Глава 18
Свет в комнате для занятий был мягким, струился через бумажные окна с резными узорами, ложась на полированные до зеркального блеска тёмные половицы. Воздух был густым и тяжёлым от молчания, которое должно было быть благородным, а на деле было просто гнетущим.
Я сидела на коленях на тонкой циновке, спина, как струна, подбородок был опущен ровно настолько, чтобы демонстрировать почтение, но не настолько, чтобы выдавать покорность. Руки, сложенные на коленях, ладонь на ладони, левая поверх правой. Пальцы должны быть расслаблены, но не разболтаны, кончики слегка соприкасаться. Поза «смиренно внемлющей девы из благородного рода». Каждую мышцу сводило от непривычного напряжения. Я чувствовала себя не ученицей, а манекеном, в которого вбивают железный прут вместо позвоночника.
Моя учительница этикета, госпожа Лань, была женщиной с лицом, высеченным из желтоватого нефрита. Ни единой эмоции, ни одной лишней морщинки. Её движения были экономными, точными, словно отлаженный механизм. Она не ходила, а парила, едва касаясь пола кончиками туфелек, скрытых под длинной юбкой. Её ханьфу была скромного, но безупречного серо-голубого оттенка, без единого намёка на вышивку. Сама скромность и безжалостность.
— Положение пальцев при поднятии чашки с чаем, госпожа Ци, — её голос был ровным. — Мизинец не должен оттопыриваться. Это признак вульгарности и дурного воспитания. Он прижат. Всегда.
Я вздохнула внутренне. Уже час мы отрабатывали одно-единственное движение — поднять чайную пиалу, поднести ко рту, сделать вид, что отпиваешь крошечный глоток, и поставить её обратно.
— Взгляд, госпожа Ци, — продолжила госпожа Лань. — Он не должен быть устремлён в чашу, как будто вы пытаетесь разглядеть в чайных листьях своё будущее. И не должен блуждать по комнате, выискивая недостатки в интерьере. Он опущен скромно, но не потуплен. Вы должны видеть руки человека, сидящего напротив, но не встречаться с ним глазами. Это дозволяется лишь супругу, да и то в уединении.
«О, боги», — пронеслось у меня в голове. «Да я с собственным будущим мужем, если всё сложится, и то не смогу глаза поднять. А как же тогда зачать наследника? По наитию? Или есть специальный ритуал «Соединение взглядов для продления рода», который мы будем отрабатывать на сорок пятом уроке?»
Я снова попыталась поднять пиалу, пальцы отказывались изгибаться с нужным изяществом и дрожали от напряжения. Фарфор казался обжигающе холодным.
— Пауза, — произнесла госпожа Лань. — Перед тем как поднести чашу к губам, необходима пауза. Длиной в три удара сердца. Это демонстрирует самообладание. Вы не кидаетесь на пищу и питьё, как голодный плебей, а позволяете им приблизиться к вам, оказывая честь.
«Три удара сердца. А если у меня сердце сейчас колотится как сумасшедшее, от страха и злости? Получается, пауза должна быть короче? Или длиннее? Нужно ли мне иметь при себе метроном в виде придворного врача, отсчитывающего пульс?»
Я поставила чашу обратно. Раздался едва слышный, но для моего слуха оглушительный щелк. Слишком резко.
Госпожа Лань не сказала ни слова, а лишь медленно покачала головой, молчаливое осуждение было красноречивее любой тирады. В её глазах я прочитала то, что читала во взглядах многих с момента похорон: «Пятно. Дочь предательницы. Дикарка. Зачем только Императрица утруждает себя её обучением?»
Именно это «зачем» и висело в воздухе этого проклятого урока. Я была здесь не просто чтобы научиться не оттопыривать мизинец, а потому что поставила перед собой цель, чудовищную в своей амбициозности: стать женой наследного принца Сяньлэ.
И этот путь был вымощен не золотом и не добродетелями, а вот такими вот дурацкими правилами, отточенными до бритвенной остроты. Каждое движение, взгляд или интонация — всё было винтиками в гигантском механизме под названием «идеальная невеста», который должен был перемолоть мою настоящую сущность и выдать на выходе безупречную куклу.
А ведь чтобы эта кукла понравилась тётушке-императрице, нужно было быть не просто хорошей, а безупречной. Потому что традиция браков между кузенами в Сяньлэ это не священный закон, а удобный инструмент. Если найдётся более выгодная партия для Золотого Принца, то о кровных узах моментально забудут. Зачем хранить кровь, если можно приобрести союз? Моя кровь, кровь сестры-предательницы, и так была сомнительного качества.
Мы перешли к походке.
— Шаг госпожи Ци всё ещё выдаёт её провинциальное происхождение, — констатировала госпожа Лань. — Слишком уверенно. Вы не идёте, вы шествуете, но оно удел Его Величества. Женщина благородных кровей не шествует, парит. Стопа должна отрываться от пола не более чем на толщину монеты. плечи неподвижны, голова не качается. Представьте, что на вашей макушке стоит ваза династии Шан, полная воды. Пролить — смертный позор.
Я попыталась «парить». Это было похоже на передвижение человека с тяжёлым грузом на голове и с зажатой между ног саблей. Умора. Если бы не было так унизительно. Каждый мой шаг сопровождался её беззвучной критикой.
— Бёдра, госпожа Ци. Не раскачивайте их. Это неприлично.
— Руки. Не размахивайте. Они должны быть скрыты в рукавах и лишь слегка обозначать движение.
— Взгляд на три ци вперед. Это создаёт иллюзию, что вы знаете, куда идёте, но при этом не выглядите наглой.
«Я знаю, куда иду», — яростно думала я, делая очередной «идеальный» шаг. «К трону, через ад из фарфора и шёлка, через эти дурацкие правила, придуманные каким-то придворным психопатом тысячу лет назад».
Но осознание цели не делало процесс менее мучительным, напротив, заставляло каждую ошибку, как личную катастрофу, потому что ценой провала была вся моя будущая жизнь в статусе вечной приживалки, никем не любимой, всеми презираемой, живущей по милости тётушки, которая видит во мне лишь печальное напоминание.
Мы перешли к реверансу. О, это было нечто. Оказывается, поклоны бывают разной степени сложности, в зависимости от того, кому ты кланяешься: императору, императрице, наследному принцу, чиновнику первого ранга, своей бабушке, старшей сестре... Угол наклона, положение рук, длительность поклона — всё регламентировано.
— Поклон наследному принцу, — объявила госпожа Лань и сама продемонстрировала его.
Это было зрелище: плавное движение, руки описывали изящную дугу, наклон был достаточно глубокий, чтобы показать уважение, но не настолько, чтобы унизиться. Всё в ней было гармонией.
— Теперь вы, госпожа Ци.
Я попыталась скопировать, что получилось довольно неуклюже, с согнулась в талии, как мешок с картошкой.
— Не сгибайте спину колесом, — послышался ледяной голос. — Наклоняется всё тело, сохраняя линию. Представьте, что вы дерево, которое клонит ветер почтительности.
Звучало красиво, но на деле я чувствовала себя сорняком, который пытаются вырвать с корнем.
Следующие два часа слились в одно сплошное унижение. Мы отрабатывали интонации, какими следует обращаться к вышестоящим: «Голос должен быть ясным, но не громким, мелодичным, но не певучим, почтительным, но не заискивающим», как благодарить за подарок: «Сначала лёгкое удивление и радость, затем смирение, и лишь потом принятие», как выражать лёгкую грусть: «Уголки губ чуть опущены, брови слегка сведены, но не нахмурены».
К концу урока моя голова гудела от опустошения. Меня систематически разбирали на части, проверяли каждую деталь на соответствие какому-то безумному стандарту, и находили брак. Вся я была одним большим браком.
Госпожа Лань наконец отпустила меня кивком, столь же экономным, как и все её движения.
— У госпожи Ци есть задаток, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Но задаток — это глина. Её нужно обжечь в горне дисциплины, чтобы получился фарфор. До завтра.
Она выплыла из комнаты, оставив меня одну в золотистом свете угасающего дня. Я же не двинулась с места: ноги онемели, спина ныла, а пальцы всё ещё непроизвольно складывались в правильную позицию для удержания несуществующей чашки. Ее слова звучали, как красиво названная пытка. И мучить мне себя этим всем еще очень долго, как и до идеала. В тишине, нарушаемой лишь треском суставов, ко мне вернулись мысли о Се Ляне.
«Я выйду за него замуж».
Цель, рождённая из ярости и отчаяния, в тишине обретала чудовищные очертания.
«Он мой двоюродный брат здесь по крови. И я задумала... что? Лечь в одну постель с человеком, который делит со мной бабку с дедом? Это же...»
— Инцест, — прошептала я в безвоздушное пространство комнаты.
Мой внутренний сноб, воспитанный на европейской литературе и медицинских статьях, скривился в отвращении. В моём старом мире за такое если и не сажали, то смотрели бы как на ущербных. Здесь же... здесь это многовековая традиция. Инструмент для сохранения «чистоты» крови, для удержания власти в одних руках.
Я представила его руки: длинные пальцы аристократа, которыми он так безупречно складывал в ритуальные жесты. И вот прикосновение этих рук так близко, его дыхание, его губы...
Но тут же меня передёрнуло.
— Ты лицемерка, — хрипло сказала вслух.
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120