бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Глубокая ночь. Когда Лэйн захлопнула за собой дверь квартиры, наступила тишина, от которой захотелось заорать. 

Свет не включала — только разделась молча и наощупь пошла на кухню. Холодильник открылся с сухим треском, но внутри — только просроченное молоко, соевый соус и банка с остывшим, чужим одиночеством. Она захлопнула дверцу и выругалась. 

Пальцы всё ещё сжимали записку.
«Я же говорил, что скоро приду к тебе. Но ты не увидишь меня. По крайней мере в ближайшее время.» 

Она читала ее десятый раз — и всё равно чувствовала, как внутри поднимается холод, как будто лёд растягивается по рёбрам.

Её злило даже не содержание. А то, что это было про неё. Что кто-то наблюдает. Что кто-то знает больше, чем она. 

На диване лежала та самая фотография. Порванная — но всё равно читаемая. Она аккуратно расправила её, присмотрелась. 

Она сидела на столе. Платье приподнято. Нам Гю между её ног. Его руки на её бёдрах. Даже не пошло. Просто интимно. Слишком интимно. 

Лэйн смотрела на это лицо. На своё. Улыбалась она? Или нет? 

Зажигалка. Одна щелчок. Пламя дрожало, но горело. Как и она. 

Фотография вспыхнула быстро — обуглилась за секунды, и она только успела отбросить пепел в раковину. А вот записку она не сожгла. Положила на край раковины и провела пальцем по буквам.
— Что ты от меня хочешь... — тихо. Почти нежно. Почти как будто спрашивала у человека, а не призрака. 

Когда вернулась в комнату, замерла на пороге. Кто-то тронул занавеску.  Нет. Её просто не было до конца закрыто. Да? 

Она дёрнула шторы, захлопнула окно. Сердце билось в шее. В плече. В затылке.  Тебя просто накрывает. Прекрати. Перестань сходить с ума. Тебя просто предупреждают. Или проверяют? Или развлекаются? 

И всё же, прежде чем лечь, она прошлась по квартире. Закрыла все двери. Окна. Балкон. Проверила замок дважды. Поставила рядом с кроватью нож для фруктов. 

Легла, не раздеваясь. Просто уткнулась лбом в подушку и вглядывалась в темноту, словно там кто-то был. Она не плакала. Но дыхание было тяжёлым. Дёрганым. Словно организм сам не верил, что сегодня всё ещё не закончилось. 

И впервые за долгое время ей захотелось, чтобы кто-то остался. Просто был. Просто рядом. Хотя бы ненадолго. Хотя бы... чтоб она могла уснуть.

***

Утро. Проснулась от собственного дыхания. Оно было громким. Неуверенным. Словно организм не знал — спать ей дальше или спасаться.

Лэйн медленно села в кровати. В квартире по-прежнему было тихо. И это пугало сильнее, чем если бы кто-то шумел. Комнату заливал холодный дневной свет — почти прозрачный, как в морге.

Она сидела и просто смотрела на стену. Без мыслей. А потом нахлынули.

Когда? — Когда я была уязвима.
Почему я не заметила? — Была увлечена козлом. Почему именно я? — Заслужила. Я недостойна хорошего отношения.

Тело казалось чужим. И не потому что она боялась. Просто — было мерзко. Мерзко от того, что кто-то видел её там, в момент уязвимости. Как будто имел право.

Лэйн поднялась и заставила себя умыться. Вода была ледяной. Это было хорошо. Оглянулась в зеркало: глаза опухли, губы бледные. Но в целом — можно выдать за усталость. Никакой трагедии. Просто нужно собраться.

Она пыталась не думать. Просто расчесалась, накинула растянутую футболку, завязала волосы в небрежный пучок. Сделала глоток воды и попыталась придумать план.

Просмотреть остальные камеры? Спросить у охраны? Сравнить время...

Бесполезно. Я уже это делала. Результата никакого.

И тут — вибрация телефона. Она вздрогнула так, что чуть не выронила стакан. Застыла. На экране — Чжун Хи.

Лэйн коротко выдохнула. Нет. Тот, кто всё это устроил, не стал бы так палиться. Или?..

Ответила.

— Алло?

— Лэйн? — Ты где вообще? Я тебе пишу, звоню, а ты — будто испарилась! — После той вечеринки... ты как будто пропала. Что случилось?

Лэйн замолчала. Хотела соврать. Сказать, что устала. Что много дел. Что просто завалилась спать и ничего не видела. Но голос Чжун Хи был тёплым. Настоящим. Она была одна из немногих, кто не интересовался, что Лэйн делает по ночам и с кем. Просто волновалась.

— У меня... проблемы, — сказала она наконец. — Ничего смертельного. Просто немного... грязно.

— Что за проблемы? С деньгами? С тем козлом? Или с работой?

Лэйн чуть усмехнулась.

— Даже не знаю с чего начать. Слушай... — она посмотрела в окно. — Хочешь, приходи ко мне? Я не хочу говорить об этом по телефону. Это не телефонный разговор.

Пауза.

— Я уже выхожу. Через двадцать минут буду.

— Только купи мне сигареты, ладно? — Лэйн провела рукой по лбу. — Те, вишневые. И, если не трудно, что-нибудь нормальное на завтрак. В моем холодильнике мышь повесилась.

— Уже бегу, малышка.

— ...Не называй меня так.

— Извиняюсь, ваше величество. — Скоро буду.

Лэйн отключила. И впервые за сутки почувствовала, что чуть легче дышать.

                                          ***

Чжун Хи пришла не через двадцать минут, как обещала, а часа через полтора. Но Лэйн не удивилась. С Чжун Хи так было всегда: пунктуальность — не её сильная сторона. И Лэйн это устраивало. Она и сама вечно куда-то опаздывала, забывала, откладывала. Они понимали друг друга. Да и жила Чжун Хи далеко. Могла бы и вообще не прийти. 

— Прости, — с порога сказала она. — Пробки были какие-то дикие. И один дед у входа в магазин затеял спор про маски. Короче. — Она подняла два пакета. — Я принесла еду. И сигареты. И кофе. Один горячий, другой со льдом — выбирай по погоде или по настроению. 

Лэйн слабо улыбнулась и взяла оба. 

— Я не определилась. 

— Классика, — кивнула Чжун Хи. — Ты ела? 

— Нет. Но ты всё равно заставишь. 

Они прошли в зал. Сели на диван, разложили еду на журнальном столике. Лэйн выбрала рис с курицей, Чжун Хи — лапшу. Первые минуты ели молча. Тишина не давила — наоборот, была даже нужной. Успокаивающей. 

В какой-то момент Чжун Хи облизала палочку и чуть наклонилась к Лэйн: 

— Так что случилось? 

Лэйн не ответила сразу. Она доела кусочек курицы, взяла салфетку, вытерла пальцы, пошарила рукой по дивану и вытащила скомканное фото. 

Протянула его без слов.

Чжун Хи взяла и развернула.  Молча уставилась на снимок. Медленно перевела взгляд на Лэйн. Потом снова на фото. 

— ...Это ты? — тихо, почти извиняясь, спросила она. 

— Нет, это та монахиня с монастыря. А ты думаешь, кто? 

— Блядь. 

Тишина. Только дыхание. И слабый шум с улицы за окном. 

— Кто это сделал? 

— Не знаю. Кто-то, у кого был доступ. В клубе. В VIP-зоне. Кто-то видел. Кто-то... снял. И теперь шлёт мне это. 

Чжун Хи села ровнее, потянулась к кофейному стакану и сделала глоток, как будто ей самой стало сухо во рту. 

— Он... это всё снял? Видео? Или только фото? 

— Скорее всего есть и видео. Фото — кадр из него.  

Чжун Хи сжала губы. Лицо её изменилось — исчезла обычная лёгкость, насмешливость. Осталась только напряжённая забота. 

— Это... шантаж? Он что-то требует? 

— Пока нет. Просто высылает. Анонимно. И вчера ночью... кое-что ещё произошло, но я не хочу сейчас об этом. 

Чжун Хи кивнула.

— Хорошо. Не давлю. Но, Лэйн... — она посмотрела на неё серьёзно. — Ты понимаешь, что это не просто фигня? Что это уголовка? 

— Понимаю, — тихо сказала Лэйн. — Но я не хочу, чтобы этим занимались те, кто не должен. 

— Ты хочешь решить это сама? 

— Хочу... понять. Хотя бы понять, кто это сделал. Зачем. А потом уже... решать. 

Чжун Хи положила фото обратно на стол. Молча взяла Лэйн за руку. 

— Ты не обязана быть сильной. Я рядом. Сколько бы это ни заняло. 

И впервые за последние дни — Лэйн почувствовала не просто одиночество, а чьё-то тёплое присутствие в этом одиночестве. 

Молчание всё ещё висело в комнате. Но Чжун Хи не любила драму на одной ноте. Она вдруг откинулась на спинку дивана, потянулась к своей лапше и, прищурившись, произнесла: 

— Стоп, — Чжун Хи вскинула брови и отложила палочки от лапши, как будто ее ошпарило. — Ты что, переспала с ним? 

Лэйн молча кивнула, устало потирая виски. 

— Здравствуйте, — пробормотала она с иронией.  

— Ну извините, что не распознала всё по одной фотографии! — всплеснула руками Чжун Хи. — Так... и как он? 

— Чего? 

— Ну... как тебе было? Понравилось?  Лэйн скрестила руки на груди и с перекосившимся лицом посмотрела на подругу. 

— Ты правда хочешь, чтобы я тебе в подробностях это описала? 

— По желанию, — ухмыльнулась Чжун Хи. — Я, между прочим, поддерживаю твою свободу самовыражения. 

— Было... вполне нормально. Всё. — Лэйн пожала плечами, намеренно делая голос ровным. — Не ужасно, не идеально. Просто. Нормально. 

— М-да... — протянула Чжун Хи, задумчиво уставившись в чашку. — Но вы же не встречаетесь, верно? 

— Нет, — коротко ответила Лэйн. — Мы даже не друзья. Мы едва терпим друг друга. 

— А ты ему доверяешь? 

— Нет, — отрезала Лэйн. — Но он единственный, кто может помочь в этой ситуации. Или мог бы, если бы захотел. 

— А ты уверена, что хочешь в это дальше влезать? Он же... ну... странный. Манипулятор. Грубый. Наркоман. Алкоголик. Да и вообще не особо здоровый человек, если честно. 

Лэйн отвела взгляд. 

— Я это всё знаю, Чжун Хи. Знаю. Но я тоже не самая здоровая. И сейчас мне не до выбора идеальных союзников. 

— Звучит... пугающе, — пробормотала Чжун Хи, пододвигая Лэйн упаковку с кимбапом. — Но если ты решишь, что тебе нужен кто-то, чтобы отвесить ему по башке — я рядом. Даже в тапках. 

Чжун Хи немного помолчала, а потом тихо сказала: 

— Знаешь, он... странный. Я видела его всего раз, но слышала о нем достаточно. У него или перегар, или притворство, или оба вместе. И он умеет ставить людей в положение, где они выглядят хуже, чем есть. Не потому что хочет навредить, а просто... потому что может. 

Они снова немного помолчали, но теперь уже с другой атмосферой — легче, ближе. По-женски.  Чжун Хи откинулась на подушку и зевнула. 

— Ну всё. С жратвой разобрались, с твоим позором — тоже. Осталось выследить ублюдка с камерой. И может, как бонус, найти тебе нормального парня. Не того, кто смотрит на людей как на деньги или похмел, а, знаешь... с глазами. 

— С глазами?

— Ага. Не как у рептилии.

Лэйн хмыкнула.

— Ну... посмотрим. Сперва с камерой разберёмся.

— Может, пойдём в полицию? — выдохнула Чжун Хи, понизив голос, будто кто-то мог услышать их даже здесь, в тишине зала.

Лэйн посмотрела на неё молча. Вопрос был разумный. В другой жизни — правильный. В этой — бесполезный.

— И что мы им скажем? — наконец заговорила она. — «Здравствуйте, мне прислали фото, и, возможно, кто-то шантажирует меня, но мы не знаем кто, откуда и зачем»?

Чжун Хи на секунду замолчала.

— Ну, да... когда ты так формулируешь, это уже звучит... так себе.

— Потому что у нас нет ничего. Ни номера. Ни имени. Ни связи между мной и этим человеком. Полиция просто разведёт руками. А потом, может, случайно сольёт это в сеть.

Чжун Хи тихо выругалась. Сидела, теребя край кофты.

— Значит... что? Ждать?

Лэйн вздохнула и посмотрела в потолок. Было ощущение, будто на грудь положили что-то тяжёлое и холодное. Чужое. Как сам этот снимок.

— Да, — ответила она. — Ждать. Если этот человек решит, что это было не всё, что он хотел мне «сказать», — он объявится. Пришлёт ещё что-то. Сделает ещё один шаг.

— Ты хочешь, чтобы он вышел на связь?

— Я не хочу. Но мне это нужно. Только так мы поймём, кто он. Или хотя бы — чего он хочет.

Чжун Хи нервно потёрла лоб.

— И что, мы просто будем сидеть и пить кофе, пока он решает, когда снова напомнить о себе?

— Нет, — сказала Лэйн. — Мы будем жить. Делать вид, что всё в порядке. И наблюдать. За тем, кто рядом. За тем, что меняется. За тем, кто слишком внимателен ко мне — без причин.

— Жутко звучит.

— Потому что это и есть жутко.

Они замолчали. На телевизоре в углу без звука шёл какой-то клип. Девушка с чёрными стрелками на глазах смотрела в камеру — уверенно и дерзко. Лэйн почувствовала, как ей хочется быть такой. Сейчас — особенно.

— Если он объявится, — вдруг сказала Чжун Хи. — Ты не будешь одна. Я с тобой.

— Я знаю. И я благодарна тебе. За все.

И это было правдой. Хоть что-то — было.

                                             ***

Прошло дней пять. Лэйн не появлялась. 

Никому из руководства она не сообщила — ни Нам Гю, ни менеджерам. Только Дэ Хо знал, где она, и то в общих чертах. Он как-то мимоходом сказал: 

— Она пока не выйдет. Личные дела.
— Какие к чёрту личные? — резко отреагировал Нам Гю, будто его задело это лично.
— Я не уточнял, — пожал плечами Дэ Хо. — И тебе, похоже, всё равно. Или нет? 

Гю не ответил. 

Позже, ближе к полуночи, он сидел в баре с Таносом. За стойкой, на привычном месте, где было чуть тише и тусклее. Перед ним — стакан, лед едва звенит, Танос лениво перелистывал что-то в телефоне, кидая редкие реплики в пустоту. Кто-то курил у входа, кто-то ржал в туалете — обычный бар, обычный вечер. 

— Пять дней, — сказал Нам Гю почти себе. — Ни звонка. Ни сообщения. Ни черта.

— Кто? — не сразу понял Танос.

— Та.

— А... — Танос усмехнулся, — ты про Лэйн? Чувак, может, у неё просто критические пять дней.

— Ха-ха. Очень смешно. 

Гю сделал глоток. Виски жгло не больше, чем молчание, которое она оставила. 

Он мог бы уволить её. Формально — уже должен был. Он мог бы отправить сухое сообщение. Или вообще стереть имя из графика. 

Но не делал. 

Он вспоминал, как она однажды сидела в углу бара, закутавшись в свою черную кофту, будто в щит. Как курила за зданием, стоя спиной к остальным, отрешённая, но внимательная. Её голос был тихим, но каждое слово будто цепляло — потому что не пыталась понравиться, не играла. Такая, какая есть. Это его раздражало. И почему-то запоминалось. 

За последние дни через бар прошли десятки девчонок. Красивые. С дерзкими улыбками, с руками, обвивающими чужие шеи. Но он будто сравнивал. То нос не такой, то взгляд слишком мягкий, то смех — будто чужой. Не она. Она ему не нравилась, но иногда он о ней думал. Сравнивал неосознанно со всеми.  

— Слушай, а может она тебя, — Танос сделал значительную паузу, — ну, зацепила? 

Нам Гю резко встал, не отвечая. 

— Я просто спросил, — буркнул Танос и вернулся к экрану. 

Гю вышел на улицу. Окурки валялись у дверей, кто-то курил с кем-то, кто-то кого-то трогал. Он зажёг сигарету, сделал глубокую затяжку. 

Он не знал, где она. Не знал, что с ней. И больше всего его бесило даже не это. А то, что он думал об этом. 

— А может, она тебя зацепила? 

Голос Таноса до сих пор висел где-то за ухом. Простой вопрос. Но в нём было что-то слишком прямое. Слишком точное. 

Гю выдохнул в сторону стены. Дым пополз вверх, коснулся тёмного неба, разорвался. 

У него были женщины. Много. Иногда — чересчур. Они были разными: шумные, тихие, покорные, стервозные. Некоторые — на один вечер. Другие — на несколько недель. Он никогда не влюблялся. Никогда по-настоящему. Один раз он попробовал что-то вроде отношений — неудачно. Было всегда по-разному. Весело, тесно, предсказуемо, безумно. Девушка начала говорить о совместной квартире, о планах на будущее, о "мы". Они постоянно ругались. Из-за ее ревности. Они тогда разругались и она ушла. Не дает о себе знать. И правильно делает.

Он не любит контроль. Не любит обещания. Не любит людей, которые строят мосты вперёд, пока он ещё стоит в дыму позади.

Что касается Лэйн?

Нет, она ему не нравилась. Наверное. Он так себе говорил. Да, в ней не было ничего особенного: не душа компании, не ласковая, не даже особо вежливая. Но она не была уродиной. Скорее необычной. Но её можно было забыть.

Теоретически.

Но она почему-то не забывалась.

Он вспомнил, как она обрабатывала его раны после той драки. Тишина, тусклый свет возле бара, её тонкие пальцы, ватка, запах спирта. Она молчала, не задавала вопросов, не строила глазки. Просто делала своё. Уверенно. Слегка нахмурившись.

Он сбежал тогда почти сразу, как только почувствовал, что это момент — какой-то настоящий. Он не знал, зачем сбежал. Или знал, но не хотел признавать.

Он сделал новую затяжку.

Он помнил её кожу. Бледная. Бархатистая, почти как мрамор. И такая же холодная, как и она сама. Она изредка улыбалась в ответ на шутки. Не делала вид, что ей интересны чужие разговоры. В ней не было ничего лишнего.

Наверное, это и бесило.

Он выдохнул.

Разрешил себе подумать о ней — хотя бы сейчас. Не гнать эту мысль прочь. Не называть себя дураком. Просто признать: он думает о Лэйн. Вспоминает. Периодически сравнивает. И да, возможно, скучает.

Он потушил сигарету о стену, раздавив окурок носком ботинка.

А потом просто стоял и смотрел в темноту. В пустую улицу. В то, что не признаётся вслух.

Нам Гю вернулся с улицы с сигаретным запахом, пропитанным в одежду. Глаза щипало от ветра, но он делал вид, что ему все равно. Сел на своё место, хлопнул стакан об стол.

— Она тебе в башке засела, — сказал Танос, не отрываясь от экрана.

— Кто?

— Лэйн. Не делай вид, будто не понял.

— Схуяли она мне должна в башке сидеть? Она тупо слилась с работы, и всем на это поебать. Кроме меня. Вот и всё.

— Ага, ага, — кивнул Танос с ухмылкой. — А потом ты как долбоёб ходишь с перекошенной рожей. Слишком дохуя злости на кого-то, на кого тебе "похуй".

— Не пизди. Она на одну ночь — и пошла нахуй, вот и всё. У меня таких было десятки. Или сотни.

— Ты про Сэ Ми так же говорил. Или я путаю?

Нам Гю ничего не ответил, только достал пачку сигарет. Зажигал огонь, вдохнул, шумно выдохнул дым вверх. На секунду закрыл глаза. Её лицо вдруг всплыло в голове. Как она смотрела, когда мыла ему рану. Ни жалости, ни злости. Только пустота. Как холодная вода по затылку. Или лезвие, которому всё равно, кого резать.

Танос скосил на него взгляд:

— Ты же только что курил, нахуя было на улицу идти?

— Просто заебало. Она могла бы хоть предупредить. Какого хуя я должен гадать, жива она там или сдохла.

— Может, ты беспокоишься?

— Может, ты идёшь нахуй? — отрезал Гю.

Танос фыркнул, потянулся за бутылкой.

— Дашь её контакт?

— Ты и так знаешь, как её зовут.

— Имя — не контакт.

— Ну и ладно. Вот. — Нам Гю бросил на стол её @. — Подписывайся, лайкай фотки, правда она не так часто их постит. пиши ей там свои философские перлы.

— А ты, я вижу, следишь за ее страничкой. Точно втрескался.

Танос подписался. Экран чуть осветил его лицо, он выглядел как человек, которому стало что-то ясно. Только он ничего не сказал. Просто положил телефон обратно.

— Она странная, — произнёс он, не глядя.
— Не единственная.
— Но выделяется.

— У неё проблемы. У кого их нет. Я за каждого ебанутого с работы переживать не собираюсь. — Нам Гю затянулся снова. — Лэйн не исключение.

На этом разговор сошёл на нет. В баре снова стало тихо, только глухо позвякивал лёд в стаканах.

А в голове Нам Гю всё равно осталась эта сцена. Её пальцы, её кожа, её молчание. Неинтересная девчонка. Только почему тогда всё ещё помнит, как она пахла?