бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Полумрак спальни был густым, за окнами ещё не просыпалось утро. В воздухе стоял тяжёлый, чуть сладковатый запах прошедшей ночи, смешанный с нотками алкоголя и табака. Одеяло сбилось к ногам, открывая обнажённые тела — кто-то укрылся им до пояса, кто-то вовсе остался лежать на прохладной простыне.

Лэйн поднялась первой. Её взгляд скользнул по разбросанной на полу одежде, и где-то глубоко внутри отозвались воспоминания — резкие, обжигающие, слишком живые, чтобы их озвучивать. Она не стеснялась своего тела, не стеснялась уязвимости перед ними, но всё же машинально прикрылась рукой.

Танос уже не спал. Он лежал на боку, лениво наблюдая за ней из-под полуприкрытых век. Ему нравилось, как она смотрится в этом утреннем полумраке — чуть растрёпанная, с тенью усталости на лице и чем-то опасным в спокойствии движений.

Лэйн потянулась к стулу, взяла чёрный, мягкий на ощупь халат, накинула его на плечи и, не оборачиваясь, направилась в ванную.

Лэйн вошла в ванную почти на автомате — так, как делала это всегда у себя дома. Дверь она даже не потрудилась закрыть: привычка, да и зачем? В квартире казалось тихо, будто все уже спали, и эта тишина легко убаюкивала. Сняв с себя халат, она медленно скользнула в воду. Горячие струи приятно жгли кожу, расслабляя каждую мышцу, вымывая из тела остатки напряжения и вспыхивавшей ночью страсти. Она прикрыла глаза, откинула голову на край ванны и позволила себе раствориться в этом чувстве — будто время потеряло вес.

Сколько прошло минут — пять, двадцать, час? Она не знала. Сознание то тонуло, то всплывало, а в воздухе клубился пар, делая мир мутным и мягким.

Резкий звук заставил её сердце рухнуть вниз. Дверь с грохотом распахнулась, и Лэйн резко открыла глаза. Тишина разлетелась вдребезги.

В дверях появился Нам Гю. Он был босиком, с растрёпанными волосами, абсолютно голый. На его лице не было никакого удивления, скорее что-то ленивое, нарочито спокойное. Будто он всегда имел право заходить в любую комнату, где бы она ни была.

Он прошёл прямо к раковине, не удостоив её смущённого взгляда. Наклонился, открыл кран, плеснул себе в лицо ледяной водой. Плечи вздрогнули, но он даже не моргнул.

— Ты тут, значит, расслабляешься, — его голос прорезал тишину, чуть хриплый, насмешливый. — И даже нас не позвала.

Лэйн поймала себя на том, что смотрит на него слишком пристально, как будто забыв про свою наготу. Но тут же заставила себя говорить ровно, без лишних эмоций:

— Ты слишком часто обижаешься, Нам Гю.

Она медленно поднялась, вода с её тела стекала по коже, оставляя мокрые дорожки. Нам Гю замер. Он смотрел на неё не отрываясь, словно впитывал глазами каждую деталь. В этом взгляде было что-то опасное, будто он балансировал между желанием и яростью.

Лэйн потянулась за халатом, висевшим рядом, и в этот момент он двинулся. Резко, без предупреждения, перехватил её за талию и рывком притянул к себе. Тёплые мокрые капли с её тела коснулись его груди. Она даже не успела выдохнуть, как он припал к её шее, оставляя быстрые, жадные поцелуи. Его дыхание обжигало, пальцы впивались в её кожу так, будто он боялся, что она исчезнет.

— Нам Гю! — Лэйн резко упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула. Сердце колотилось слишком быстро, дыхание сбилось. — Ты это чего?..

Он не ответил сразу, лишь смотрел — с каким-то странным упорством, будто его взгляд был крепче любых рук. Лэйн же, боясь, что выдаст себя, поспешно схватила халат и накинула на плечи.

Правда была в том, что ей понравилось. Даже слишком. В этом порыве была опасность, но и что-то такое, от чего её тянуло дрожать, будто она играла на грани.

Она подтянула пояс халата и, не глядя на него, вышла из ванной. Оставив Нам Гю одного среди пара и мокрой плитки.

В комнате ещё витал лёгкий пар от горячей воды, когда Лэйн, закутавшись в халат, вышла из ванной. Первое, что ударило ей в нос — не дым сигарет и не дешёвый алкоголь, к которому уже привык её дом, а совсем другой запах. Тёплый, уютный: омлет и свежесваренный кофе. Аромат был таким домашним, что у Лэйн на секунду перехватило дыхание — как будто её выбросило в прошлое, в те времена, когда кто-то действительно заботился о ней.

Она прошла в кухню. У плиты стоял Танос — расслабленный, чуть небрежный, но с удивительно серьёзным видом. Он выключил конфорку, достал сковородку и ловко разделил омлет на две тарелки. На столе уже стояли две кружки кофе, от которых тянулся пар.

— Это я вам завтрак приготовил, — просто сказал он, взглянув на Лэйн.

Её губы сами собой дрогнули в улыбке. Настоящей. Давно ей никто не готовил завтраки, давно никто не заботился о ней так просто, без задних мыслей. Она села за стол, пальцы сомкнулись на горячей кружке, и первый глоток обжёг приятно, разливая тепло по телу.

Но едва между ними успела возникнуть эта тишина, почти идиллия, как её грубо оборвал скрип двери. В кухню вошёл Нам Гю. Лицо его было мрачным, глаза — злые, будто он заранее готов был сцепиться. Он смерил взглядом тарелки на столе, кружки с кофе, а потом скривил губы.

— А где моя, блядь, тарелка и кофе? — спросил он тоном, от которого воздух будто сгустился.

Танос даже не повёл бровью. Он поставил тарелки на стол и лениво бросил:

— У тебя руки есть. Хочешь жрать — сам приготовь.

Эта спокойная дерзость сработала как спичка. Нам Гю зло усмехнулся, качнув головой.

— Ты ахуел? — процедил он и, добавив пару крепких слов, пошёл к холодильнику. Открыл его с таким грохотом, будто хотел выломать дверь. Несколько секунд изучал содержимое, потом громко, раздражённо хлопнул.

— Пиздец. Ни хуя готового, — он повернулся к Лэйн, голос его был колким. — Ты хозяйка, блядь, никудышная. Даже жрать нечего.

Лэйн поставила кружку на стол и медленно посмотрела на него. В её голосе не было крика, но спокойная сталь звенела в каждой ноте:

— Ты уже ведёшь себя как дома, Нам Гю. Слишком распоясался.

Он фыркнул, ухмыльнулся и шагнул ближе, опёршись рукой о стол. Его взгляд прожигал, в словах звучала смесь насмешки и вызова:

— Мы ебались уже два раза, Лэйн. Так что хочешь ты или нет — считай меня родным. Не чужие же люди, верно?

Последние слова он будто специально растянул, дразня её, наслаждаясь её реакцией.

Нам Гю недовольно рылся в холодильнике, пока наконец не вытащил из недр пакет с хлебом, кусок масла и аккуратный свёрток с красной рыбой. Улыбка на его лице была такая самодовольная, будто он не в холодильник заглянул, а реально с ружьём по лесу шатался и зверя завалил.

— Ну вот, сука, — пробормотал он, кидая продукты на стол, — настоящий добытчик в доме появился.

Он сел и с таким пафосом начал резать хлеб, мазать масло, класть сверху рыбу, словно создавал шедевр, а не обычный бутерброд. Каждый его жест говорил: «Смотрите и учитесь, без меня бы сдохли».

Лэйн, наблюдая за этим спектаклем, усмехнулась и бросила через плечо:

— Ты уже, похоже, себя хозяином чувствуешь в моей квартире.

Нам Гю даже не поднял глаз, только хмыкнул, кидая рыбу поверх масла:

— А чё? Удобно же.

Танос, сидевший рядом, откинулся на спинку стула и спокойно заметил, но в голосе сквозила усмешка:

— Он всегда такой. Надо было его с порога нахуй разворачивать и не впускать.

Нам Гю прищурился, усмехнулся и, не переставая собирать свой бутерброд, отозвался:

  — Не кипятись, герой. Всё равно это не её квартира. Она ж её снимает.

Лэйн резко подняла на него взгляд, в голосе её не было крика, но тон был холодный и чёткий, как нож:

  — Ошибаешься. Квартира от родителей досталась.

На секунду за столом воцарилась тишина. Танос повернулся к Лэйн, его лицо стало серьёзным.

— А что с ними случилось? — спросил он осторожно.

  Лэйн отвела взгляд, подняла кружку и сделала глоток кофе, будто хотела скрыться за ним.

— Не важно, — коротко бросила она.

Нам Гю в этот момент только довольно откусил свой бутерброд, с таким видом, будто сам разговор его не касался. Нам Гю, откусив очередной кусок бутерброда, вдруг прищурился и перевёл взгляд на Лэйн.

  — Слышь, а где мои вещи, которые ты у меня тогда в клубе спиздила? Я искал их у тебя в шкафу и под подушкой, но не нашел, — сказал он так буднично, будто речь шла о зажигалке.

  Лэйн едва не поперхнулась кофе. Она медленно поставила кружку на стол, повернулась к нему, глаза прищурены.

— Ты ахуел? — выдохнула она. — Я их сожгла. И вообще, нахуя ты под мою подушку лез?

Нам Гю даже не смутился, наоборот, ухмыльнулся и облокотился на спинку стула.

— Ты ебанулась, блядь, или чё? Деньги давай за шмотки тогда. А под подушку я полез, потому что, ну бля, ты ж, наверное, их нюхаешь перед сном и представляешь, что я рядом с тобой сплю.

Лэйн уставилась на него так, будто не верила, что он это всерьёз сказал. Глаза расширились, в горле встал ком, но голос её был ледяным:

— Ты башкой ударился, пока корону свою, блядь, искал?

Танос едва сдержал смешок, отвернулся к окну, чтобы не заржать в голос. Нам Гю же только хмыкнул и снова вернулся к своему бутерброду, будто разговор закончился.

Танос все-таки не удержался — фыркнул и бросил через плечо:

— Блядь, слышь, ты вообще себя слушаешь? Под подушкой вещи искать... романтик хуев. Может, еще стихи про это напишешь?

Нам Гю тут же вскинул голову, отложил бутерброд и уставился на него с откровенным презрением.

— А тебе, долбоёбу, какое дело? — процедил он. — Сидишь тут, яйца варишь на кухне и строишь из себя заботливого. Чё, думаешь, если омлет сварил, то уже герой?

Танос даже не повёл бровью, спокойно взял вилку, ткнул ей в омлет на тарелке и, не глядя на Нам Гю, сказал: 

— Лучше яйца варить, чем мозги ебать всем подряд. 

— Ты ахуел? — Нам Гю резко встал, стул со скрипом отъехал назад. — Тебе вообще похуй должно быть, что я делаю.

Лэйн посмотрела на них обоих и холодно бросила: 

— Хватит. Вы ведёте себя как два пса на одной цепи. 

Нам Гю усмехнулся, шагнул ближе к ней, не сводя глаз с Таноса: 

— А ты сама его впустила. Теперь, милая, разбирайся. 

Танос ухмыльнулся краем губ, будто его вообще не задели слова, и демонстративно медленно сделал глоток кофе. 

В воздухе повисла тяжелая тишина, натянутая, как струна — и было ясно: это только начало.

***

Лэйн стояла у зеркала, собираясь на работу. С того утра прошло две недели, и она больше не позволяла себе прогуливать смены. Решила: работа есть работа, и пусть её жизнь летит к чертям, но хотя бы бар должен оставаться стабильным местом, где она держит себя в руках. Сегодня она выходила вместо Мин Су, и внутри было лёгкое волнение — не из-за самой работы, а из-за того, что именно там она могла снова его увидеть.

За эти дни Лэйн слишком часто думала о Нам Гю. Сцена в ванной то и дело всплывала перед глазами. Она вспоминала, как он внезапно вошёл, как притянул её к себе, как вцепился губами в шею. Тогда она оттолкнула его, будто с отвращением, но память упорно возвращала не только это, а и то, что сердце у неё бешено колотилось, и что тело предательски отозвалось. Она никак не могла понять — зачем он вообще полез? Что это было? У него не было ни малейшего намёка на чувства: только похоть, злость и какой-то бесконечный голод в глазах. И чем дольше она думала, тем яснее понимала: романтики в этом жесте не было. 

И всё же, возможно, она сама убедила себя в этом, чтобы легче стало дышать. Чтобы не думать лишнего. Чтобы не мучиться вопросами, которые не имели ответов. 

Она не могла сказать, что любит Нам Гю. Сильных чувств — тоже нет. Но стоило признать: она ждёт его. Хочет увидеть. Даже без слов, без разговора — просто поймать взглядом. Иногда ей казалось, что всё это взаимно, но стоило ей видеть его в компании других девушек, стоило замечать, как он склоняется к их лицам, как кидает ленивые усмешки и ведёт себя так, будто они для него тоже игрушки, — и Лэйн резко приходила в себя. 

Она злилась. На него, на себя, на эту зависимость. Ругала себя за то, что ей нравится именно он — грубый, взбалмошный, вечно вечно пьяный или обдолбанный, живущий, словно завтра не существует. Но всё равно ждала встречи. 

Она поправила волосы, накинула куртку и посмотрела в зеркало ещё раз — спокойное лицо, будто ничего внутри не происходит. Только глаза выдавали усталость.  Вечер обещал быть долгим. И в глубине души Лэйн знала: если Нам Гю снова появится, ей не удастся сделать вид, что он для неё — никто. 

Лэйн вошла в бар, как будто шагнула в давно знакомый сон. Те же запахи — крепкий алкоголь, табачный дым, сладковатый аромат дешёвых духов, вперемешку с потом и перегаром. Те же звуки — музыка, бьющая по ушам, смех, крики, звон бокалов, чей-то сдавленный плач в углу. Всё повторялось по одному и тому же сценарию, словно день сурка: пьяные посетители, жадные взгляды, руки, тянущиеся к ней чуть дальше, чем позволено, люди, которые никогда не знают своей меры и скатываются в грязь прямо у неё на глазах. 

С одной стороны Лэйн всё это утомляло. Ей хотелось оттолкнуть каждого, кто косился с ненужной жадностью, хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать очередной глупой истории «о потерянной любви» или «о том, как завтра всё изменится». Но с другой — именно эта среда стала для неё естественной. Без неё она чувствовала пустоту. Этот хаос, в котором люди рушили себя добровольно, был её воздухом. Бар стал неотъемлемой частью её жизни. И именно здесь, среди чужих падений, она чувствовала себя живой. Может быть, даже настоящей. 

Она встала за стойку, привычно накинула полотенце на плечо и включилась в ритм. Заказ за заказом, коктейль за коктейлем. Руки двигались уверенно: ледяные кубики звякали в шейкере, яркая жидкость переливалась в бокалах, капли спирта пахли резкостью и свободой. Она наливала, мешала, украшала, ставила перед клиентами — и всё это было отточено, как дыхание. 

Сегодня Лэйн чувствовала странное спокойствие. Будто всё стало на свои места. Она даже разговаривала с некоторыми клиентами — коротко, но без напряжения, позволяла себе слушать их бессвязные речи и отвечать нейтральными фразами. Впервые за долгое время не было тяги достать сигарету. Её пальцы не дрожали, дыхание было ровным. 

Она поймала себя на мысли: возможно, именно здесь, среди этого шума и грязи, она умеет жить. И сегодня она будто вспомнила это чувство заново. 

Час пролетел почти незаметно. Толпа всё ещё гудела, но к Лэйн подходили уже реже — словно самые отчаянные выплеснули свою энергию сразу, а остальные утонули в собственных стаканах. Она наконец позволила себе чуть выдохнуть, прислонилась к стойке, достала телефон из кармана джинсов и привычным движением провела пальцем по экрану. 

Сообщение от Таноса.

Он стал писать ей после той ночи — будто между ними установилась тонкая, странная связь, не дружба, но и не пустая переписка. Даже на его концерт она однажды сходила: шум, свет, ритм и слова, которые он ронял в микрофон, звучали сыро и честно. Рэп у него выходил... интересный. В его треках чувствовалось что-то настоящее, то, чего Лэйн редко находила в людях.

Танос спросил коротко: «Где Нам Гю?»

Лэйн фыркнула, покрутила в пальцах телефон.
Напечатала: «Я его на поводке не держу».

Нажала «отправить» и без лишних мыслей положила телефон обратно рядом с кассовым аппаратом. Внутри что-то кольнуло, но она тут же подавила это ощущение. Будто и правда должна знать, где он, будто он обязан быть здесь.

Она мотнула головой, снова взялась за шейкер и вернулась в привычный ритм.

Кому-то виски, кому-то коктейль «на свой вкус», кто-то уже с трудом держал бокал. Она двигалась почти на автомате: лёд, шейкер, бутылки, стук по стойке. Даже не смотрела в лица — только слушала заказы, и так было проще. Голоса сливались в гул, а руки сами знали, что делать. Она поставила на стойку очередной напиток, вытерла ладонью капли со стекла — и только тогда подняла голову.

И увидела его.

Нам Гю.
Не пьяный, не обдолбанный, даже внешне собранный. Трезвый взгляд, опрятный вид — настолько непривычный для него, что Лэйн машинально задержала дыхание.

Он подошёл ближе к стойке, не отводя глаз, и тихо сказал:

— Налей чё-нибудь... безалкогольное.

Лэйн изумлённо приподняла бровь.

— Ты? Без градуса? Ты че, сдохнуть собрался?

Нам Гю скривился, опустил ладонь на стойку.

— Мне очень хуево... башка трещит, живот крутит. Чувствую, блядь, будто умираю.

В его голосе не было привычной наглости, только усталость и раздражение. Лэйн какое-то мгновение просто смотрела на него, пытаясь понять — то ли он правда в таком состоянии, то ли это новая игра.

Лэйн задержала на нём взгляд дольше, чем собиралась. Нам Гю выглядел не просто уставшим — осунувшимся, серым, как будто из него выжали все силы. И впервые за долгое время ей стало его по-настоящему жаль.

Она медленно вышла из-за стойки, подошла ближе и, почти не раздумывая, протянула руку, кончиками пальцев осторожно коснувшись его лба.

— Ты чего, блядь, удумала? — хрипло буркнул он, отстраняясь чуть назад. — Руки убери.

Лэйн не ответила. Она только чуть склонила голову и, словно назло его словам, мягко, почти бережно коснулась его лба губами. Лёгкий поцелуй, как проверка температуры, но в этот момент — совсем не про медицину.

Нам Гю прищурился.
— Я ж сказал, не лапай меня... руками, — пробормотал он, но больше не двинулся. Про губы он ничего не сказал.

Кожа у него была горячей, и Лэйн решила, что температура всё-таки есть. Отстранившись, она тихо сказала:
— Подожди пару секунд.

Она вернулась за барную стойку, открыла ящик с аптечкой и вытащила градусник. Вернувшись к нему, протянула его.

— Держи. Померяй нормально.

Нам Гю скосил на неё взгляд, в котором мешались усталость и недоверие, но взял градусник.

А Лэйн, глядя, как он держит его, сама слабо усмехнулась. Она ведь и правда ни черта не понимала, как проверяют температуру руками или губами. Просто захотела коснуться его — и придумала предлог.

Нам Гю сидел на высоком стуле у стойки, угрюмо глядя в пол, пока подмышкой у него торчал градусник. Он выглядел раздражённым, но слишком вялым, чтобы ругаться в полную силу. Когда прибор пискнул, он щёлкнул им и нахмурился. 

— Ну охуенно, — пробормотал он, протягивая Лэйн. — Тридцать восемь с половиной. Я ж говорил, умираю нахуй. 

Он провёл рукой по лицу, словно смахивая липкий пот, и тяжело выдохнул. Глаза у него были красные, движения замедленные. 

— Заебала ты играть в заботливую, — сказал он сиплым голосом, пытаясь сохранить привычную злость. — Я, блядь, не ребёнок, чтоб мне лоб целовали. 

Лэйн опёрлась на стойку, глядя на него серьёзно.

— Да я знаю, что ты не ребёнок. Просто выглядишь как полный пиздец, — сказала она спокойно. 

Нам Гю усмехнулся уголком губ, но даже это вышло бледно. Он снова облокотился на стойку, прикрыв глаза.

— Хуйня это всё... выпью энергетик — и нормально будет. 

— С твоей температурой? — Лэйн нахмурилась. — Сдохнешь быстрее. 

— Ну и похуй, — пробормотал он, откидываясь на спинку стула. 

На секунду она даже подумала, что он вот-вот свалится прямо на пол. 

Лэйн заметила, как Нам Гю вдруг повёлся корпусом вперёд и чуть не съехал со стула. Она резко дёрнулась к нему: 

— Ты чё, блядь, точно нормально? 

Он поднял глаза, мутные, слипшиеся, губы чуть дрожали. Слова вываливались урывками, глухие, почти нечёткие: 

— Да... я... нормально... просто... башка ебанутая... 

Лэйн прищурилась. Нормально он, конечно, выглядел «как труп». Она сунула руку под стойку, вытащила аптечку и бутылку минералки, бросила взгляд на коллегу: 

— Гён Су, прикрой меня, ладно? Минут на десять. 

Тот кивнул, уже привычный к её внезапным «отлучкам». 

Лэйн вернулась к Нам Гю и мягче обычного сказала:

— Пошли со мной. 

Но он замотал головой, зажал виски ладонями и простонал:

— Да пошла ты... я сам... нормально... 

— Нормально ты с барного стула чуть не ёбнулся, — отрезала Лэйн. 

Она шагнула ближе, сунула руку ему под локоть и помогла подняться. Нам Гю выпрямился резко, будто хотел доказать, что может сам, но тут же пошатнулся снова. Недовольное лицо, злость в глазах — ему явно было неприятно, что его тащат как больного. 

— Отпусти, я сам, — буркнул он, но силой выдёргиваться не стал. 

— Да ладно тебе, герой, — усмехнулась Лэйн и повела его прочь от стойки. 

Она вела его к вип-зоне — той самой, где две недели назад между ними всё произошло впервые.

Внутри у неё что-то кольнуло: слишком уж символично. Но сейчас всё было иначе. Тогда — похоть, адреналин, путаница. Сейчас — бледный, горячий на ощупь Нам Гю, который еле держался на ногах. Лэйн усадила его на диван в углу, поставила перед ним минералку и тихо сказала:

— Сиди. Не умирай хотя бы тут. 

Лэйн опустилась на корточки рядом с диваном, щёлкнула замком аптечки. Внутри привычный хаос — бинты, пластыри, упаковки с таблетками вперемешку. Она быстро рылась, и в голове вертелась одна мысль: эта его ебучая наркота когда-нибудь его доконает. И если честно, удивительно, что он ещё держится.

Нашла нужное — жаропонижающее. Вытянула из блистера одну таблетку, стиснула её в пальцах, поднялась. Бутылку минералки открыла движением, отработанным до автоматизма.

Наклонилась к нему, её колено коснулось его ноги — пришлось чуть опереться, чтобы подать и таблетку, и воду. Она уже протянула руку к его губам, когда вдруг ощутила, как его пальцы сомкнулись на её запястье.

Резкий рывок — и она уже оказалась у него на коленях. Таблетка в одной руке, бутылка в другой.

— Ты охуел? — выдохнула Лэйн, глядя прямо в него, и при этом не спешила слазить.

Нам Гю смотрел снизу вверх, глаза мутные, красноватые, но усмешка скользнула по губам.

— А чё такого? — сказал хрипло. — Я такой со всеми.

Лэйн приподняла бровь, медленно качнула головой:

— Со всеми, говоришь? — голос у неё звучал спокойно, но внутри зашевелилось раздражение вперемешку с непонятным теплом.

Таблетка по-прежнему была зажата в её пальцах, и от того, что он не отпускал, их поза выглядела слишком близкой, слишком личной.

Лэйн в какой-то момент поняла: если дать ему волю, он снова упрётся в свой упрямый «сам справлюсь». И тогда ей пришлось действовать по-своему. Она резко зажала ему подбородок пальцами, вложила таблетку прямо в рот, а второй рукой поднесла бутылку и заставила сделать глоток. Нам Гю дернулся, попытался вывернуться, но в итоге проглотил, хрипло закашлявшись.

— Вот так, — холодно сказала она, будто не заметив его сопротивления. — И не выделывайся.

Он прищурился, скривил губы, но вместо того чтобы рявкнуть, как обычно, просто протянул руку и положил её ей на шею. Пальцы чуть надавили, словно он проверял, как сильно может её удержать. Лёгкое движение вверх — и Лэйн пришлось приподняться, ближе наклонившись к нему. Нам Гю повернул её лицо к себе, задержал взгляд и с тихим, хриплым смешком выдохнул:

— Знаешь, что самое хуёвое? Ты мне даже в таком виде не даёшь покоя.

И прежде чем она успела что-то сказать, его губы накрыли её. Поцелуй вышел жадным, горячим, но при этом каким-то отчаянным, как у человека, который боится упустить момент. Лэйн, сама не заметив, как, ответила — сначала мягко, потом сильнее, словно признаваясь, что не так уж ей и противно. Но через несколько секунд резко отстранилась, будто очнувшись.

Она всё ещё сидела у него на коленях, дыхание сбивалось, но голос звучал холодно:

— Ты заразный, Нам Гю. Целоваться с тобой я не буду. В принципе, больше никогда.

Он ухмыльнулся, глаза полуприкрытые, но в них мелькнул огонёк, похожий то ли на азарт, то ли на злость.

— Пиздишь, — сказал он, с трудом удерживая ровный голос. — В скором времени сама на меня набросишься.

— Не дождёшься, — ответила она, облокотившись на его плечо, будто специально показывая, что ей всё равно. 

Он усмехнулся ещё шире, потянулся ближе:

— Если бы это было правдой, ты бы не сидела у меня на коленях. 

Лэйн прищурилась, задержала на нём взгляд, но вместо ответа спросила совсем другое:

— Почему ты со мной ведёшь себя так? С другими бабами ты груб, даже имён их не помнишь. Я знаю. А со мной... не сказать, что ты нежный, но всё равно другой. 

Нам Гю замолчал. Секунда тянулась долго. Он отвёл глаза, пальцы с её шеи скользнули вниз и повисли на спинке дивана. В голосе его, когда он заговорил, не было ни привычной дерзости, ни холодной бравады:

— Не принимай это близко к сердцу, Лэйн. В моей жизни ты... значения не имеешь. 

Последние слова он выговорил с интонацией, которая полностью перечёркивала их смысл. Словно сам себе не верил, словно хотел, чтобы именно это прозвучало, но не мог скрыть дрожь, что прорывалась где-то в глубине. И Лэйн это услышала. Сидя на его коленях, с его теплом под собой и ещё горечью поцелуя на губах, она прекрасно поняла: пиздит он не меньше, чем только что обвинял её. 

Лэйн долго всматривалась в него, не спеша отстраняться. Её взгляд был цепким, тяжёлым, как будто она пыталась вытянуть из Нам Гю ответы силой. 

— Тогда скажи, — её голос прозвучал низко, спокойно, но с каким-то напряжением. — Почему ты закрываешь глаза на всё, что я делаю? Ты же замечаешь. Я могу не прийти на смену, опоздать, огрызнуться тебе, пить за твой счёт. Любому другому ты бы уже выбил мозги за такое, а мне — ни слова. Ну, почти. 

Он не сразу отреагировал. Сидел молча, глядя куда-то в пол, как будто взвешивал каждое её слово. В этой тишине слышно было только их дыхание и слабое постукивание его пальцев по колену. Казалось, он сейчас просто отмахнётся, бросит какое-то грубое «не выдумывай», но он всё молчал. 

Наконец, он чуть качнул головой, будто сдался, и сиплым голосом выдавил:

— Может, просто ты не такая, как все. 

Лэйн нахмурилась. Такой ответ был слишком расплывчатым и совсем не в его стиле. В его голосе не было привычной жёсткости, наоборот — будто он сам испугался сказанного. 

Она чуть отвернулась, чтобы скрыть нахлынувшее смятение, и тихо спросила:

— Как ты себя чувствуешь? 

Нам Гю коротко втянул носом воздух, облокотился на спинку кресла.

— Сносно, — ответил так, будто это слово стоило ему усилий. 

Лэйн медленно поднялась с его колен, поправила платье и шагнула в сторону. В глазах мелькнула тень разочарования — может, она ждала другого ответа, более честного.

— Тогда я пойду, — почти шёпотом сказала она. 

Но едва она сделала первый шаг, он неожиданно заговорил. Голос прозвучал тише, чем обычно, без надменности:

— Останься. Хотя бы ненадолго. 

Лэйн замерла. Обернулась на него — тот сидел так же, только взгляд стал каким-то уставшим, будто вся его бравада рассыпалась, и вместо этого проступило что-то чужое, непривычное для него. 

Она не понимала его. Нам Гю был странным. Слишком странным. Его поведение менялось, как смена света на перекрёстке: только что грубый, потом резкий, потом будто нуждающийся в ней. Он был непостоянным, и это немного пугало её. 

И всё же, несмотря на внутренний протест, Лэйн осталась.  Она тихо опустилась рядом, чувствуя на себе его взгляд, и в груди засело странное чувство — то ли опасности, то ли чего-то куда более опасного: желания понять его до конца. 

Молчание между ними затянулось так, что слышно было, как где-то за окном капает вода с крыши. Лэйн сидела рядом, чуть поджав ногу, не решаясь заговорить первой. Нам Гю смотрел в пустоту, будто что-то вынашивал внутри, и вдруг, неожиданно даже для самого себя, тихо пробормотал: 

— Давно обо мне так не заботились. — Он усмехнулся, но усмешка вышла слишком горькой. — Я уже даже отвык от этого. 

Лэйн повернула к нему голову. В её глазах не было насмешки, только спокойное внимание. Она чуть склонила голову и произнесла:

— Чушь. О тебе заботятся твои девушки. Ты просто хочешь казаться сильным и независимым, вот и всё. 

Нам Гю криво ухмыльнулся, глядя куда-то в сторону, не на неё.

— Может, и так, — сказал он медленно, будто сам себе. Потом поднял взгляд на неё, в котором сверкнуло что-то знакомое, колкое. — Но это не мои девушки. Я холостой мужчина. И никаких отношений я не ищу. Так что, Лэйн, не строй иллюзий. Надеяться на что-то бессмысленно.

Он будто специально оттолкнул её словами, но в голосе не было твёрдости, только какая-то фальшь, будто он сам не верил в то, что сказал.

Лэйн хмыкнула, не сводя с него глаз. Её голос прозвучал чуть насмешливо, но спокойно:

— Интересно, — она прищурилась. — Ты о наших «отношениях» говоришь намного больше, чем я. Может, это не я надеюсь. Может, это ты на самом деле хочешь со мной встречаться.

Он чуть откинул голову назад, прикрыл глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули, будто он сдерживал смех или злость — трудно было понять. Лэйн почувствовала, что её слова попали прямо в цель. Она поняла, что их разговор еще не закончен.