бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Они сидели в тишине, только редкий скрип ветра за окном и его тяжелое дыхание нарушали мрачный покой. Нам Гю сжал ладонями виски, словно хотел выдавить боль из головы, и стиснул зубы. Лэйн смотрела на него украдкой и наконец сказала тихо, будто боялась спугнуть этот хрупкий момент:

— Мне нужно работать... а тебе лучше побыть одному. Может, станет легче.

Она уже собиралась подняться, но он вдруг заговорил — не так, как обычно, не приказал, не отрезал холодным тоном, а почти шёпотом, просьбой, в которой чувствовалась слабость:

— Нет... останься. Побудь со мной, пока не отпустит. 

Эти слова застали её врасплох. Лэйн удивилась, но не так, как если бы услышала от него грубость или насмешку — приятно удивилась. Он редко просил, почти никогда. И от этого ей не захотелось спорить. Она лишь чуть кивнула и осталась сидеть рядом, опершись руками о колени. 

Нам Гю поднял взгляд. Перед глазами был её профиль — чёткая линия носа, прищур глаз, легкий изгиб губ. Он смотрел на неё слишком долго, сам того не замечая. И впервые поймал себя на том, что любуется. Да, он и раньше иногда засматривался, но это было мимолётно, почти случайно. Сейчас же в груди щемило что-то новое, непривычное. 

Его взгляд скользнул ниже — маленькая родинка на щеке, ещё одна у самой линии скулы. На других это могло бы казаться изъяном, но у неё... это делало её красивее. Живее. 

Едва осознав своё движение, он протянул руку и, медленно, почти осторожно, убрал выбившуюся из её прически прядь за ухо. Его пальцы едва коснулись кожи, и это прикосновение было таким тихим, что даже сам Нам Гю удивился собственной мягкости. 

Лэйн резко повернула голову, её глаза встретились с его. 

— Что ты делаешь? — спросила она, и в голосе прозвучало больше растерянности, чем недовольства. 

Нам Гю замер, не находя ответа. Впервые он сам не понимал, зачем сделал то, что сделал. Он только чуть криво усмехнулся, опустил взгляд, а в висках стучало уже не только от боли. 

Тишина снова потянулась вязкой паузой. Нам Гю сидел, держась за виски, потом резко выдохнул и, будто решившись на что-то против себя, заговорил. Голос у него был низкий, хриплый, без обычной насмешки, без бравады: 

— Мне... надоело быть в одиночестве.

Постоянно.  Лэйн удивлённо посмотрела на него, но промолчала, давая ему продолжить. 

— Ты думаешь, у меня есть девушки? — он усмехнулся криво, даже не глядя на неё. — Есть. Только они не для этого. Они слишком многого хотят. Постоянно. Требуют отношений, каких-то правил, контроля. А я ненавижу контроль. Он душит. Я для этого не создан. 

— А друзья? — осторожно спросила Лэйн. — У тебя же есть друзья. 

Нам Гю качнул головой. 

— Настоящих нет. С теми, кто рядом... это всё ненадолго. Они могут пить со мной, тусоваться, но когда у меня проблемы — они исчезают. Никогда никто не был рядом, когда я по-настоящему нуждался. Никогда. 

Он впервые сказал это так прямо, без прикрас, и в его голосе было больше усталости, чем силы. Лэйн почувствовала, как в груди кольнуло — жалость? Сочувствие? Или то, чего она сама не хотела в себе признавать? 

Она смотрела на него чуть дольше, чем следовало, и наконец тихо произнесла: 

— Но тогда зачем?.. Зачем ты лез ко мне в ванну? И почему сейчас... — она замялась, вспоминая, как несколько минут назад его губы коснулись её. — Почему сейчас снова лезешь целоваться? 

Он поднял на неё взгляд, в котором было столько честности, что на секунду стало не по себе. 

— В ванной? — он фыркнул, стиснул зубы. — Потому что ты была голая. Просто захотел. Чего уж скрывать.

Он говорил это без игры, без оправданий, и именно в этой прямоте было что-то странно обнажённое.

— А сейчас? — не отступала Лэйн.

Нам Гю замолчал. Отвёл глаза, закурил, сделал затяжку и выдохнул дым в сторону. Лишь спустя несколько секунд он произнёс:

— А сейчас... не знаю.

Ответ был простым, но в нём было куда больше, чем в длинных объяснениях. Он не сказал, что это было случайностью, не пошутил, не отшутился. Просто не знал. И от этого признания стало ещё тяжелее.

Лэйн сидела напротив, уставившись на свои ладони. Она вдруг поняла, что впервые видит Нам Гю не тем, кого привыкла: не сильным, не резким, не раздражающим своим безразличием. А человеком, которому страшно. Человеком, который позволил себе быть настоящим, пусть и ненадолго.

И именно это пугало её больше всего.

Нам Гю вдруг заговорил так тихо, будто боялся, что слова разрушат хрупкий покой:

— Знаешь... мне нравится касаться тебя.

Он не смотрел на неё, просто осторожно взял её ладонь и провёл большим пальцем по коже. Жест был таким непривычно нежным, что Лэйн замерла.

— Только не думай лишнего, — добавил он, будто спохватившись.

Она всё-таки повернула голову к нему, вглядываясь в его лицо, в этот странный, сбитый с толку взгляд.

— Я и не думаю, — ответила Лэйн, но голос прозвучал чуть мягче, чем обычно.

На несколько секунд снова воцарилась тишина. Её ладонь всё ещё была в его руке, и он продолжал медленно, машинально гладить её пальцы, будто не мог остановиться.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, нарушив паузу.

Он прищурился, изучая её, и уголком губ усмехнулся.

— Уже второй раз спрашиваешь. Боишься, что помру у тебя на глазах?

— Может быть, — тихо сказала Лэйн. — А может, просто... хочу знать.

Нам Гю откинул голову назад, выдохнул. На самом деле ему стало легче, но он не спешил говорить об этом. Ему нравилось сидеть вот так. Нравилось её молчание, её присутствие, её ладонь в его руке.

Она знала, что и сама не хотела уходить. Ей нравилось, что его прикосновения были не о страсти, не о похоти — а о чём-то мягком, почти трогательном. Впервые она хотела, чтобы момент длился дольше.

Он посмотрел на неё — и впервые не чувствовал ни раздражения, ни желания доказать что-то. Только тепло. Только это.

Мысль мелькнула сама собой: «А если она останется рядом?..» Он тут же оттолкнул её — слишком опасная. Всегда? Нет, чёрт возьми, конечно, нет. Но сейчас? Сейчас она была ему нужна, как воздух. Он крепче сжал её руку, и на его лице мелькнула тень улыбки.

— Не уходи ещё, — сказал он почти неслышно.

— Так что с тобой? — Лэйн нарушила тишину, глядя на него внимательно. — Ты простудился или... тебе хреново из-за наркотиков?

Её голос был спокойным, но внутри всё сжималось. Ответа она боялась — знала, что скорее всего правда второе. Ломка. Нам Гю посмотрел на неё исподлобья, глаза чуть покрасневшие, усталые.

— А тебе-то что? — его голос был хрипловатым. — Ты чего вообще волнуешься? Переживаешь за меня, да?

Его вопрос повис в воздухе. Правильного ответа не было. Лэйн молчала, пальцы её сжались в кулак. Несколько минут она просто сидела рядом, будто сама не знала, что сказать, что позволено.

А потом, резко, словно решившись, Лэйн потянулась к нему. Её ладони легли на его лицо — горячее, чуть влажное от слабости. Она медленно склонилась и накрыла его губы своими.

Поцелуй вышел неловким, неуверенным — не от того, что она не умела целоваться, а от того, что впервые целовала с чувством. Не похоть, не привычка, а нечто, что выбивало почву из-под ног.

Нам Гю не оттолкнул её, но и не ответил сразу. Он позволил, позволил на секунду, а потом всё-таки отстранился первым.

Он хотел что-то сказать, уже приоткрыл губы, но Лэйн успела раньше. Тихо, почти шёпотом, она приложила палец к его губам, заставляя замолчать.

— Не надо, — прошептала она.

Она поднялась, не глядя ему в глаза, и ушла, оставив его одного — с несказанными словами и с привкусом её поцелуя на губах.

Лэйн вернулась за стойку, словно ничего не случилось. Но внутри неё всё гудело. Поцелуй — он был настоящим? Или это просто очередная глупость, которой она позволит себе мучить голову? Она не знала.

Работа помогала отвлечься: коктейли, звон бокалов, крики гостей. Всё по привычному кругу, как будто ничего не произошло. 

Время пролетало незаметно, и вот к бару подошёл мужчина. Высокий, подтянутый, в дорогом костюме, с ухоженной бородой. Движения спокойные, уверенные.

— Виски, — коротко сказал он, и Лэйн без лишних вопросов наливала янтарную жидкость в бокал. 

Он не отходил. Остался у стойки, задумчиво покручивая бокал в пальцах.

— Забавно, — сказал он вдруг, ни к кому не обращаясь. — Всегда поражало, как люди могут сидеть в клетке и при этом быть уверенными, что это любовь. 

Лэйн подняла взгляд.

— Что? — сухо спросила она. 

Мужчина чуть улыбнулся, но в его глазах не было веселья.

— Я про отношения, где один давит, а второй молчит. Где «люблю» звучит как оправдание для крика, удара или холодного игнора. Такие истории я видел часто. — Он сделал глоток, не сводя с неё взгляда. — А однажды видел девушку... красивая, гордая. Она позволяла парню держать её на коротком поводке, хотя понимала, что с ней обращаются как с вещью. 

Сердце Лэйн пропустило удар. В его словах было слишком много правды. Слишком близко. 

Она попыталась отвести взгляд, но пальцы дрогнули на бутылке, которую она убирала на полку.

— Странно слышать такие речи у бара, — сказала она с легкой усмешкой, но голос её дрогнул. 

— А где ещё? — мужчина пожал плечами. — Бары — самое честное место. Люди приходят сюда, чтобы забыться, но именно здесь о них больше всего можно узнать. — Он осушил бокал и поставил его на стойку. — Я не философ, не психолог. Просто иногда истории чужие слишком похожи на наши собственные. 

Он кивнул ей, так, словно сказал что-то личное, предназначенное только ей, и ушёл.  Лэйн осталась стоять, не веря в происходящее. Она охуела.

***

Они сидели в его квартире. Вечер. На столе — бутылка дешёвого алкоголя и пепельница, переполненная окурками. Он снова курил, хотя обещал бросить. Лэйн молчала, потому что знала — любое её слово может стать спичкой, и вспыхнет.

— Ты специально меня доводишь? — резко сказал он, не отрывая взгляда. — Смотришь вот так, будто умнее меня. Думаешь, я не замечаю?

Она прикусила губу. Ответить хотелось, но язык будто прирос к нёбу.

— Молчишь? — он усмехнулся, и усмешка была страшнее крика. — Вот поэтому ты ничто. Ты красивая, да, но внутри — пустая. Без меня ты никто. Даже дышать сама не сможешь.

Он говорил громче, резче, слова летели, как камни. Лэйн сидела, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сопротивляться было бессмысленно — он всегда находил, за что зацепить, всегда выворачивал её же слова против неё.

— Ты хочешь уйти? — спросил он, вставая и нависая над ней. — И куда? Кто тебя примет? Кому ты нужна такая?

Он взял её за подбородок грубо, поднял лицо к себе. Его пальцы впивались, и она знала: это не для нежности. Это чтобы показать власть.

— Запомни, — прошипел он. — Без меня ты пустое место.

Когда он отпустил, Лэйн едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Но даже не это резануло сильнее всего, а его взгляд — холодный, уверенный, как будто он действительно сказал правду. Тогда она впервые подумала, что хуже одиночества может быть только такое «рядом».

                                            ***

Лэйн вышла из клуба, наконец-то. Воздух снаружи был другим — прохладным, пустым, с запахом мокрого асфальта и перегара, оставшегося от толпы внутри. Она достала сигарету, зажигалку — щёлкнула один раз, второй, третий. Но ветер мешал. Пламя гасло, и казалось, будто сама ночь играет с ней. 

Она прикрыла ладонью огонёк, пытаясь укрыть его от ветра, и в этот момент тишину разрезал голос. 

— Снова хочешь дымом заглушить, да? — тихий, почти шепчущий, словно он стоял слишком близко. 

Лэйн вздрогнула и обернулась. Тот самый мужчина с бара. Статный, спокойный, с глазами, которые видели слишком много. Его голос был странный — не грубый, не резкий, но с какой-то холодной уверенностью. Так могли говорить маньяки в фильмах, только он не был маньяком. Это было ещё хуже: он был слишком реальный. 

— Знаешь, в абьюзивных отношениях всегда есть один момент, — сказал он, будто продолжая разговор, которого не было. — Когда жертва думает, что виновата сама. Думает: «Если бы я молчала... если бы улыбнулась... если бы сделала так, как он хотел...» 

Он сделал паузу и шаг ближе, и Лэйн почувствовала, как кожу обдало холодом. 

— Но это ловушка. Ты ведь тоже думала, что сама виновата. Когда тебе говорили, что без него ты никто. — Его слова звучали так, будто он вытаскивал их прямо из её прошлого. 

Сердце Лэйн ударило сильнее, пальцы дрогнули, и сигарета едва не выпала. Она не понимала, откуда он знает. 

— Запомни, — тихо продолжил он, почти шёпотом, — абьюзер всегда будет винить тебя. Потому что в глубине души он знает: настоящая вина на нём. 

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно, и ушёл, растворяясь в темноте улицы, как будто его и не было. 

Лэйн осталась стоять с зажигалкой и сигаретой в руке, не в силах вдохнуть. В груди — тяжесть и злость. Она не знала, что это было: предупреждение, игра или правда. Но одно она знала точно — он говорил о ней. 

Она вышла на пустую улицу, дрожащими пальцами достала телефон. Экран загорелся тускло, батарея показывала красную полосу. Она быстро нашла контакт Чжун Хи, собираясь позвонить, просто услышать ее голос. Ей не хотелось идти домой — что-то грызло изнутри, что-то не давало покоя. 

И вдруг она вспомнила. Снимок. Тот самый, оставленный когда-то. Никто к ней так и не пришёл. Но теперь всё будто складывалось: тот мужчина в баре и снимок связаны. Чем? Как?
Она не знала, но чувствовала, что разгадка где-то рядом.  Палец завис над кнопкой «вызов», и в этот момент телефон моргнул и погас.
Разрядился. 

— Чёрт, — выдохнула Лэйн, стиснув зубы. 

Ей ничего не оставалось, кроме как вернуться в клуб. Там хотя бы свет, люди, привычный шум. Её шаги ускорялись, чем ближе она подходила к входу, тем больше нарастало беспокойство. 

Лэйн остановилась в паре шагов от входа в клуб. Сердце било так, что она слышала его в ушах. Перед ней стояла тёмная фигура, неподвижная, но слишком явная, чтобы принять её за случайного прохожего. 

Когда фигура двинулась к ней, внутри всё сжалось. Лэйн резко сунула руку в сумку, пальцы нащупали холодный металл — перцовый баллончик. Она достала его, пальцы дрожали, но взгляд был твёрдый. 

Фигура приближалась. Она подняла руку, готовая нажать, и в этот момент послышался голос: 

— Ты охуела? — раздражённо, знакомо.  Лэйн замерла, палец почти на кнопке. Голос был его. Нам Гю. 

Она выдохнула, резко опустила руку. 

— Чёрт... — пробормотала, убирая баллончик. — Я же чуть тебе в ебало не прыснула. 

Нам Гю приблизился, окинул её взглядом и хмыкнул: 

— Ну ты и больная. Я тебя спрашиваю — нахера вернулась? 

Лэйн спрятала баллончик обратно в сумку, пытаясь скрыть дрожь. 

— Это... не важно, — сказала она глухо. 

Нам Гю прищурился, заметил, как у неё руки всё ещё трясутся. Обычно дерзкая, а сейчас — настоящая. Испуганная. Но он не стал копать. 

— Ты чё, реально так напугана? — тихо спросил он. 

Лэйн не сразу ответила. Потом всё же выдохнула:

— Да. Мне страшно.

Он замолчал, посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно. В глазах не было ни издёвки, ни привычного холодного равнодушия. Только тяжёлое молчание.

И вместо слов он просто потянулся, открыл дверь клуба и слегка кивнул: мол, заходи.

Лэйн вошла внутрь, и шум музыки, перемешанный с остаточным запахом алкоголя и табака, встретил её куда теплее, чем пустая ночь снаружи. Она прошла за бар, достала из сумки телефон и сунула его на зарядку. Через пару минут экран ожил, и она сразу набрала номер Чжун Хи.

Гудки тянулись долго, но ответа так и не было. Лэйн закусила губу, потом скривилась и хмыкнула.

— Как обычно, — пробормотала себе под нос. — Когда просто потрындеть — сразу трубку хватает, а как по делу — хоть сдохни.

Но злости в голосе не было. Она прекрасно понимала, что у Чжун Хи могут быть свои дела. Может, с Мён Ги зависает где-то, может, вырубилась в обнимку с ним. А может, просто не слышит звонок. Лэйн не обижалась, но внутри оставалась неприятная пустота.

— Чё, прямо в клубе ночевать собралась? — раздался голос за спиной.

Лэйн обернулась: Нам Гю стоял рядом, руки в карманах, взгляд чуть насмешливый, но без обычной злости.

— Что случилось-то? — он прищурился. — С чего ты в меня, больного, решила баллоном хуярить?

Лэйн вздохнула, отвернулась к стойке.

— Не твоё дело. Всё равно тебе похуй на всё.

— Ну, тут ты права, — усмехнулся Нам Гю, но не ушёл. — Только всё же интересно, чё у тебя там стряслось.

Лэйн посмотрела на него коротким взглядом и снова опустила глаза. Он точно не тот человек, которому она могла бы вывалить всё. Ему она ничего не объяснила, лишь спокойно сказала:

— Я просто не хочу домой. Останусь тут.

Нам Гю молчал секунду, а потом хмыкнул:

— Ну, клуб — не самый хуёвый отель.

И всё. Ни осуждения, ни вопросов. Просто констатация факта.

Нам Гю какое-то время молча стоял рядом, наблюдая, как Лэйн возится с телефоном и то и дело раздражённо хмурится. Потом он лениво облокотился на стойку, склонил голову набок и сказал:

— Слышь... хочешь, пойдём ко мне? Ночевать тут на диване, среди бутылок и пьяных — удовольствие так себе.

Лэйн медленно подняла взгляд, прищурилась.

— Ага. И что? Трахаться с тобой надо будет за это или как?

Уголки его губ тут же поползли вверх, в глазах мелькнул тот самый наглый огонёк.

— Вообще-то нет, — протянул он. — Но... раз ты так настаиваешь — то, конечно, я не откажусь.

Лэйн закатила глаза и фыркнула.

— Господи, какой же ты долбоёб. Ты же заразный. Сопли, температура, кашель — иди лечись, блядь, а не подсовывай свой херовый сервис.

— Оу, — Нам Гю приподнял брови, но улыбка не исчезла. — Забавно. Ты об этом не думала, когда целовала меня тогда.

Лэйн резко дёрнулась, даже выронила сигарету, потом зло сузила глаза.

— Да иди ты нахуй.

— Уже иду, — спокойно ответил он, будто её слова были для него комплиментом.

Она отвернулась, будто собиралась снова вцепиться в телефон, но прошло всего пару секунд — и Лэйн тяжело выдохнула, как будто сдалась самой себе.

— Ладно. Пошли.

Нам Гю довольно хмыкнул, не добавив ни лишнего слова. Он просто развернулся, уверенный, что она пойдёт за ним. И, что удивительно, Лэйн действительно пошла.

Они шли молча — ночь была прохладной, город будто выдохнул после шумных клубов и пьяных компаний. Лэйн шагала чуть позади, наблюдая, как Нам Гю спокойно идёт вперёд, сунув руки в карманы, и будто вообще не замечает её рядом. Ей даже показалось, что он слишком естественно себя ведёт — словно они всегда так делали.

Они поднимались по лестнице, и Лэйн уже хотела спросить, на каком этаже он живёт, как в полумраке подъезда показалась девушка. Сон Ми. Та самая соседка, про которую уже ходили слухи — будто она без ума от Нам Гю и периодически «ходит к нему в гости».

Сон Ми как будто ждала его: волосы аккуратно собраны, губы блестят, хотя на ней было простое домашнее платье. Она сразу же оживилась, когда увидела его.

— Нам Гю, — протянула она мягко, почти мурлыкнула, и её глаза тут же скользнули на Лэйн, которая шла рядом.

Он коротко кивнул, доставая ключи.

— Сон Ми.

Эти два слога прозвучали сухо, без тепла, но для неё это явно было больше, чем просто «привет». Она будто расцвела от того, что он назвал её по имени. В её взгляде мелькнула надежда, как будто это значило, что он о ней думает, что помнит.

— Опять поздно возвращаешься? — спросила Сон Ми, облокотившись на стену, словно между ними была своя, особая близость.

Нам Гю хмыкнул:

— А тебя это ебать не должно.

Она сделала вид, что грубость её не задела, и посмотрела снова на Лэйн. Взгляд был колючим, словно ей нужно было показать — «это мой мужчина».

— А это кто? — спросила она, но обращалась только к нему.

— Я перед тобой отчитываться должен?, — отрезал Нам Гю. — Повторюсь, тебя это ебать не должно.

Сон Ми улыбнулась шире и специально, громче обычного добавила: 

— Нет, не должен. Ну ладно, любимый. Ты же знаешь, дверь для тебя всегда открыта. 

Слово «любимый» он переварил с плохо скрытым раздражением. Его лицо оставалось спокойным, но по губам скользнула нервная усмешка — словно это и льстило, и бесило одновременно. Лэйн уловила этот оттенок, и внутри её что-то ухмыльнулось. Она сама себе придумывает, что он её, а он даже имя сказал просто так, без эмоций. А эта уже строит из этого замки. 

Нам Гю, не отвечая больше ни слова, толкнул дверь своей квартиры и впустил Лэйн внутрь. 

Они вошли в квартиру, и Лэйн на секунду застыла на пороге. Снаружи дом выглядел как дом какого-нибудь богатого чиновника или бизнесмена, а внутри — будто на складе, где взорвалась помойка. На полу — грязные носки и смятые журналы, пустые бутылки валялись в углу, пепельница переполнена. Дорогая мебель и техника тонули в хаосе. 

— Ну и ну... — протянула Лэйн, закурившая бы сигарету прямо здесь, если бы не запах перегара и табака, въевшийся в стены. — Слушай, а где тут самое чистое место? Чтобы хоть поспать можно было. 

Нам Гю фыркнул, облокотившись о косяк:

— Самое чистое место? Это только моё место. Но... — он чуть прищурился, явно решая, стоит ли вообще её пускать дальше. — В спальне, наверное, чище. 

— Значит, буду спать там, — уверенно заявила Лэйн и прошла мимо него, даже не дожидаясь приглашения. 

Нам Гю моргнул, не сразу осознав наглость, а потом коротко хохотнул.

— Ты охуела, девочка. 

— Ты у меня дома тоже как хозяин себя вёл, — бросила она через плечо. — Так что не жалуйся. 

Спальня действительно оказалась не такой уж убогой — да, пыль, да, на стуле гора одежды, но хотя бы без мусора под ногами. Лэйн направилась прямиком к шкафу, открыла створку и начала копаться в вещах. 

— Эй! — Нам Гю подошёл ближе. — Ты чё, гадина такая, делаешь? 

— Ищу, в чём спать, — спокойно отозвалась она, вытаскивая одну футболку за другой. Каждую нюхала, морщилась и швыряла на пол. — В стирку это всё, воняет. 

— Да не трогай ты, ёптвоюмать! — начал закипать Нам Гю. 

— Молчи, — отрезала Лэйн и продолжила. — Вот это воняет потом, это бухлом, это вообще непонятно чем... — Она доставала одну за другой, пока не наткнулась на аккуратно сложенную стопку. — Ага! Нашла. Единственное чистое.

Она вытащила белую футболку и спортивные шорты, держа их в руках как трофей.

— Вот, в этом и буду.

Нам Гю скрестил руки на груди, с прищуром глядя на неё.

— А я, значит, тут для мебели?

Лэйн повернулась к нему и совершенно серьёзно сказала:
— Выйди, я переоденусь.

Он ухмыльнулся и шагнул ближе.

— А чего я там не видел? — Его голос стал низким, с нарочитой насмешкой. — Давай, переодевайся. Передо мной.

Она прищурилась, сжала футболку в руках и процедила:

— Нам Гю, если ты не выйдешь, я тебя этой футболкой задушу.

— Вот это было бы зрелище, — усмехнулся он, но в итоге всё-таки отошёл к двери, медленно, будто испытывая её терпение.

Нам Гю стоял в дверях спальни, привалившись плечом к косяку, когда Лэйн вышла в его футболке и шортах. На ней они сидели свободно, почти мешком, но это отчего-то задевало его сильнее, чем любая обтягивающая одежда. Его футболка на ней выглядела так, будто она здесь хозяйка. Он задержал взгляд дольше, чем хотел, а потом резко отвернулся, будто ему всё равно.

— Проведи меня на кухню, — сказала Лэйн, прерывая тишину.

Он вскинул бровь.

— А ты не охуела? Я тебе, что, экскурсовод?

— Проводи, — спокойно повторила она, не повышая голос.

И самое странное — он послушался. Шёл впереди, руки в карманах, лениво кидая взгляды по сторонам, хотя прекрасно знал, что она отметит каждую пылинку, каждую грязную тарелку. Интересно было даже — что ещё она скажет о его берлоге.

На кухне Лэйн сразу открыла холодильник. Там, кроме двух банок пива, подозрительного пакетика и засохшего лимона, ничего не было. Пусто, будто мышь давно повесилась.

— И что ты жрёшь? — спросила она, оборачиваясь к нему с искренним недоумением.

Нам Гю замер, почесал затылок, хмыкнул.

— Да хрен его знает. Доставка... иногда. Ну и... — он пожал плечами. — Пью, курю, и норм.

Она закатила глаза.

— «Норм», — передразнила она. — Вот поэтому ты и дохлый ходишь, потому что кроме бухла и порошка у тебя в организме ничего нет.

Не слушая его, Лэйн уже рылась по шкафам. Скрип дверцы, шум перебираемых пачек, и вдруг её голос стал торжественным:

— Та-да-да-да! Нашла. Гречка.

Она поставила на плиту кастрюлю, налила воду. На секунду взглянула на Нам Гю, и в её взгляде мелькнула смесь иронии и заботы.

— Ну, будем ужинать. Или завтракать? Время-то какое...

— А ты кто вообще? — проворчал он, присаживаясь за стол и вытягивая ноги. — Моя мать?

— Мать бы тебя давно отпиздила за такой образ жизни, — спокойно отрезала она.

Он усмехнулся, но возражать не стал. Просто сидел, наблюдая, как она суетится у плиты, как будто это её кухня.

Пока гречка доходила, они перебрасывались короткими фразами. Он пытался поддеть её, она отвечала колко, но легко. И в этой странной домашней сцене было что-то почти уютное, хотя кухня тонула в беспорядке.

Взгляд Лэйн вдруг упал на что-то яркое. Она потянулась и достала с полки единственный овощ во всей квартире — красный помидор.

— Удивительно, что он тут вообще выжил, — сказала она, вертя его в руках.

— Ты что, теперь ещё и салат делать будешь? — лениво хмыкнул Нам Гю.

— Нет. Масла у тебя всё равно нет, так что порежем помидор в гречку. Хоть что-то полезное будет.

Он вскинул бровь, усмехнулся краем губ.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — ответила Лэйн и вернулась к кастрюле.

Гречка закипала, в воздухе стоял запах чего-то настоящего, домашнего. А Нам Гю всё сидел, молча наблюдая, и впервые за долгое время чувствовал себя не таким уж одиноким.

Они сидели за столом, перед ними стояла кастрюля с гречкой и тарелки, на которых та парила, впитав в себя вкус помидора. Сцена выглядела абсурдно: шикарная квартира, захламлённая, но с дорогой мебелью и техникой, а на столе — простая еда, приготовленная не хозяином, а гостьей.

Лэйн взяла ложку и внимательно посмотрела по сторонам.

— Я в шоке, — протянула она. — У тебя нет тараканов.

Нам Гю приподнял бровь, лениво ковыряя ложкой в тарелке.

— А должны быть?

— Ну... с таким образом жизни, с таким бардаком — обязаны. Но их нет. Странно.

Он усмехнулся.

— Видишь, я даже тараканам не нужен.

Лэйн покачала головой.

— Ладно, тараканы выживают, а ты нет. У тебя хотя бы аптечка дома есть?

— Нет.

— Чай?

— Есть.

— Мед?

— ...Нет.

Она откинулась на спинку стула, вздохнув.

— Великолепно. И как ты вообще живёшь?

Он отложил ложку, посмотрел на неё с каким-то напускным отчаянием, чуть склонил голову и тихо сказал:

— Может, тогда по-быстрому потрахаемся?

Лэйн поперхнулась и уставилась на него.

Нам Гю продолжил с самым серьёзным видом:

— В фильмах на этом моменте уже на столе разлаживают, гречка улетает в сторону...

Она фыркнула, усмехнулась и качнула головой.

— Ты больной.

— Нет, я практичный, — ухмыльнулся он.

— Ты не понимаешь, — сказала она, чуть прищурившись. — Заниматься интимом нужно не говоря об этом заранее. Это же всё убивает. Момент, искру, желание.

Он задумчиво посмотрел на неё, провёл языком по губе и криво усмехнулся.

— А, вот оно как... — тихо сказал он. — Так значит, я просто неправильно делаю?

— Да, — коротко бросила Лэйн, снова принимаясь за гречку.

Нам Гю продолжал смотреть на неё, будто что-то обдумывая. Ему нравилось ловить её на таких словах, когда она вдруг говорила о личном без стеснения. А ей нравилось чувствовать, что он слушает её не вполуха, а по-настоящему.

Гречка была съедена до последней ложки, и Лэйн, не спрашивая разрешения, собрала посуду и отнесла в раковину. Вода зашумела, и вскоре по кухне разлетелся запах чистоты — смешанный с запахом еды и чего-то домашнего. 

Нам Гю сидел за столом и прожигал взглядом её спину. Ему вдруг захотелось подойти ближе, прижаться к её шее, обнять, ощутить тепло её тела. Желание было слишком живым, слишком настоящим. Но в последний момент он одёрнул себя. Нет, так нельзя. Слишком явно, слишком... опасно. 

Лэйн закончила с тарелками, обернулась и заметила пакет с чаем, что он упоминал. Подняла его в руках и удивлённо приподняла бровь:

— Ты правда считаешь, что это чай? Это же... гадость. 

— Я ж пью, значит чай, — лениво ответил он, усмехнувшись. 

Она скептически покачала головой, но всё же заварила. Чай получился терпкий, без сахара, даже с какой-то горечью, но по кухне пошёл аромат. И вместе с ним будто пришло чувство уюта. Посуды в раковине больше не было, на столе — две кружки, тёплые ладоням. И им обоим казалось, что стало... по-домашнему. 

Разговор завязался сам собой — ни о чём важном: про чай, про еду, про его бардак. Смех Лэйн тихо звенел в стенах, а Нам Гю отвечал ей привычной насмешкой, но уже без яда. Чай, хоть и без сахара, казался сладким. Почему? Может, потому что они забыли на мгновение обо всём, что мешало. О проблемах, о грязи, о боли. 

Допив чай, Лэйн поднялась, помыла кружку и направилась в спальню. Нам Гю задумчиво посмотрел ей вслед. Она вела себя так уверенно, будто была хозяйкой в его доме, и в какой-то степени это было правдой. 

Она уже открыла дверь спальни, когда услышала за спиной его шаги. Обернулась — и увидела, что Нам Гю идёт за ней. 

— Ты чего? — удивилась Лэйн. 

— А ты думала, я тебя на своей кровати одну оставлю? — лениво отозвался он, словно это было очевидно. — Нет, конечно.

Она чуть фыркнула, но ничего не сказала. Только залезла на кровать, укрывшись одеялом. Нам Гю, как ни странно, устроился рядом.

В комнате стало тихо, только дыхание двоих нарушало её. И оба понимали: ночь будет долгой.