бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Ночь была тёмная и тяжёлая, город спал, а в спальне Нам Гю всё было иначе. Лэйн проснулась от того, что он всё время крутился рядом, сбивая одеяло. Она недовольно пихнула его локтем. 

— Ты можешь не дёргаться? Мне спать мешаешь, — пробормотала она, голос ещё сонный. 

В ответ — тихое, хриплое простонанное «чёрт...», и она сразу поняла: это не просто капризы. Он выглядел ужасно. Лицо бледное, но лоб пылал, глаза блуждали. 

Лэйн села на кровати и осторожно коснулась его кожи. Горячий. Очень. Её сердце ёкнуло: аптечки ведь у него не было.

— Дебил... — прошептала она, больше себе, чем ему, и уже через пару минут стояла в дверях квартиры.

Она постучала к Сон Ми. Девушка открыла сразу, будто стояла за дверью. Взгляд Сон Ми сразу упал на Лэйн... вернее, на её одежду. Мужская футболка, длинная, но всем своим видом кричала: «из его шкафа». Ревность ударила в лицо Сон Ми, как пламя.

— Чего тебе? — холодно спросила она, хотя глаза сверкали.

— Лекарства. У тебя наверняка есть. Ему плохо, — просто сказала Лэйн.

— Зачем тебе, сука, лекарства? — не выдержала Сон Ми, её голос дрогнул, а руки сжались в кулаки.

Лэйн спокойно выдержала её взгляд.

— Потому что нам Гю хреново.

Имя, сказанное чужим голосом, будто ударило Сон Ми. Она даже не дослушала — пулей вылетела из своей квартиры и ворвалась в его. Лэйн осталась в дверях, в лёгком недоумении, обхватив себя руками.

— А лекарства-то я получу или нет?.. — пробормотала она вслух.

Но Сон Ми уже не слышала. Весь её мир сузился до одного человека — Нам Гю. Она прошла мимо Лэйн так, будто та просто воздух, и с грохотом хлопнула дверью его спальни.

Лэйн нахмурилась, чувствуя, как её грубо толкнули в плечо, и едва удержалась, чтобы не высказать всё, что думает.

Сон Ми вышла из спальни быстро, как будто её оттуда выкинуло какой-то невидимой силой. Лицо её было серьёзным, но глаза всё равно блестели тем самым странным светом — смесью ревности и восторга. Она даже не посмотрела на Лэйн, прошла мимо, и, звонко щёлкнув каблуками по плитке, скрылась у себя в квартире.

Через несколько минут Сон Ми вернулась с маленькой коробкой в руках и, даже не задерживаясь, снова шагнула к Нам Гю. Дверь спальни тихо хлопнула, оставив Лэйн в пустом коридоре.

Она глубоко вздохнула и зашла в гостиную.

И сразу же её ударило: вонь сигарет, дешёвого алкоголя и чего-то кислого. На столе — банки, бутылки, пепельницы, переполненные окурками. На полу валялись смятые футболки, джинсы и... трусы. Мужские и женские. Лэйн застыла на секунду, чувствуя, как внутри неприятно шевельнулось.

— Господи, — выдохнула она, — как он вообще живёт в этом бардаке?

Ей стало по-настоящему мерзко от мысли, что он приводил девушек в эту грязь. Что они занимались этим прямо здесь, среди пепла и мусора. И почему-то от этого сжалось сердце — не от ревности даже, а от какой-то гадливой жалости и к нему, и к себе.

Она начала подбирать одежду с пола. Футболки, какие-то штаны, бельё. Всё это пахло потом, табаком и чужими телами. Лэйн, морщась, собрала кучу и отнесла к стиральной машинке. Она сложила всё в барабан и закрыла дверцу, но кнопку «пуск» не нажала.

— Утром, — тихо сказала она сама себе, облокотившись на машинку. — Утром займусь.

В квартире было всё ещё грязно, всё ещё тяжело дышать, но мысль о том, что хотя бы одна часть этого хаоса будет приведена в порядок, немного успокаивала.

Лэйн толкнула дверь спальни и вошла — медленно, с каким-то внутренним холодом. Комната была полутёмной, пахло лекарствами и потом. На кровати лежал Нам Гю: бледный, горячий, но уже не такой мучительно скрюченный, как пару минут назад. Рядом сидела Сон Ми. Она держала стакан воды и блистер, а другой рукой нежно гладила его по голове, будто он был её собственным сокровищем.

Нам Гю не отстранялся. Наоборот, глаза его были прикрыты, губы тронула почти довольная полуулыбка. Он принимал её заботу. Наслаждался ею.

— Долго ты ещё тут собралась сидеть? — голос Лэйн прорезал тишину, в нём не было ни крика, ни злости — только усталое раздражение.

Сон Ми медленно обернулась, смерив её таким взглядом, будто хотела разорвать на куски.

— Это ты должна уйти, — процедила она с откровенной стервозностью. — Нам Гю не хочет тебя видеть. Ты ему мешаешь.

Лэйн скрестила руки на груди и сделала шаг ближе.

— Завались. И рот свой не открывай, пока я не разрешу.

В комнате повисло напряжение, густое, как дым. Сон Ми раскрыла было рот, чтобы ответить, но её прервал хрипловатый, уставший голос.

— Лэйн. — Нам Гю даже не открыл глаза. — Съебись нахуй отсюда.

Слова ударили неожиданно сильно, даже если она и привыкла к его хамству.

Она смотрела на них обоих: на Сон Ми, которая сияла от радости, что он будто встал на её сторону, и на Нам Гю, который лежал с полузакрытыми глазами, позволяя себя гладить. Лэйн смотрела долго, пристально, так что в комнате будто стало тесно от этого взгляда.

Но она ничего не сказала.

Просто развернулась и вышла. Вышла так, как была — босиком по ковру, в его футболке и шортах, не переодевшись обратно в свою одежду. Дверь за ней закрылась беззвучно.

Ночь встретила её хищно-чёрным небом и пустыми улицами, будто сама городская тишина хотела раздавить её изнутри. Лэйн стояла неподвижно у подъезда, в его футболке и шортах, босоногая почти в чужой жизни, и злилась так, что хотелось орать.

Она стиснула зубы, но вместо крика выдохнула белое облачко пара — воздух был ледяной, ветер пронизывал до костей. Руки сами обхватили её тело, прижимая к себе, будто это могло согреть. Наверное, теперь и она заболеет. Забавно, подумала она, — он заразил её даже не прикосновением, а тем, что выгнал посреди ночи.

Она двинулась вперёд. К себе домой. Дом, куда возвращаться не хотелось, который давно не был убежищем. В котором каждый угол напоминал о том, что лучше не вспоминать. Собственный дом пугал её больше, чем пустые улицы и ночные прохожие. Но идти некуда.

Мысль об этом злила ещё сильнее. Злило то, что Нам Гю просто выставил её — без объяснений, без сожалений. Будто она была для него чем-то вроде надоедливой тени, которую удобно скинуть, когда не нужна. Ему было плевать, ночь ли на дворе, полно ли неадекватов вокруг, одна ли она.

Лэйн упрямо шагала по улице, ловя на себе холодный сквозняк. Каждый шаг отдавался в груди. Злость боролась с болью, но ни одна не побеждала. Она шла, и её тонкая фигура терялась в пустых улицах, растворялась в ночи, но не ломалась.

                                             ***

Три дня пролетели для Лэйн будто в тумане.

Вернувшись той ночью в свою квартиру, она почти сразу рухнула на кровать, даже не раздеваясь, но сон не пришёл. Вместо этого она прислушивалась — к тишине, к каждому шороху, к собственному дыханию. Ничего странного она так и не заметила, все было так же, как и раньше. Но на всякий случай она проверила каждый угол, заглянула в шкаф, на кухню, даже под кровать. Пусто. Тревога оказалась ложной, и это лишь усилило её злость на саму себя: зря она накручивала, зря позволила страху управлять ею.

Три дня она не выходила на связь с Нам Гю. И он — тоже. Ни звонков, ни сообщений. Будто и не было того вечера, тех разговоров, того странного поцелуя, того тепла между ними. Будто он просто вычеркнул её.

Но Лэйн не забывала. Она была зла. Настолько зла, что каждый раз, вспоминая, как Сон Ми сидела рядом с ним, гладила его по голове, а он — он даже не возразил, даже не прогнал её, наоборот — наслаждался, принимал её заботу, — её передёргивало. Он унизил её. Перед этой тупой Сон Ми, перед собой, перед всем их молчаливым «чем-то», что было и чего вроде бы не было. Он прогнал её, как дворовую собаку.

Лэйн стиснула зубы, когда поймала себя на том, что проверяет его соцсети. Не хотелось, но руки сами тянулись. И там — он уже снова был в строю: новые фотографии, новые посты, и выглядел так, будто ничего с ним не случалось. Выздоровел. Плевать, что она носилась за лекарствами, плевать, что ночами он метался в жару. Плевать, что она осталась.

Сегодня у неё была смена. Хотела — не хотела, а в клуб идти придётся. Рабочее расписание не спрашивало её настроения. А значит, снова увидеть его. И, судя по всему, его довольное, наглое лицо, которое будто кричит: «я в порядке, а ты — всего лишь одна из». 

В клубе в ту ночь было шумно, но не так, как обычно. Музыка звучала бодро, свет мигал, народ на танцполе отрывался, но толпа была чуть пореже, чем в другие вечера. Для Лэйн это было даже в радость: суеты меньше, а настроение у людей всё равно на подъёме. 

Она выглядела так, что сложно было отвести взгляд. Чёрное облегающее платье подчёркивало каждую линию её фигуры, свет падал на лицо, выделяя её родинки, и казалось, что именно она — главный акцент всего этого вечера. Такая красивая, спокойная, уверенная в себе, будто ничего не случилось, будто внутри неё не жгло то самое злое чувство, которое она носила все три дня. 

Работала она не одна — рядом был Дэ Хо. И это было как глоток воздуха. Последние смены Лэйн приходилось стоять за баром одной: он пропадал чёрт знает где, а она тянула всю нагрузку сама. Теперь же они спорили о какой-то ерунде, переглядывались, усмехались друг другу. Вначале упрямо держались каждый при своём, но потом, отпуская колкие шуточки, со смехом всё-таки пришли к одному выводу. 

Бар казался легче, вечер — светлее. Она чувствовала себя свободнее, чем за последние дни. Но всё равно, на фоне её смеха и оживлённых разговоров с Дэ Хо где-то в глубине сидела мысль: сегодня он тоже здесь. Нам Гю. 

Лэйн ловко встряхнула шейкер, переливая готовый коктейль в высокий бокал, а рядом Дэ Хо что-то набирал на телефоне, потом убрал его в карман и, кривясь, сказал: 

— Слушай, я тут слышал, что шеф уже на ноги встал. Вроде как даже здоровее выглядит. 

Лэйн скользнула по нему взглядом, не переставая работать. 

— Не начинай, — холодно бросила она. 

— Да я ничего такого, просто... — Дэ Хо пожал плечами. — Он ведь, как ни крути, босс. Может, и не стоит так... 

Лэйн резко отставила бутылку, повернулась к нему и почти зло усмехнулась: 

— Босс? Ха. Не говори мне про эту гниду. 

— Гниду? — Дэ Хо приподнял брови, будто не расслышал. 

— Именно, — она чуть наклонилась вперёд, понизив голос, но в глазах блеснул настоящий огонь. — Знаешь, вошь хотя бы делает что-то. Она кусает, живёт за чужой счёт, но хоть проявляет активность. А гнида... это просто мерзость, которая сидит и ни о чём. Вот он такой. Гнида. 

Дэ Хо присвистнул, потом рассмеялся, хотя и нервно: 

— Никогда не слышал, чтобы ты так выражалась. 

— А ты просто не слышал, как я говорю о тех, кто меня унижает, — отрезала Лэйн и вновь занялась коктейлем, будто разговор был окончен. 

Лэйн перетирала стойку, будто хотела стереть не только следы от бокалов, но и воспоминания. Дэ Хо уже какое-то время сверлил её взглядом и наконец не выдержал: 

— Ты прямо сжираешь себя изнутри. Что там у тебя с ним случилось? — он кивнул в сторону кабинета, где иногда торчал Нам Гю. 

Лэйн сжала губы, постояла молча, потом вздохнула и откинулась на стойку.

— Ладно. Только, блядь, без морали, окей? 

— Договорились, — Дэ Хо поднял руки, будто сдаётся. 

— Спала я с ним, — выдохнула она, как будто камень сбросила. — Два раза. 

У Дэ Хо глаза чуть не вылезли из орбит.

— Серьёзно?! С этой гнидой? 

— Да, с ним, — резко оборвала она. — И, как будто этого было мало, у кого-то есть фотки. С одного раза. Я не знаю, что, сука, делать. 

— Фотки? — он нахмурился. — Это кто ж, блядь, такой умный? 

— Не знаю, — Лэйн покачала головой, и злость в её голосе вдруг сменялась усталостью. — Не знаю и, честно, боюсь узнать. 

— Пиздец, — только и выдохнул Дэ Хо. Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. 

— И это ещё не всё. Представь: он меня вышвырнул. Вышвырнул нахуй на улицу. Ночью. Просто сказал «съебись». Как собаку, понимаешь? 

Дэ Хо тихо чертыхнулся, проводя рукой по лицу. — Сука...

— Да даже собаку так не гонят. А он выгнал, будто я для него пустое место.

— Подожди, — он наклонился ближе, — и ты реально ночевала на улице?

— Ты с головой дружишь? Нет, конечно — хмыкнула она. — Дома я была.

Она замолчала на секунду, потом снова заговорила, уже быстрее, будто боялась остановиться и передумать:

— И видел бы ты его квартиру... это не квартира, а свинарник. Грязь, вонь, вещи разбросаны, окурки, банки. Даже тараканы, наверное, в ахуе сбежали оттуда. И он ещё баб туда водил! Спал с ними там, на этом дерьме. Ему не стыдно было, представляешь?

Дэ Хо присвистнул, качая головой.

— Вот урод, блядь. Вот реально — урод.

— Он гнида, — повторила Лэйн. — Просто гнида.

— И зачем он тебе? — тихо спросил Дэ Хо. — Ты же сама видишь, что он тебя топчет.

Лэйн замерла, отвернулась, делая вид, что протирает бокалы.

— Я сама не понимаю, — сказала она почти шёпотом.

— Знаешь, Лэйн... — он замялся, но потом всё же продолжил. — Ты лучше него. Гораздо. Ты живая, настоящая. А он? Он гниль.

Она прикусила губу и кивнула, но ничего не ответила.

Потом Дэ Хо вздохнул, снял фартук и сказал:

— Я на минуту отлучусь, надо кое-куда сходить. Ты справишься?

— Конечно, — отрезала Лэйн, хотя внутри бурлило слишком много, чтобы чувствовать уверенность.

Когда он ушёл, она осталась одна, и в груди её клокотала злость, обида и что-то ещё — то, чему она сама пока не находила названия.

Она сидела, уткнувшись в телефон, лениво листая ленту. Клиентов было немного, Дэ Хо всё ещё не вернулся, и Лэйн позволила себе отвлечься. В сторис мелькнул Танос — новый аэропорт, концертный зал, какие-то люди вокруг. Он снова где-то гастролировал, далеко. Лэйн на секунду задумалась, будто провалилась в чужую жизнь, но в свою возвращаться не спешила.

И вдруг — тепло. Чьи-то руки обняли её со спины, жёстко и уверенно. Тяжёлое дыхание у самого уха, запах — до боли знакомый. Он зарывался в её волосы, словно это было самое естественное на свете. Лэйн вздрогнула, сердце пропустило удар. Она резко обернулась.

Конечно же. Нам Гю.

— Ты охуел? — она резко оттолкнула его, с ненавистью в голосе. — Чё тебе надо?

Он криво ухмыльнулся, будто её злость его только забавляла.

— А что, я не могу обнять свою любимую барменшу?

— Иди нахуй, — выплюнула она. — Вон к своим бабам иди, а от меня отъебись.

В глазах у неё горело раздражение. Она ещё слишком живо помнила ту ночь, как он выгнал её на улицу, даже не моргнув. Как посмел теперь вот так — с нахрапом, с наглостью — снова прижиматься, будто ничего не было?

Но он не ушёл. Стоял напротив, чуть склонив голову набок, и смотрел на неё с той странной смесью усталости и наглости, которая делала его ещё более раздражающим.

— Ты чё такая злая? — спросил он с лёгкой усмешкой, которая совсем не вязалась с его голосом.

Лэйн резко вскинула взгляд.

— Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь? Будто не знаешь, мудак.

Он моргнул, нахмурился. И правда — выглядел так, будто не понимал, о чём речь. Может, он и забыл ту ночь... а может, просто сделал вид. Вытеснил из головы, чтобы не сталкиваться с собственным дерьмом. Вина? Нет. Он бы никогда не признался. Даже себе.

— Тебя что, из-за того фото шантажируют? — вдруг спросил он, почти серьёзно.

Лэйн резко выпрямилась.

— Это не твоё дело. Совсем. 

Он чуть склонил голову, прищурился.

— А чё тебе надо-то, а? — она сама перехватила разговор. — Чего ты приперся? 

Нам Гю опустил взгляд на её руки, потом снова на лицо.

— Скучал, — просто сказал он. — Вот и всё. 

Она усмехнулась зло, почти плевком это выглядело.

— Ха. Ты, блядь, даже тараканов в своей квартире лучше держишь, чем людей рядом с собой. 

Лэйн скривила губы, посмотрела на него так, будто он пустое место. 

— Скучал? — переспросила она с холодным смехом. — Ты вообще способен скучать, Нам Гю? Ты же всё, к чему прикасаешься, превращаешь в грязь. Тебе ведь похуй на людей. Даже на себя похуй. Ты просто пустышка с наркотой в крови, вот и всё. 

Эти слова ударили сильнее, чем плетью. Даже он, который привык слышать в свой адрес «мудак», «козёл», «нарик», — дернулся, будто она сорвала последнюю защиту. 

Он замолчал, его улыбка слетела, уголки губ дрогнули. В груди что-то неприятно кольнуло — то ли злость, то ли обида, которую он редко позволял себе чувствовать. 

Бар уже не гудел как раньше, музыка играла, но не заглушала напряжения, которое витало вокруг. Лэйн и Нам Гю стояли слишком близко, будто два заряженных провода. 

— Ты, блядь, чего такая злая всё время? — бросил он, скривившись. — Тебя будто кто-то трахает без конца, а ты удовольствия не получаешь. 

— Серьёзно? — Лэйн усмехнулась зло. — Лучше молчи. Ты даже о себе позаботиться не можешь, а лезешь со своими тупыми шуточками. У тебя квартира — свалка, жизнь — помойка. Гнида ебаная. 

— А ты сама кто? Барменша с вечным недоёбом? Хочешь правду? Ты боишься домой идти, боишься остаться одна, потому что знаешь, что там внутри — только твоя жалкая тень. 

Её дыхание перехватило, но она не показала. Только стиснула зубы. 

— Лучше быть нулём, чем тем, что ты. Ты — пустой. Тебе нужна доза и баба, чтоб отвлечься от собственной никчёмности. 

Он усмехнулся зло.

— Зато я не строю из себя недосягаемую, блядь, королеву. Ты холодная, потому что без этого никто бы тебя и пальцем не тронул. Знаешь, что про таких, как ты, говорят? — он шагнул ближе и неожиданно выплюнул слова: — «Ты сама виновата. Никто бы тебя не трогал, если бы ты не провоцировала». 

У Лэйн побледнело лицо. Это были не просто слова. Это была цитата. Слово в слово. Из её прошлого. Из тех рук, что ломали её. Из того голоса, что топтал её достоинство. 

Она отшатнулась, будто он ударил её ножом в живот. В горле пересохло, но голос всё же вырвался, с хрипом:

— Что ты сказал?.. 

Нам Гю нахмурился — он не знал. Но было поздно. Она смотрела на него так, словно он сорвал с неё кожу. 

— Да иди ты нахуй, — прошипела она. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сказал. Это не твои слова. Это грязь, в которой меня когда-то топили.

Он замер. Внутри мелькнула вина, но слишком мелкая, чтоб он признался. Он отвернулся, бросил грубо:

— Я просто сказал то, что думаю.

— Думаешь? — её смех был пустым и резким. — Ты думаешь чужими словами. Ты — жалкая копия, мудак, не лучше тех, кто ломал меня.

Она сорвала с себя фартук, швырнула на стойку, схватила бутылку дорогого виски и посмотрела ему прямо в глаза:

— Работай сам.

И пошла прочь, даже не оглядываясь. А он остался стоять, сжимая кулаки. Внутри всё колотилось — ведь он видел, что задел её за самое живое. Но признать это? Никогда.