёт, что её тихая, затравленная племянница уже несколько недель как выстроила в голове план по захвату её сына и трона?» — меня передёрнуло. «Нет, не должна, я же ничего не сказала прямо, всё было в рамках приличий, выражение почтительной озабоченности. Да, именно так».
В этот момент я ощутила, как по моей спине течет пот от нервов, и он был настолько холодным, что казалось, резал её до крови.
— Ваше Высочество, — услышала я голос служанки. — Госпожа Лань выражает своё беспокойство насчет того, что задания сегодня отменяются в связи с ужасными обстоятельствами.
— Передай госпоже Лань, что я сожалею об отмене занятий, — проговорила я, и голос мой прозвучал удивительно ровно, будто и не было только что пережитого вихря эмоций. — И вырази надежду, что завтра мы сможем возобновить наши уроки.
Служанка почтительно склонила голову и удалилась. Я осталась одна в пустынном коридоре, прислонившись к холодной стене. Дрожь в ногах понемногу утихала, сменяясь странным, леденящим спокойствием.
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120