Глава 21
Тишина в отведённых мне покоях Черных Вод была густой. Я сидела на краю ложа, сгорбившись, уставившись в черно-зелёную глянцевитость пола, в которой угадывались отражения мерцающих светлячков, пойманных в ловушки из застывшей смолы на стенах. Мои ладони, лежавшие на коленях, были бескровно-бледными и холодными, и я чувствовала, как каждая частица моего демонического естества требовала покоя и уединения для восстановления. Но покой был немыслимой роскошью, ибо стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором вставали картины минувшего ада.
Я видела Хэ Линь.
Она лежала на своей постели в соседних покоях, худая и прозрачная. Её грудь едва заметно вздымалась в такт дыханию, а пальцы беспомощно цеплялись за шелковое покрывало, будто ища опоры в мире, который снова пытался вытолкнуть её за свои пределы. Её существование, это хрупкое чудо, вырванное мной из цепких лап вечного круговращения душ при помощи древних уюнских заклинаний и безграничной одержимости её брата, теперь дало трещину. Когда моя собственная основа затрещала по швам в небесной темнице, её искусственная жизнь, привязанная ко мне невидимой, но прочной нитью демонического симбиоза, начала рассыпаться, как замок из песка, подмытый внезапно нахлынувшей волной.
Каждый её тихий стон отзывался во мне глухим ударом, напоминанием о той чудовищной цене, которую приходится платить за насилие над естественным порядком вещей. Она смотрела на меня большими, полными немого укора глазами, и в её взгляде читался не страх смерти, а усталое недоумение: «Зачем её вернули, если этот возврат так же хрупок и мучителен?»
А рядом с ней, держа её за руку, сидела Мяо-эр, жена Хэ Сюаня. Её состояние было иным, но не менее тяжким. Если Хэ Линь была треснувшим фарфором, то Мяо-эр казалась свечой, чьё пламя яростно и нестабильно полыхало, готовое вот-вот опалить всё вокруг или же угаснуть окончательно.
Её демоническая энергия, также возрождённая через меня, бурлила и переливалась через край, вызывая лёгкий, едва заметный тремор в её пальцах и заставляя тени в углу комнаты неестественно дёргаться и извиваться. Она была якорем для Хэ Линь, её тихой гаванью, но и сама эта гавань переживала шторм, вызванный моим временным падением. Она не смотрела на меня, её взгляд был прикован к лицу лучшей подруги, но я чувствовала её молчаливое осуждение, холодное и тяжёлое, как свинец. Оно было куда страшнее криков Хэ Сюаня, говорило: «Ты дала нам второй шанс, но ты не в силах обеспечить его стабильность. Ты — ненадёжный фундамент для нашего хрупкого счастья».
И над всем этим, словно гром среди, казалось бы, проясняющегося неба, нависла тень Мэйлинь и её преждевременных родов. Ад, устроенный Хэ Сюанем в покоях его дочери, был особым видом ада, пробивающей себе дорогу сквозь боль, страх и хаос, будто с Тунлу.
«Девочка».
— Они сказали, родилась девочка… — прошептала я поднос, задумываясь о том, что Сюань окружен исключительно прекрасным полом.
Её появление на свет на три недели раньше срока было прямым следствием того стресса, что прокатился по всем нам волной, и я знала, что виной тому, что побывала в той тюрьме. Хэ Сюаню пришлось влить в это хрупкое тельце невероятное количество своей собственной демонической энергии, чтобы стабилизировать её «жизнь».
Мысль об отце этого ребёнка, о Ши Уду, вызвала во мне волну такого чистого презрения, что на мгновение даже перекрыла чувство вины.
«Какой же законченный мудак. Вспомнить только: клятвы, страсть, обещания, ослепляющая любовь, ради которой Мэйлинь, казалось, готова была свернуть горы. А потом прозрение…»
Демоническая суть племяшки, открытая ему ею же самой в порыве доверия. И что же? Он отшатнулся. Бросил её, носящую под сердцем его дитя, униженную и с клеймом чудовища. Бросил потому, что её природа не соответствовала его убогим представлениям о чистоте и благости. Он божество, вознесшееся на небеса, оказался трусом, испугавшимся тени, которую он же сам и отбрасывал. Его любовь оказалась столь же хрупкой, как и его моральные устои, разбившиеся о суровую правду нашего мира: за красивой оболочкой, часто скрывается монстр, и иногда этим монстром становишься ты сам, сам того не ведая. И он предпочёл сбежать от этого знания, оставив ту, что любил, одну с её демонами, как внешними, так и внутренними.
«Подлец. Обыкновенный, мелкий подлец в позолоте божественного сана… Отрезать бы ему всё, что висит, да только в очередь вставать придется…»
И тут же накатила память о другом подлеце: о моём муже.
Гнев по отношению к Ши Уду был горячим, а вот боль от воспоминаний о Се Ляне была въевшейся в самую душу, как ржавчина в старую броню. Он не просто сбежал, вознесся, чёрт бы его побрал, сразу после нашей первой брачной ночи, оставив меня одну в императорском дворце Сяньлэ с зачатой в моём чреве новой жизнью и с грузом ответственности, который должен был нести он.
Я закрыла глаза, и меня накрыло воспоминание о том утре. Прохлада шелковых простыней, пустота рядом со мной на ложе и давящая тишина опочивальни. Затем слуги, падающие ниц с известием о чуде: наследный принц, мой супруг, обрёл просветление и вознёсся на небеса, став божеством. Всеобщее ликование, празднества, а я стояла посреди этого безумного веселья, положив руку на ещё плоский живот, и чувствовала, как внутри меня завязывается узел из одиночества и страха. Он просто ушёл, словно наш брак не значили для него ровным счётом ничего.
А потом… потом была беременность. Долгие месяцы, когда я, княгиня Сяоцзин, ходила по дворцу, словно призрак, и в моём теле росли две жизни, две маленькие искорки, зажжённые им и брошенные на моё попечение.
Я разговаривала с ними, рассказывала им сказки, пела колыбельные, которые когда-то пела мне моя собственная мать. Я чувствовала их шевеления, сначала лёгкие, как прикосновение пера, потом всё более уверенные и сильные.
Джингуа, моя красавица, моя роскошная девочка с каштановыми волосами и нежными чертами, которая даже в утробе вела себя спокойно и благородно.
И Сянцзян, мой мальчик, мой непоседа, чьи резкие толчки заставляли меня вздрагивать и смеяться одновременно, чьё имя должно было означать «кружащий в воздухе», как птица, свободный и стремительный.
Я делала всё, чтобы защитить их: устраняла тех, кто видел в них угрозу, кто шептался за моей спиной, что дети от вознесшегося принца — это дурное предзнаменование; строила стены из своей воли и хитрости, пытаясь создать для них безопасный мир в стенах дворца, который с каждым днём становился всё более враждебным.
«Я думала, что смогу. Я верила, что моей любви и силы хватит на троих…»
А он… он парил на небесах, играл в благодетеля, подбирал бездомных щенков вроде Хуа Чэна, раздавал улыбки и благословения незнакомым людям. И в его огромном, всеобъемлющем сердце, этом проклятом сердце, в котором, как все говорили, находилось место для всего мира, не оказалось ни крошечной замочной скважины для нас. Для меня. Для наших детей.
Их смерть стала кульминацией его предательства. Он не был там, чтобы защитить их. Он не встал между нами и пламенем. Я одна слышала их предсмертные крики, одна наблюдала, как огонь пожирает их нежную кожу, их прекрасные волосы, их доверчивые, полные ужаса глаза.
Я одна чувствовала тот сладковато-приторный запах горелой плоти, который навсегда впитался в моё существо, став частью моего демонического естества. Он нас бросил, сначала в метафорическом смысле, вознесясь, затем в самом буквальном, физическом смысле, оставив на растерзание огню и мечам.
И теперь, спустя восемьсот лет, он позволял себе смотреть на меня с упрёком? Говорить о прощении и отказе от мести? Какое он имел на это право? Какое право имеет беглец судить того, кто остался на поле боя и был растоптан?
Я медленно подняла голову и уставилась на свою руку, лежавшую на коленях. Та самая рука, что всего несколько часов назад впивалась когтями в плечо Се Ляня, чувствуя тёплую кровь, сочившуюся сквозь разорванную ткань. В тот миг, в приступе ярости и боли, мне казалось, что я, наконец, заставляю его почувствовать крупицу того ада, что я пережила. Но сейчас, в гнетущей тишине Чёрных Вод, это воспоминание не приносило удовлетворения.
Причинение боли ему не воскресит моих детей. Угрозы и насилие не заставят его стать тем отцом и мужем, которым он не был и, вероятно, никогда не сможет быть.
«Ритуал, Уюнский ритуал… Просто нужно выкрасть Се Ляня из лап белого демона… Мне же ничего сильно от него не надо, сразу же верну…»
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120