"Играй,если осмелишься"

Солнечные лучи безжалостно светили прямо в лицо, и я, зажмурившись, повернулась на другой бок.
Там, рядом, сопел Пэйтон. Его волосы растрёпаны, на губах лёгкая полуулыбка, а дыхание — ровное и спокойное.

На секунду я просто лежала, наблюдая.
Такой родной. Такой... настоящий.
Я невольно улыбнулась, сдерживая смех — у него ресницы смешно дёргались, будто он что-то видел во сне.

"Наверное, снова выигрывает какой-нибудь баскетбольный матч во сне..."

Я осторожно встала, чтобы не разбудить его, и направилась в ванную.
Прохладная вода быстро прогнала остатки сна, и, завернувшись в полотенце, я вышла в коридор.

На кухне было тихо.
Я включила кофемашину — щелчок, гудение, аромат — и открыла холодильник.
"Так... яйца, сыр, помидоры... Я устрою тебе королевский завтрак, мистер просыпающийся в обнимку с подушкой", — усмехнулась я, доставая всё нужное.

Пока яйца шипели на сковородке, я включила музыку на фоне — лёгкая, утренняя, под настроение.
Я подтанцовывала, нарезая тосты, когда вдруг услышала за спиной:

— Ты всегда танцуешь с хлебом?

Я вздрогнула, чуть не уронив нож. Обернулась — на двери кухни, прислонившись плечом, стоял Пэйтон. Лохматый, сонный и без футболки.
Просто идеальное утро.

— А ты всегда так бесшумно подкрадываешься? — фыркнула я, — Можно же инфаркт заработать.

Он медленно подошёл и обнял меня со спины, прижавшись щекой к моему плечу.
— Не мог не подойти. Ты такая красивая в этом халате и с хлебом. Ужасно сексуально.

Я рассмеялась, ткнув его локтём:
— Садись, завтрак почти готов.

Пока он наливал кофе, я выложила омлет на тарелки и поставила на стол.
Мы сели друг напротив друга — как раньше. Как дома.

— Ты всегда так готовишь? — спросил он с набитым ртом. — Или мне просто повезло?

— Это спецвыпуск "Шери вернулась" — завтра может быть лапша быстрого приготовления, — подмигнула я

Он засмеялся и взял мою руку.

— А я бы и лапшу ел. Главное — с тобой.

Мы с Пэйтоном завтракали и болтали — о глупостях, о воспоминаниях, о том, кто что видел во сне.
Он говорил, что ему приснилось, будто он опоздал на наш самолёт, а я улетела без него.
— Проснулся в холодном поту, — сказал он, пожимая плечами. — А потом увидел тебя рядом — и сразу выдохнул.
— Ну, вообще-то, я могла и улететь, если бы ты не сопел так мило, — хмыкнула я, улыбаясь.

После завтрака он, не дожидаясь моих слов, начал убирать посуду.
— Ого, ты теперь и посуду моешь? — удивилась я, опершись на дверной косяк.
— Конечно. Раньше просто не давала. Всё сама-сама.
— А теперь позволяю, считай, повзрослела, — пожала я плечами.
— Тогда я предлагаю взрослый план: ты идёшь отдыхать, а я тут — шеф по тарелкам.

Он напевал себе под нос, пока мыл посуду, а я в это время сделала два круга по дому — просто осматривала комнаты, заглядывая в шкафчики, трогая старые вещи.
Иногда воспоминания накатывали так резко, что казалось — я сейчас услышу свой голос из прошлого или увижу нас: подростков, мечтающих, ссорящихся, любящих.

Когда я вернулась на кухню, он уже вытирал руки полотенцем.
— Готово. Я официально молодец.

— Хочешь куда-нибудь выбраться сегодня? — спросила я. — Прогуляться, не знаю, может в парк или... съездить к твоим?

Пэйтон немного задумался, потом кивнул.
— Давай. К родителям заедем. Я им скажу, что ты вернулась — мама будет на седьмом небе.
— Ага, и сразу начнёт доставать семейный фотоальбом и вспоминать, как я однажды пролила сок на их белый диван.
— А потом скажет, что ты всё равно её любимая "невестка".

Я покраснела, но улыбнулась.
— Ты что, уже планы строишь?

Он подошёл ближе, глядя прямо в глаза:
— А разве нет?

Я развернулась и побежала собираться, перепрыгивая через ступеньки. Хотелось выглядеть и красиво, и не слишком нарядно — всё-таки это просто встреча с его родителями, но внутри дрожало… как будто я еду на первое свидание.

Открыла шкаф, пару минут металась между платьем и худи, а в итоге выбрала белые джинсы, белый топ и лёгкую белую рубашку поверх.
Просто. Свежо. Уютно.
Добавила цепочку на шею, собрала волосы в хвост, оставив пару прядей по бокам, и слегка подкрасила ресницы и губы.

Как раз в этот момент дверь приоткрылась —
вошёл Пэйтон.

Он замер на пороге.
— Вау… — только и сказал он.
Я обернулась, подняв бровь.
— Что? Что-то не так?
Он подошёл ближе, скользя взглядом по мне — медленно, внимательно, с тем самым выражением, от которого внутри всё переворачивается.
— Нет, всё так. Просто… ты нереальная.
Я фыркнула, но внутри, конечно, всё растаяло.

— Ну всё, готова? — спросил он.
— Готова блистать и вспоминать все старые фейлы, — усмехнулась я.
Он засмеялся:
— Только не рассказывай маме, что ты тогда подожгла край скатерти свечкой. Она до сих пор думает, что это был я.

— Слишком поздно. Я тогда записала признание на видео.
— Не смей! — Пэйтон рассмеялся и потянулся к моей руке. — Пошли, пока ты не решила выдать меня ещё за что-нибудь.

Мы вышли из дома. Солнце уже поднялось выше, воздух был тёплым, пахло летом, домом и чем-то очень родным.
Он открыл передо мной дверь машины.
— Миледи.
— Благодарю, сэр, — села я с лёгкой улыбкой.

Когда он сел за руль, я посмотрела на него сбоку:
его профиль, как обычно, сосредоточен — он всегда так делает, когда рулит.
Мой Пэйтон. Уже не чужой. Не "когда-то". А сейчас. И здесь.

Приехав с Пэйтоном, он, как всегда, галантно открыл мне дверь машины. Мы прошли к крыльцу, и он нажал на звонок.

Дверь почти сразу открылась — на пороге стояла его мама. Как только увидела сына, глаза у неё вспыхнули.

— Пэйтон?! Боже, ты вернулся, наконец-то! — воскликнула она и тут же крепко обняла его.

— Мам, я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся он, прижимая её в ответ, — но посмотри, кто ещё приехал.

Она повернулась в мою сторону.
Её глаза округлились, а лицо озарилось удивлением.

— Шери?.. А как?.. Вы снова...?

Пэйтон посмотрел на неё и спокойно, но твёрдо ответил:

— Да, мама. Там долгая история… но мы снова вместе.

Джонни — так я всегда её называла — тут же подошла ко мне и обняла.

— Шери, я так рада тебя снова видеть. Правда. Это как возвращение в семью.

— Здравствуйте, Джонни, — улыбнулась я.

— Ах, вот она моя девочка! — Она усмехнулась. — Ты же помнишь, я ещё тогда просила называть меня по имени.

— И с тех пор я так и делаю, — кивнула я с теплом.

Она хитро прищурилась и, подбоченясь, сказала:

— Ну что, Шери, как ты? Пэйтон не обижает?

Из коридора тут же донёсся голос:

— Вообще-то я тоже здесь!

Джонни, не оборачиваясь, громко произнесла:

— Смотри у меня, Пэйтон! Только попробуй снова упустить её — я тебя самого за волосы верну!

Я хихикнула, а он тихо пробурчал себе под нос:
— Вот она, семейная поддержка.

Мы рассмеялись, и пока ждали, когда закипит чайник, в дом вошёл отец Пэйтона.

В кухню вошёл отец Пэйтона — высокий, немного загорелый, с привычным серьёзным лицом и спокойной походкой.
Он на секунду замер, увидев меня, и в его глазах что-то мягко дрогнуло.

— Ну надо же… Шери, — сказал он, подходя ближе. — Я думал, ты нас уже давно забыла.

— Я бы не смогла, — тихо ответила я и слегка обняла его. Он не был из тех, кто проявляет эмоции на публике, но я почувствовала, как он чуть крепче сжал мои плечи.

— Что ж… рад, что ты снова здесь.

— Пап, мы заехали ненадолго — просто увидеться, — сказал Пэйтон, но отец махнул рукой:

— Кто ж вас отпустит так быстро. Садитесь, ешьте. У нас как раз остался пирог. Джонни, давай тот, с малиной.

Мы все уселись за стол.
Чай был горячим, пирог — тёплым и сладким, атмосфера — почти домашней. Почти… потому что внутри у меня всё равно что-то щемило. Слишком много воспоминаний, чувств, недосказанного.

— Ты снова  поёшь? — вдруг спросила Джонни, улыбаясь. — Я ведь видела видео, где ты на сцене. Такая уверенная, сияющая. Это была ты, да?

Я кивнула.
—да, снова пою как раньше

— Вот это я понимаю, — вставил отец, отпивая чай. — Не бросила талант.
Он улыбнулся, а потом добавил, кивая в сторону Пэйтона:
— Хотя… наш парень тебе не уступает. Теперь и сам по ночам на гитаре бренчит.

— Что? — я удивлённо посмотрела на Пэйтона. — Ты?

Он немного смутился, почесал затылок и усмехнулся:
— Ну да. Начал, когда стало тихо и скучно без тебя. Сначала просто перебирал струны, а потом как-то затянуло.
— Играешь что-то своё?
— Иногда. Иногда — то, что ты пела.

Я на секунду замерла, потом тепло улыбнулась:
— Значит, мы оба теперь с музыкой. Только не поодиночке.

— Так ты… останешься здесь? — осторожно спросила Джонни, словно боясь спугнуть ответ.

Я кивнула, не колеблясь:
— Да. Я приехала навсегда.
Все трое удивлённо переглянулись, и только Пэйтон смотрел на меня внимательно, будто уже знал.

— Я решила, — продолжила я. — Я больше не хочу уезжать. Всё, что мне нужно, здесь.
Я перевела взгляд на Пэйтона.
— И музыка, и жизнь — всё будет здесь. В этом городе. С вами.

— Ну, тогда добро пожаловать домой, — сказал отец Пэйтона, подняв кружку чая, словно за тост.
— Домой, — улыбнулась я.

— А с музыкой ты уже что-то придумала? — спросила Джонни.
— Да, — я кивнула. — Мне предложили контракт в местной студии. Небольшой, но с хорошими условиями. Запишу EP, выступлю на паре мероприятий. Хочу всё делать с нуля, спокойно. Без спешки.

— Это круто, — сказал Пэйтон. — Ты заслуживаешь того, чтобы петь. И чтобы тебя слышали.

— А ты мне сыграешь? — спросила я вдруг.
— Сейчас?
— Сейчас.

Он встал, ушёл на минуту и вернулся с гитарой. Немного настроил — и начал играть.
Простая, тёплая мелодия.
Я не знала, что именно он играет — но звучало это… будто для меня.
Я села рядом и положила голову ему на плечо. Музыка лилась, как фон к нашему разговору, к нашему возвращению, к началу новой жизни.

Я закрыла глаза и сказала тихо:
— Всё правильно. Мы — на своём месте.

Мы просидели у родителей Пэйтона, наверное, часов пять — вспоминали старое, смеялись, говорили обо всём. Атмосфера была тёплой, почти как в детстве.

Но вдруг, совершенно неожиданно, Джонни задала вопрос, от которого сердце сразу ёкнуло:

— Шери, кстати… а как твои родители? Мы их так давно не видели. Как мама? Всё ещё занимается своим бизнесом? А папа? Всё хорошо?

Я опустила взгляд.
Горло тут же сжалось.
Они не знали. Никто не знал.
Даже Пэйтон — он тоже ничего не знал.

Он посмотрел на меня, нахмурившись:
— Я тоже хотел спросить… Ты всегда молчала. Ни в Лондоне, ни здесь ты не говорила о них. Почему?

Я тяжело вздохнула, собираясь с силами.
— …Они погибли. — голос был хриплым, почти не моим.

Комната замерла. Ни звука. Только настенные часы тихо тикали в углу.
Все молчали.

Джонни осторожно переспросила:
— Шери… как? Что случилось?

Я закрыла глаза, и в памяти снова всплыли те моменты, которые не отпускают до сих пор.
— Мы только год как переехали в Лондон. Родители поехали в другую часть города — по работе. Я просила их не ехать… умоляла. Чувствовала, что что-то не так. Но они только улыбнулись и сказали, что всё будет хорошо.
Я сглотнула.
— А потом мне позвонили… Сказали, что они разбились в аварии. Машина вылетела на встречку...
Я опустила голову.
— Я тогда не знала, как жить. Всё обрушилось. И до сих пор… я помню каждый момент. Ту боль. Ту пустоту.

Пэйтон молча подошёл ко мне и крепко взял за руку. Его пальцы были тёплыми, надёжными.
Он опустился рядом и прошептал:
— Почему ты мне не сказала?..
Потом нежно поцеловал меня в висок.
— Прости… тебе не нужно было всё это носить одной.

— Это не та новость, — тихо сказала я, — о которой легко говорить.

Вдруг Джонни встала, подошла ко мне и обняла крепко, как только может мать.
— Девочка моя… — её голос дрожал. — Теперь ты не одна. Мы с тобой. Всегда. Ты можешь прийти к нам в любое время. Мы рядом. Мы семья.

Через мгновение отец Пэйтона тоже подошёл, обнял меня за плечи.
Он не сказал ни слова — просто стоял рядом. И этого было достаточно.

И в этот момент я поняла:
Я действительно больше не одна.

— Спасибо вам большое, — прошептала я, не сдерживая слёз. — Вы мне как родители… Как будто они рядом.

Джонни крепче обняла меня, прижимая к себе, словно я действительно была её дочерью. А я продолжала говорить, потому что больше не могла молчать:

— Но… они просто отняли меня.
Я подняла взгляд — глаза были влажные, голос дрожал:
— Не просто забрали их. Они будто вырвали часть меня. Песни, сцена, улыбки — всё было, как будто, не моим. Я жила — но не жила. Просто… дышала.

Пэйтон тихо взял меня за руку.
— А теперь ты снова живая. Ты снова с нами.

Я посмотрела на него, и впервые за долгое время мне стало чуть легче.
— Спасибо, — прошептала я. — Я правда не знала, как сказать. Мне было страшно, что если я проговорю это вслух — всё рухнет снова.

— Наоборот, — сказала Джонни. — Когда ты делишь боль, она уже не такая тяжёлая.
— А ты сильная, — добавил отец Пэйтона. — Очень сильная. Даже если не веришь в это.

Мы все снова сели за стол. Молчали. Но это была та самая тишина, где слова не нужны. Где всё уже сказано — между строк, между взглядами, между теплом рук.

И я поняла:
иногда родных находишь не по крови. А по тому, как рядом с ними перестаёт болеть.

Мы ещё немного посидели за столом, уже молча, просто наслаждаясь тем, что рядом — живые, настоящие.
Джонни принесла чай с мёдом и что-то домашнее, вкусное, пахнущее детством. Я не запомнила даже, что это было — только как оно согрело изнутри.

Когда за окном совсем стемнело, Пэйтон посмотрел на меня и мягко спросил:
— Ну что, поедем?

Я кивнула. Внутри было странное ощущение — не хотелось уходить, но и домой тоже хотелось. В наш с ним дом. В то самое место, где снова стало тихо, но живо.

— Приходите ещё, — сказала Джонни, обнимая нас обоих. — Мы всегда вам рады.

— Особенно тебе, Шери, — добавил отец Пэйтона. — Здесь для тебя всегда будет место.

— Спасибо, — сказала я и снова сжала ладонь Пэйтона, будто боялась отпустить.

---

Мы ехали домой молча. По дороге играло радио — медленная, инструментальная музыка. За окном мелькали огни, словно мысли, которые приходили и уходили, не дождавшись слов.

Пэйтон остановил машину, выключил фары, и в тишине мы просто сидели. Я повернулась к нему:
— Спасибо, что был рядом.

Он кивнул:
— Всегда.

Мы вышли из машины. Он открыл мне дверь, как всегда. Мы зашли домой, и там снова стало по-настоящему спокойно. Я сняла куртку, скинула обувь и пошла на кухню — поставить чайник. Он включил свет и подошёл ко мне, обнял сзади, положив подбородок на плечо.

— Хочешь, я сыграю тебе? — тихо спросил он.

— Хочу, — ответила я почти шёпотом.

Через пару минут он уже сидел на диване с гитарой, перебирая струны. Я устроилась рядом, укуталась в плед и смотрела на него. Мелодия была незнакомой, но в ней была я — это я чувствовала кожей.

— Сам придумал? — спросила я.

Он кивнул:
— Сегодня. После… всего.

— А слова есть?

Он посмотрел на меня, чуть улыбнулся:
— Пока нет. Но ты поможешь, правда?

Я кивнула.

И в тот момент я точно знала: у нас будет не только жизнь. У нас будет музыка. Совместная. Настоящая.