Глава 28.Боль
Перед прочтениям прошу вас посмотреть список песен под эту главу:
*Billie Eilish-wildflower
*Shape of my heart
Злата ворвалась в свою комнату и с грохотом заперла дверь. Внутри неё бушевал настоящий шторм, который был в сто раз страшнее любого Истязателя. Она не просто плакала — она выла от боли и предательства, которое жгло грудь изнутри.
Её рука резко взметнулась, и лампа на тумбочке с треском разлетелась вдребезги о стену. Телекинез больше не слушался её, он вырывался наружу вместе с яростью. Злата схватила со стола пачку фотографий — их общие снимки с Уиллом. Вот они смеются в «Замке Байерсов», вот он рисует её портрет...
— НенавИжу! — выкрикнула она, и фотографии в её руках вспыхнули или просто разорвались на мелкие клочья под действием её силы.
Она рвала их в клочья, топтала ногами, пока вся комната не превратилась в хаос из обрывков бумаги и разбитого стекла. Злата упала на кровать, зарывшись лицом в подушку, чтобы заглушить крик, пока внизу, на первом этаже, жизнь продолжала идти своим чередом.
На кухне у Стива была тяжелая атмосфера. Он нервно мерил шагами комнату, в то время как Робин пыталась оттереть пятно от пролитого кофе. Сверху доносились глухие удары и звук бьющейся посуды.
— Стив, она там всё разнесет, — тихо сказала Робин, глядя в потолок.
— Пусть разносит, — огрызнулся Стив, хотя в его глазах читалась дикая тревога за сестру. — Если это поможет ей не убить ту блондинку, пусть хоть весь дом развалит.
В этот момент дверь открылась, и в дом буквально ввалился Дастин. Он выглядел взмыленным и напуганным. Следом за ним вошли Нэнси и Джонатан. На лицах всех троих застыло выражение крайнего замешательства.
— Вы видели, что она сделала? — выпалил Дастин, переводя дыхание. — Стейси до сих пор икает у стены, а Уилл просто... он в трансе.
Джонатан посмотрел на Стива с виноватым видом. Ему было неловко за брата, но и за Злату он переживал не меньше.
— Стив, Уилл не хотел этого. Он просто не успел среагировать, эта Стейси... она как танк.
— Мне плевать, как она «как кто», — отрезал Стив, подходя к Джонатану вплотную. — Моя сестра месяц жила в аду, вернулась ради него, а он позволяет какой-то девчонке целовать себя на её глазах? Ты серьезно, Джонатан?
Нэнси встала между ними, пытаясь разрядить обстановку.
— Сейчас не время спорить. Злата нестабильна. Вы слышите, что там происходит? — она указала наверх, где как раз что-то тяжелое с грохотом врезалось в дверь.
Дастин поежился. Он был ровесником Златы и понимал её лучше всех — он знал, каково это, когда тебя не замечают или когда твой мир рушится.
— Я попробую подняться? — неуверенно спросил он.
— Даже не думай, Хендерсон, — Стив остановил его рукой. — Она сейчас в таком состоянии, что может случайно отправить тебя на орбиту. Робин, попробуй ты? К тебе она прислушается.
Робин вздохнула, поправила одежду и медленно направилась к лестнице. В доме Харрингтонов пахло озоном и бедой, и все понимали: этот поцелуй Стейси запустилa механизм, который может разрушить их компанию навсегда.
В комнате повисла тяжелая, душная тишина, которую прерывали только судорожные всхлипы Златы. На этот раз не было никакой магии, никаких искр в воздухе и летающих предметов. Была только первобытная, человеческая ярость и обида.
Злата бросилась к шкафу. Она вцепилась в его края ногтями, налегая всем весом, толкая его с яростным криком. Дерево затрещало, шкаф качнулся и с грохотом повалился на пол, едва не придавив ей ногу. Вешалки вылетели наружу, одежда рассыпалась по полу, но ей было мало.
Она подбежала к стенам и начала срывать картины. Рамы трещали под её пальцами, она ломала их об колено, выдирая холсты и разрывая их в клочья. Слезы застилали глаза, мешая видеть, но руки работали сами. Злата подошла к книжным полкам и начала одну за другой сбрасывать книги, вырывая страницы из тех, что когда-то они читали вместе с Уиллом.
— Ненавижу... ненавиджу это всё! — шептала она сквозь зубы.
Она схватила тумбу с подарками и перевернула её с таким ожесточением, что ящики вылетели. На пол посыпались фенечки, маленькие зарисовки Уилла и фигурки. Злата хватала его фотографии и рвала их руками на мельчайшие кусочки, пока ладони не начало жечь. Она впивалась ногтями в бумагу, уничтожая его лицо на каждом снимке, топтала их подошвами кед, размазывая по ковру остатки своей любви.
Внизу на кухне Стив, Робин, Дастин, Нэнси и Джонатан сидели в полном оцепенении. Звуки сверху были страшнее, чем грохот телекинеза. Это был звук ломающегося дерева, рвущейся бумаги и надрывного человеческого крика.
— Она делает это сама... — прошептал Дастин, съежившись на стуле. — Без сил. Просто руками.
— Так больнее, — тихо заметила Робин. — Когда ломаешь что-то своими руками, ты чувствуешь каждый хруст.
Стив стоял у плиты, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он слышал, как его сестра крушит свою жизнь, и каждый удар по мебели отдавался в его собственном сердце.
Джонатан сидел, опустив голову, не смея поднять глаз на Стива. Он знал, что сейчас Стив ненавидит всё семейство Байерсов, и в глубине души он понимал, почему.
— Стив, может, поднимемся? — Нэнси сделала шаг к лестнице. — Она же себе руки в кровь собьет.
— Нет, — Стив покачал заголовком, преграждая путь. — Если она сейчас не выплеснет это, она взорвется изнутри. Пусть громит. Шкаф я куплю новый. Фотки... — он запнулся. — Фотки она сама не захочет восстанавливать.
Наверху раздался последний громкий удар — видимо, перевернулась кровать или упало зеркало — и всё стихло. Только тихий, едва слышный плач доносился сквозь щели в полу. Злата сидела на полу среди обломков своей комнаты, её руки были в ссадинах и порезах от бумаги, а вокруг неё лежали руины того, что она называла домом.
Она осталась в полной пустоте. Без Уилла, без подарков, в разгромленной комнате, наедине со своей новой, противной правдой.
В комнате, похожей на поле битвы, воцарилась зловещая минута тишины. Злата сидела посреди руин, тяжело дыша, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Сквозь пелену слез ее взгляд упал на уцелевший угол.
Там, чудом не тронутое общим хаосом, стояло большое зеркало в полный рост. Оно было прислонено к стене, и к его раме была прикреплена единственная фотография. На ней Уилл улыбался — той самой мягкой, робкой улыбкой, которую она так любила. Это было последнее напоминание о том, во что она верила еще час назад.
Злата смотрела на свое отражение в зеркале — растрепанная, с размазанной тушью, с лицом, искаженным болью. И рядом с этим отражением — счастливый Уилл. Этот контраст подействовал на нее как удар током.
— Нет... — прошептала она, и этот шепот перерос в горловой крик.
Она вскочила на ноги, не замечая боли в сбитых коленях. Злата подбежала к зеркалу и вцепилась в его деревянную раму. Её ладони, уже покрытые ссадинами и порезами от разорванных фотографий, теперь пачкали дерево свежей кровью. Но она не чувствовала этого.
Одним рывком она оторвала зеркало от стены. Не давая себе времени передумать, Злата, шатаясь под тяжестью стекла, подбежала к двери комнаты. Она с силой дернула ручку, распахивая дверь настеньку.
Все, кто был на первом этаже — Стив, Робин, Дастин, Нэнси и Джонатан — замерли на кухне, услышав звук открываемой двери. Они подняли головы, ожидая увидеть Злату, но увидели лишь её силуэт в дверном проеме.
Злата, не глядя вниз, подняла тяжелое зеркало над головой. Фотография Уилла всё еще была прикреплена к раме.
— Забирайте свою ложь! — выкрикнула она вниз, и её голос сорвался на хрип.
С диким, отчаянным усилием она швырнула зеркало вниз, на первый этаж, прямо в пролет лестницы.
Зеркало пролетело несколько метров и с оглушительным, оглушающим треском врезалось в кафельный пол холла. Тысячи осколков разлетелись по всему первому этажу, сверкая в свете ламп. Грохот был такой силы, что Дастин невольно вскрикнул и закрыл голову руками. Фотография Уилла, оторвавшись от рамы, медленно опустилась на груду битого стекла, прямо посреди хаоса.
Злата не осталась смотреть на результат своего разрушения. Она резко захлопнула дверь комнаты, снова погружая себя в хаос руин. Но ярость не утихла. Наоборот, выброс зеркала словно открыл второй дыхание её боли.
Она начала пинать ногами всё, что попадалось под руки. Перевернутая тумбочка, обломки шкафа, книги — всё летело в стены под ударами её кед. Она кричала, срывая голос, выплескивая наружу всю несправедливость этого мира.
— Почему?! Почему я?! За что?! — её крик переходил в надрывный плач, от которого закладывало уши.
Она хватала обрывки одежды, рвала их руками, бросала в стены. Комната превратилась в вихрь из перьев из подушек, рваной ткани и обломков дерева. Злата крушила всё вокруг, не жалея ни сил, ни своих окровавленных рук, пока наконец, обессиленная, не рухнула посреди этого погрома.
Внизу, в холле, воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тихим звоном оседающих осколков. Стив медленно вышел из кухни и посмотрел на груду битого стекла под лестницей. Прямо в центре, на осколке, который когда-то отражал его сестру, лежала фотография Уилла. Стив сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он посмотрел наверх, на закрытую дверь, за которой теперь было тихо, и понял: зеркало было не просто стеклом. Это был конец её надежды.
Ярость ушла так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя лишь выжженную пустыню в душе. Злата замерла посреди того, что еще утром называла своей комнатой. Тяжело дыша, она опустила окровавленные руки. Тишина, воцарившаяся вокруг, давила сильнее, чем грохот разрушений.
Её ноги подкосились. Она медленно, словно во сне, опустилась на пол прямо в центре комнаты — там, где хаос был самым густым. Злата легла на спину, раскинув руки в стороны. Ей было плевать, что под ней лежат острые осколки разбитой лампы, щепки от разгромленного шкафа и рваные страницы книг. Холодный пол и острые края обломков впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как болело сердце.
Она смотрела в потолок, и из её глаз снова потекли слезы — теперь уже тихие, горькие, бесконечные.
— Стив... — едва слышно прошептала она, закрывая глаза.
Злата лежала в самом эпицентре собственного разрушения. Её волосы перемешались с перьями из разорванных подушек и клочками фотографий, на которых когда-то был Уилл. Она чувствовала, как под ладонью хрустит стекло, как острые грани царапают плечи, но не шевелилась. Ей хотелось просто исчезнуть, раствориться в этом мусоре, стать частью обломков, которые уже невозможно починить.
Она плакала навзрыд, и этот плач уже не был криком ярости. Это был плач маленькой девочки, которая вернулась из ада только для того, чтобы увидеть, что её место в мире занято кем-то другим, а её доверие растоптано одним поцелуем на глазах у всех.
Внизу, в холле, Стив стоял над грудой разбитого зеркала. Услышав, что наверху всё стихло и сменилось на глухие, надрывные рыдания, он не выдержал. Он посмотрел на Нэнси и Джонатана взглядом, в котором не было ничего, кроме боли за сестру.
— Всё, — отрезал Стив. — Уходите все. Дастин, Робин... спасибо, что пришли, но ей сейчас нужно, чтобы рядом был только я. Джонатан... — Стив на мгновение задержал взгляд на брате Уилла. — Скажи ему, чтобы он даже не приближался к этому дому. Пока я не разрешу.
Когда за друзьями закрылась дверь, Стив медленно поднялся по лестнице, переступая через осколки. Он подошел к двери комнаты Златы и тихо нажал на ручку. Дверь поддалась с трудом из-за завалившего её шкафа.
Стив замер в дверях. Он увидел Злату, лежащую на битом стекле и дереве, такую маленькую и беззащитную среди этого погрома.
— Злата... — его голос дрогнул.
Он не стал её ругать за разбитую комнату или зеркало. Он просто перешагнул через обломки, опустился на колени рядом с ней в эту грязь и стекло, и осторожно приподнял её голову, перекладывая к себе на колени.
— Я здесь, мелкая. Я здесь, — шептал он, поглаживая её по спутанным волосам, пока она содрогалась от рыданий, пачкая его одежду слезами и кровью из разбитых рук.
В этот вечер в доме Харрингтонов больше не было героев или борцов с монстрами. Были только брат и сестра, сидящие на руинах прошлого и пытающиеся понять, как жить дальше в городе, который снова разбил их на тысячи осколков...