бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Середина недели. В баре «Пентагон» всё было как всегда: сумрачно, пахло табачным дымом, стойка липкая, а Мин Су всё никак не мог дотереть жирное пятно с кофемашины. 

Нам Гю стоял у стены, опершись плечом. Телефон в руке завибрировал. Он взглянул на экран, бровь дёрнулась — сообщение от Су Бона: 

Су Бон
  My brother, сегодня день, как я родился, но почему-то до сих пор не сдох. Давай так — ты хозяин, делай тусу. Персонал пусть тоже бухает. Я зову своих, ты зови своих. Ну и эту свою тоже зови, как её — Лэйн. Увидимся ночью.

Он выдохнул, прижал пальцами переносицу и матернулся вслух. «Свою». Какого чёрта все её так называют? 

Он вышел из кабинета босиком, прошёл по коридору мимо сцены и спустился в зал, где уже возились официанты. Кто-то проверял запас алкоголя. Кто-то мыл стойку. Клуб был грязным днём и грязным ночью, только оттенки грязи менялись. 

— Ну всё, будет мясо, — хмыкнул он и выдохнул.  

В углу, на диванчике, как обычно сидела Лэйн. Одна, как тень. Сигарета в пальцах, в телефоне что-то листала, будто весь бар и весь мир ей неинтересен. 

Он двинулся к ней — спокойно, уверенно, как человек, которому плевать на чужое настроение. — Эй, ты, одиночка. Слушай внимательно.  

Она не отвлеклась. Только медленно повернула голову. 

— Во-первых, курить в здании нельзя. Во-вторых, у нас будет вечеринка. День рождения у моего друга. Он сказал всех звать, кто дышит, и чтоб весь персонал был в деле. Он усмехнулся. — У нас есть традиция. Новенькие — за баром. А ты у нас до сих пор новенькая. Два месяца прошло, но всё равно. Так что — готовься. Сегодня ты бармен. До закрытия. 

Лэйн затянулась. Медленно, как будто слова Нам Гю были где-то в фоне, как раздражающий гул.  

— Ты молодец, кстати. — Он чуть склонился. — Не споришь, молча принимаешь эту прекрасную обязанность. Люблю послушных. 

Она встала. Встала — не резко, а будто ей это надоело настолько, что нет сил на эмоции. Она подошла ближе, почти вплотную. Дым прошёл между ними.  Затушила сигарету об обувь.  

— Я сейчас думаю, как бы тебя так послать, чтобы не банально, — спокойно сказала она. — И всё-таки... Она чуть склонила голову. — Пошёл нахуй за воздушным шариком звучит вполне уместно. 

Нам Гю смотрел ей вслед, прищурившись. 

— Всё равно ты будешь работать, — кинул он ей в спину. — Такая у нас традиция. 

Лэйн не обернулась. Только подняла руку и показала ему средний палец.

— А на меня ваши традиции не распространяются, — бросила она и вышла. 

Нам Гю усмехнулся. Без радости, но с каким-то мрачным одобрением.

— Тварь упрямая, — сказал себе под нос. — Зато не скучно. 

Мин Су, всё ещё протирая стойку, хмыкнул:

— Эта тебя точно к хуям отправит, если не отстанешь. 

Нам Гю лишь пожал плечами.
— Пусть попробует. 

Асфальт был мокрый, но Лэйн шла, не глядя под ноги — всё равно плевать, промокнут кроссовки или нет. Пальцы сжимали тёплый корпус телефона, а сигарета дымилась в левой руке. Она свернула за угол и прижала телефон к уху. Гудки.

— А, ты всё-таки жива, — голос Чжун Хи был как всегда ленив и чуть насмешлив.

— Не обольщайся, я не за твоим мнением звонила, — сухо ответила она. — Вечеринка сегодня будет. Закрытый вход, но народ свой, персонал весь нужен.

— Ясно. И?

— Собирайся. Будет весело — кто-нибудь точно нажрётся и упадёт с лестницы. Может, это будешь ты.

Она усмехнулась.
— Тронута твоей заботой.

— Можешь взять с собой Мён Ги. Если он не будет тупить и не начнёт грузить всех своей криптой. Только проследи, чтобы он не лез к аппаратуре.

— Ты добрей день ото дня, — проворчала Чжун Хи.

— Не строй из себя оскорблённую нимфу. Просто приходи. Буду ждать.

Она сбросила звонок, не дождавшись ответа.

Сигарета догорела, она выкинула её в мусорку и пошла дальше — не оборачиваясь, с прямой спиной, будто всё уже решила за всех.

Лэйн захлопнула за собой дверь квартиры и скинула кроссовки, оставляя их криво в прихожей. Куртка полетела на вешалку — почти. Она промахнулась, но не вернулась поправлять. Шаги — быстрые, бесшумные. Она шла прямо в ванную, как будто день уже висел на ней тяжестью, от которой можно избавиться только водой.

Горячий душ включился почти сразу, пар начал затягивать зеркало. Лэйн сняла футболку, потом джинсы, вытащила из волос тонкую резинку. Подошла к зеркалу, посмотрела на себя — будто искала на коже следы раздражения, усталости или злости. Их не было. Только взгляд — холодный, прямой.

Она вошла в душ и сразу подставила лицо под горячую струю. Вода обрушилась на неё — тяжёлая, плотная. Казалось, будто стирала не только пыль с улиц, но и остатки слов Нам Гю, перегар из воздуха бара, вечерние взгляды. Лэйн медленно намыливала руки, шею, грудь, живот — будто не мылась, а вычерчивала себя заново, смывая всё, что наслоилось за день.

Волосы она мыла тщательно, пену прогоняя сквозь пряди до самых кончиков, а потом долго стояла под струёй, будто не могла решиться выйти. Пар обволакивал кожу, зеркало почти исчезло. Лэйн провела рукой по стеклу кабинки и наконец выключила воду.

Полотенце было белым, хрупким на фоне её сухой решительности. Она вытерлась не спеша, потом накинула халат, прошла в комнату. Окно было приоткрыто — влетал прохладный воздух, пахнущий ночью. Волосы она быстро промокнула, подсушила феном — но не до сухости. Пусть остаются немного влажными.

Перед зеркалом она села на стул и выложила косметику. Почти ничего. Лёгкий тон, немного бронзера на скулы, тонкая подводка, подчёркивающая форму глаз. Губы она оставила почти нетронутыми — только бальзам с лёгким блеском. Уголки губ едва дрогнули — довольная собой, но без самовлюблённости.

Платье лежало на кровати, как вызов. Бархатное, глубокого винного цвета, с драпировкой и длинными рукавами, словно созданное, чтобы не прощать слабости. Лэйн скользнула в него легко, будто облачалась в броню. Пояс она затянула чуть туже, чем нужно, — намеренно. Ткань обтянула её фигуру, подчеркивая изгибы спины, бёдер, линию талии.

Она подошла к зеркалу и подняла волосы в простую, небрежную укладку — несколько прядей оставила распущенными, чтобы обрамляли лицо. Серьги остались на столике — она выбрала длинные, золотистые, цепляющие свет. Сумка и туфли уже ждали у двери, но она ещё стояла перед зеркалом, всматриваясь в своё отражение.

— Собралась так быстро, — промямлила она, глядя на себя в зеркало. — Времени еще много.

Лэйн стояла в коридоре, проверяя в зеркале застёжку на сумке, когда раздался звонок в дверь. Один — резкий, будто кто-то торопился. Она только выдохнула, перекатила глаза и пошла открывать.

На пороге стояла Чжун Хи — с лёгкой улыбкой и небрежно собранными волосами. Позади неё — Мён Ги, с привычно скучающим выражением лица и руками в карманах. Дождь прошёл ещё утром, но воздух до сих пор был свежим, в одежде будто чувствовалась оставшаяся влага.

— Ну, наконец-то. Я уж думала, ты передумала, — сказала Лэйн, прислонившись к дверному косяку и скользнув взглядом по подруге.

— А ты всё такая же радушная, — фыркнула Чжун Хи и обняла её.

— Можно обниматься внутри, вы в курсе? — вставил Мён Ги, слегка дёрнув плечом. — Мы вообще-то опаздываем.

— С какой стати мне спешить в логово этих... счастливчиков? — лениво бросила Лэйн, уходя внутрь. — Кто придумал, что "приходить вовремя" — это добродетель? 

Она накинула лёгкое пальто, поправила волосы и, не оборачиваясь, бросила через плечо: 
— Но раз уж вы тут — пошли. Повеселимся.  

Они вышли в вечернюю прохладу. Небо было затянуто, но сухое, воздух пах мокрым асфальтом и чем-то тёплым, городским. На улицах уже звучала музыка — приглушённая, но с ясным обещанием: ночь будет шумной. 

Уже на подступах к клубу слышалось, как дрожит воздух — низкий, вибрирующий бас перекатывался по мостовой, будто сам город дышал в такт музыке. Толпа снаружи курила, смеялась, фотографировалась у кирпичной стены с неоновой надписью, мигающей как нервный глаз. Кто-то обнимал друг друга, кто-то спорил на повышенных тонах, в ритме ночной суеты.

Лэйн первой шагнула внутрь. Сразу — удар тепла, пропитанного потом, парфюмом, алкоголем и дымом. Свет резал глаза: фиолетовый, синий, алый — всё мигало, пульсировало, скользило по коже, как чьи-то руки. Музыка гремела, клуб буквально жил этим звуком — он был в полу, в стенах, в их телах.

Толпа внутри двигалась, будто у неё не было костей — только жидкая, текучая энергия. Люди танцевали, смеялись, кто-то пил прямо у барной стойки, кто-то обнимался в полутьме у колонн. Кто-то, прильнув к другому, шептал в ухо что-то, от чего смеялись или уходили прочь. Над головами плыл сладковатый запах — сигареты, вейпы, кое-где с примесью чего-то крепче, резче.

— Красота, — язвительно бросила Лэйн, снимая пальто и оглядываясь, будто искала глазами бар или, скорее, кого-нибудь конкретного.

Мён Ги молчал, но уже сканировал толпу. А Чжун Хи улыбалась — немного от алкоголя, немного от возбуждения, немного от ощущения, что ночь только началась, и всё может случиться.

Один парень, проходя мимо, протянул руку с подносом и ухмыльнулся:

— Шот?

— Нет, спасибо, — Лэйн даже не посмотрела.

— Не обижай мальчика, — хихикнула Чжун Хи, забирая один. — За встречу, за бар, за нас.

Где-то в глубине зала вспыхнул свет — танцпол засверкал ярче, в центре кто-то прыгал, кто-то снимал сторис, кто-то стоял, прижавшись к стене, с пустыми глазами, но довольной улыбкой.

Они двинулись вперёд, пробираясь сквозь клубящийся людской хаос, оставляя за собой холод улицы. Всё остальное — растворялось в свете, звуке и дыме.

Ночь началась.

Они едва успели войти — клуб сразу поглотил. Гул басов будто бил в грудную клетку, а в воздухе висел тяжёлый коктейль из алкоголя, парфюма, табачного дыма и чего-то ещё — того, что Лэйн умела распознавать с первого вдоха, но не называла вслух. Липкий, сладкий воздух прилипал к коже, а свет мигал в такт музыке.

Толпа пульсировала. Полуголые тела танцевали, как единый организм, под свет стробоскопов. Бар мигал неоновыми огнями. Лэйн прищурилась — Мин Су был там. В тёмной рубашке с закатанными рукавами, он ловко жонглировал шейкером, пока девушка с синими тенями не пыталась крикнуть ему заказ.

— Пошли, — бросила Лэйн Чжун Хи, чуть развернувшись. — Пока он не начал плевать в бокалы от усталости.

Они протиснулись сквозь танцующих, и Лэйн легонько ударила пальцами по стойке. Мин Су, не отрываясь от движения, взглянул на неё.
— Ну наконец. Я уж думал, ты вообще не придёшь.

— Ждала, пока ты максимально измотанный будешь, — спокойно ответила она. — Тогда коктейль вкуснее выходит.

— Наглая. Что будете?

— Мне то, что без сахара, без сиропа, без кокоса и без зонтика, — сказала Лэйн, опираясь локтями о бар. — А подруге и её... спутнику что-нибудь полегче.

Мин Су усмехнулся и принялся готовить. Лёд с грохотом опускался в шейкер.

— А ты в форме, — заметила Лэйн, скользнув по нему взглядом. — Почти не бесишь.

— Просто я занят. Когда занят — не успеваю бесить никого.

К ним подошёл Дэ Хо — в джинсовке, с мокрыми волосами и будто бы только что с улицы.

— Ну и дыра сегодня, — усмехнулся он, хлопнув Лэйн по плечу. — Прямо как в старые времена.

— Ты не был здесь с тех пор, как сцепился с барменом, — напомнила она. — По-моему, это позавчера было.

— Ты ведёшь учёт?

— Я веду наблюдение, — отозвалась Лэйн и взяла свой бокал. — Работа у меня теперь такая.

— Ты сегодня хороша, — заметил он, взглядом скользнув по её ключицам.

— Да, я в курсе, но от тебя это очень приятно слышать, спасибо, — бросила она, делая глоток.

— Спроси у Мин Су, сколько раз он уже отошёл за тряпкой, потому что ронял лёд, пока я подхожу.

Мин Су со смешком качнул головой.

— Ноль. У меня стальные нервы.

— Ага, — Лэйн повернулась к нему. — Надеюсь, они тебе помогут, когда ты будешь убирать следы от разбитых бокалов после полуночи.

Они смеялись, чокались, наблюдали, как мимо проносились танцующие. Всё вибрировало: свет, звук, пульс. Виски в бокалах дрожали вместе с битом, а в глазах у Мин Су блестело что-то почти спокойное — как будто он не нёс весь этот бар на себе. А Лэйн, слегка наклонившись, пробовала коктейль и думала, как хорошо всё начинается.

Её пальцы скользили по бокалу, когда в поле зрения возник он — парень в чёрной футболке, с растрёпанными, будто мокрыми волосами и серьёзным, спокойным взглядом. Не из тех, кто напивается до беспамятства и орёт песню на всю улицу. Не из тех, кто бросается словами. Он подошёл уверенно, но не нагло. Просто остановился рядом.

— Ты хорошо двигаешься даже когда просто стоишь, — сказал он, почти вполголоса. — Идёшь на танцпол?

Она на секунду перевела взгляд с бокала на него.

— Это была попытка комплимента?

Он усмехнулся:

— Скорее — приглашение.

Лэйн чуть склонила голову, разглядывая его, будто взвешивая. Рядом играло что-то с низким битом, почти гипнотическим.

— Ладно. Сыграем в красивую картинку, — отозвалась она и поставила бокал на стойку. — Только я не держусь за руки, если не упаду.

Он кивнул — не глупо, не театрально. Просто — понял. Они направились к танцполу, проскользнули сквозь тела и световые вспышки. Музыка становилась громче с каждым шагом. 

И вот — центр. Свет стробоскопов цепляется за волосы, за плечи, за изгиб спины. Бас грохочет в груди. Всё остальное — исчезло. Только он — чуть позади, но не впритык. Она — медленно поворачивается к нему. Двигается с ленью и точностью. Глаза полуприкрыты. Ни одного резкого движения. Лэйн знала, как двигаться в ритме — не для кого-то, а для себя. И именно поэтому всегда цепляла взгляд. 

Они двигаются в одном темпе. Он — будто следит за её ритмом, подстраивается. Не пытается перетянуть на себя. Не лезет ближе, чем позволено. Его ладонь скользит по её талии, не задевая слишком. Лэйн смеётся — легко, не слышно — и чуть отходит назад, а потом снова приближается, будто проверяя его реакцию. Он выдерживает. Просто улыбается краем губ. 

В этот момент всё распадается на ощущения:
— Горячий воздух, липкий от тел.
— Лёгкое головокружение от музыки и алкоголя. — Мягкая ткань платья по телу.
— Чужая рука на спине — как искра, но не обжигает.
— Свет — вспышками, как кадры плёнки. 

Она смотрит ему в глаза. Никаких слов. Только этот танец, только здесь, только сейчас. Ничего не будет после. И в этом было странное, сладкое ощущение свободы. 

Она не думала, как выглядит. Она знала. Она не пыталась быть сексуальной. Это случалось само, когда она позволяла себе быть настоящей. В этом ритме, в этих касаниях, в этом молчании. 

Лэйн закрывает глаза на мгновение. Музыка становится всем. Тело двигается само, как будто давно помнит этот ритм. 

Он наклоняется к её уху — иначе и не услышать в этом грохоте.
— Ты не кореянка, да? 

Лэйн, едва заметно усмехнувшись, поворачивает голову.
— А ты всегда так начинаешь с девушками? Танец — потом национальность?  

Он смеётся. Тихо. В горло.
— С не кореянками у меня еще не было. 

Она слегка отстраняется, поднимает бровь.
— И? Это попытка сказать, что я — «экзотика»? 

Он быстро мотает головой.

— Нет. Это... просто ты другая. Ты... интересная. Не улыбаешься, как все. Двигаешься, будто тебе никто не нужен. 

— Это, наверное, потому что мне действительно никто не нужен, — говорит она, откидывая волосы за плечо. — Ты клеишься ко мне?

Он чуть наклоняется ближе:
— А если я скажу, что хочу, чтобы ты поехала ко мне?

Она фыркнула. Беззлобно, но довольно жёстко. — Ты даже не спросил, как меня зовут.

Он пожал плечами.
— А ты не спросила, как зовут меня.

— Потому что мне всё равно, — отрезала она, глядя ему в глаза. — И я не поеду с тобой. Даже если ты говоришь это с таким милым акцентом.

Он на секунду замолчал, будто не ожидал.
— Жаль. Мы могли бы...

— ...не могли бы, — перебила Лэйн. — Но спасибо за танец. У тебя приятные руки.

Она мягко отстранилась, разворачиваясь. Свет отблескивает на её волосах, когда она снова вливается в толпу — двигается свободно, уверенно, одна. Он остаётся на месте, глядя ей вслед.

И даже не спрашивает имени.

Лэйн стояла в ритме, растворённая в музыке, как будто её тело знало каждый бит заранее. Пот капал по спине, волосы прилипали к шее, но ей было всё равно. Вокруг плясали сотни тел — кто-то злился, кто-то рвался в жизнь, кто-то был здесь ради того, чтобы забыться. Она — просто дышала этим.

И тут в её поле зрения появилась знакомая фигура. Чжун Хи. С коктейлями.

— На, — сказала она, перекрикивая басы, — это с маракуйей. Я вспомнила, ты говорила, что любишь кислое.

Лэйн взяла бокал, взглянув на него скептически, но без отказа.

— Надеюсь, там не что-то твое экспериментальное?

— Там алкоголь, Лэйн. Расслабься.

Они чокнулись. Глоток. Обжигающе холодный, кислый, с лёгкой горчинкой джина. Хорошо.

Чжун Хи сделала пару неловких движений в такт музыке, поглядывая на подругу — как та уже снова влилась в ритм, будто была частью света, звука, воздуха. 

— Знаешь, — крикнула она сквозь шум, — ты иногда напоминаешь мне дым. 

— Табачный или сигаретный? — усмехнулась Лэйн, глядя на неё из-под ресниц. — Хотя это одно и то же, да?
Чжун Хи покачала головой. 

— Нет. Скорее тот, что от костра. С ним тепло, но он забивается в волосы, в одежду... И потом от тебя пахнет диким. 

Лэйн закатила глаза, но улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему.

— Ты слишком поэтична для этого места.  — Ты — слишком.. не знаю, что тебе ответить.

Лэйн не ответила. Только потянула подругу за руку ближе к центру танцпола, где всё было плотнее, жарче, тяжелее. 

Они танцевали. Чжун Хи немного скованно, будто следила за тем, куда девать руки. А Лэйн — на грани легкого безумия: изгибы тела, движения бёдер, чуть прикрытые веки, полуулыбка. Музыка будто вытаскивала из неё остатки злости, усталости, мыслей. 

Свет мигал — багровый, фиолетовый, синий, вспышки белого. Воздух был густой от табачного дыма, чужих духов и дешёвого алкоголя, но всё это странным образом подходило моменту. Тела рядом плавились в едином ритме. Кто-то смеялся, кто-то шептал на ухо, кто-то кричал от переизбытка энергии. 

Чжун Хи, вцепившись в коктейль, задыхалась, но не уходила. Лэйн, уже забывшая о нём, подняла руки вверх и рассмеялась — звонко, коротко, так, как смеются те, кто всё ещё жив. 

Музыка пульсировала где-то в груди. И в этот момент, сквозь дым, алкоголь и мелькающие лица, казалось — всё на своих местах. 

Музыка всё ещё пульсировала в висках, но Лэйн уже чувствовала — ей нужно вынырнуть хотя бы на минуту. 

— Держи, — она протянула наполовину пустой бокал Чжун Хи, — я в туалет. 

Подруга кивнула, глотая воздух и алкоголь, даже не спрашивая, всё ли в порядке. А может, наоборот — поняла без слов. 

Лэйн пошла сквозь толпу. Плечи, спины, вспышки света, мелькающие лица. Влажный воздух, пропитанный потом, дымом и чем-то посерьёзнее алкоголя, лип ко всему — к коже, к платью, к мыслям. 

И тут она его увидела. 

У дальнего дивана, в полутьме, будто специально выставленного на обозрение — он. Нам Гю. Вальяжно раскинувшийся, как будто это не клуб, а его проклятый трон.

По бокам — две девушки, прилипшие к нему, как к теплой батарее зимой. Третья — на коленях. Тянется к шее, хихикает. Слишком много ног, волос, вырезов. Всё приторно, липко, как дешёвое вино. Рядом с ними — кто-то курил, но она сразу поняла по мрачной, полусонной морде — это был Танос. Или как там его на самом деле. Су Бон.

Он что-то говорил, но Нам Гю не слушал. Его взгляд уже был на ней. Хищный, ленивый, слишком уверенный.

И — жест.
Два пальца.
Подзывает.
Не громко, не с улыбкой. Просто.
Как будто знал, что она подойдёт.

Но Лэйн остановилась на полшага, медленно прищурилась и криво усмехнулась — с тем самым выражением, будто в горле застрял дым. Она не изменила траекторию. Просто прошла мимо.

Даже не сбилась с ритма.
Даже не оглянулась.

И в тот момент — ни одна песня не звучала громче, чем её молчание.

Туалет клуба был едва освещён — мягкий тёплый свет отражался от зеркал и гладкой плитки, приглушая всё резкое. Где-то в углу капала вода, запах пудры и сигарет впитывался в воздух.

Лэйн вошла молча, не глядя по сторонам. Подошла к раковине, включила кран — холодная вода тут же ударила в ладони, смыла тепло танцпола. Она на секунду задержала дыхание, словно выдыхая всё лишнее.

Резким движением провела мокрыми руками по запястьям, шею не тронула — специально. Подошла ближе к зеркалу.

Взгляд — спокойный. Почти без эмоций, только лёгкое раздражение проскользнуло в уголках глаз. Пальцами поправила волосы за ухом, чуть коснулась лица, затем открыла маленький чёрный футляр, вытащила помаду. Винный цвет. Насытленный, глубокий. Она провела ею по губам аккуратно, но с силой, будто чертила границу между собой и всем этим миром.

Закрыла футляр, посмотрела на отражение — и достала из сумочки небольшой флакон духов. Без логотипов, без пафоса. Прозрачное стекло, плотно сидящий тёмный колпачок. Она сняла его и, не торопясь, брызнула на шею, за уши, чуть-чуть — на внутреннюю сторону запястья.

Запах сразу наполнил воздух. Глубокая древесина, тёплая, как кожа в сумерках. Лёгкая, почти неуловимая вишня — как редкая улыбка. И тень шоколада. Не сладкого — тёмного, терпкого, с горчинкой.

Лэйн вдохнула глубже, закрыла глаза на секунду. И снова открыла. Хватит. Воздух насытился. Она — тоже.

Лэйн вышла из туалета, запах её духов тонкой тенью потянулся за ней. Она прошла по полутёмному коридору, откуда доносился грохот басов и вкрадчивый смех. Клуб будто стал жарче. Плотнее. Воздух был густой от дыма и алкоголя.

Уже почти возвращаясь к танцполу, она вновь прошла мимо того дивана. Нам Гю всё ещё сидел, откинувшись, как король на троне. По бокам — две девушки. Третья всё ещё держалась возле его колен, глаза у неё были блуждающими. Рядом, чуть в тени — Танос. Он тоже что-то пил, и, кажется, курил.

Он первым её заметил.
— Сеньора... — протянул с ухмылкой, склонив голову. — Подойди-ка.

Лэйн остановилась. Не сразу. Будто оценила: стоит или нет. Медленно повернулась. Брови чуть приподняты, губы сжаты. Но всё же шагнула к ним. 

— Присаживайся, — сказал Танос, отодвигаясь и указывая на свободное место рядом с собой. 

Лэйн села, но не слишком близко. Ноги скрестила, руки положила на колени — не напряжённо, но с внутренним щитом. Нам Гю даже не посмотрел сразу. Только глотнул, перевёл взгляд сбоку и без интереса спросил у Таноса: 

— Это она? 

Танос чуть наклонился к нему, усмехнулся.

— Ты ж говорил, что эта твоя американка — с характером. По глазам вижу, — он мотнул головой в сторону Лэйн. — Это она?

Нам Гю наконец на неё посмотрел. Секунду. Две. Потом кивнул, небрежно.
— Она.

Лэйн усмехнулась.

— Прямо как будто я здесь не сижу.

Танос фыркнул.
— А ты не возражаешь, да? Что тебя обсуждают, как легенду.

— Зависит от того, легенду ли, — ответила она, вытянув сигарету из кармана платья. — Или просто очередную девчонку, которой не хватило стула за этим столом.

— Ты бы заняла его, — сказал Танос, выждав. — Только с тебя тогда спрос был бы другой.

Нам Гю опёрся локтем о подлокотник и откинул голову.
— Она не любит, когда ей что-то предлагают. Только если сама берёт.

Лэйн закурила.
— По крайней мере, я не на коленях.

Девушка у ног Нам Гю чуть хихикнула, но никто не поддержал. Танос хмыкнул и, откинувшись, добавил:
— Вот теперь я понимаю, почему ты злишься.

— Я не злюсь, — ответил Нам Гю, поднимая взгляд. — Просто она раздражает.

Лэйн выдохнула дым, отвернулась в сторону танцпола.

— Приятного вечера, джентльмены.

Лэйн уже почти вышла из зоны дивана, как услышала позади:
— Эй.
Голос Нам Гю был ленивым, но в нём звучал приказ.
— Сядь. Ещё рано уходить.

Она обернулась. Секунду раздумывала, потом неторопливо вернулась и села обратно — чуть ближе, но с тем же упрямым холодом в глазах.
Танос подвинул ей стакан, будто награда за возвращение. Лэйн взяла, не глядя.

— Вот, — сказал Танос, улыбаясь, — и снова семья в сборе.

— Слишком молчаливая семья, — протянула Лэйн.

Тут одна из девушек — та, что сидела по правую руку от Нам Гю, — хмыкнула и вскинула подбородок.

— Почему она вообще здесь? — бросила, глядя Лэйн в упор. — Хочешь, чтобы эта шлюха тут сидела? Или ты любишь, когда тебя унижают, Нам Гю?

В компании повисло напряжение. Кто-то из девушек ахнул. Нам Гю ничего не ответил, только налил себе ещё и будто ждал, как Лэйн среагирует.

А она посмотрела на ту с абсолютно прямым лицом.
— Учитывая, где ты сидишь, кто у кого на коленях и кто что говорит... шлюха здесь, милая, не я.

Тишина.
Девушка побледнела, резко поднялась.

— Вот и прекрасно. Разбирайтесь сами.

Она ушла — каблуки гремели громче музыки. Все остальные переглянулись, а потом кто-то хихикнул. Танос выдохнул, едва сдерживая смех, а Нам Гю просто покачал головой, откидываясь назад с сигаретой.

— Ты знал, что она уйдёт, — сказал Танос.

— Она всегда уходит, — ответил Нам Гю. — Если не получает внимания.

— А эта не уходит, — кивнул Танос на Лэйн. — Даже когда ей плевать на всех.

— Вот в этом и разница, — проговорил Нам Гю, глядя на дым в воздухе.

Танос сменил тему.

— Мы, кстати, обсуждали... может, добавить в клуб пару стриптизерш? Просто в отдельной зоне. Только для избранных. Атмосферы бы добавило. Как думаешь?

Нам Гю пожал плечами:
— Только если не будет дешёвки. И не тех, кто на коленях сидит.

Танос посмотрел на Лэйн и с полуулыбкой выдал:
— Тогда она подойдёт идеально. Если бы у нас был стриптиз, ты бы отлично смотрелась на шесте, знаешь?

Лэйн вскинула бровь, но не перебивала. 

— У тебя фигура... ну ты и сама знаешь. И лицо. И плюс — не кореянка. А это сейчас модно. Ты бы была у нас экзотикой, — добавил Танос, глядя на Нам Гю. — Спрос сразу подскочил бы. 

Нам Гю не рассмеялся, но в его взгляде скользнула улыбка. Он затянулся и выдохнул дым медленно, в сторону Лэйн.

— Она и без шеста знает, как заставить людей смотреть. 

Лэйн наклонила голову и с лёгкой насмешкой сказала:

— Если уж я когда-то и решу танцевать, это будет только на ваших похоронах. И даже тогда — по уважению к клубу, не к вам. 

И снова сделала глоток из бокала, который ей дал Танос. 

Слишком спокойно для той, кого только что сравнили со стриптизершей. Слишком красиво — чтобы не смотреть. 

— Вечеринки нужны для того, чтобы танцевать, — лениво бросила Лэйн, откидывая волосы с лица. — А не сидеть тут, как будто у вас под диваном сдох кто-то. 

Нам Гю не сразу отреагировал — он наблюдал за ней, как за чем-то слишком вызывающим, чтобы проигнорировать, но слишком опасным, чтобы сразу хватать за руку. 

— Никто не сдох, — сказал Танос с ухмылкой. — Пока что. 

— Просто мы ценим комфорт, — добавил кто-то из тех, кто остался.

— Вот именно, — кивнул Нам Гю. — Танцы — это для тех, кто хочет казаться живым. 

Лэйн хмыкнула, медленно вставая. 

— А вы хотите казаться чем? Коньяком на льду? Или скукой, разбавленной деньгами? 

Танос присвистнул.

— Ну всё, началось. Она нас сжигает. 

— Нет, я просто ухожу туда, где всё ещё пульсирует кровь. Она повернулась к ним через плечо.
— Хотите сидеть — сидите. Хотите быть мужиками — идите за мной. 

Она не шла, она скользила по полу — походка почти модельная, почти насмешливая. В этом было что-то неуловимо вызывающее, и никто из них не остался равнодушным. 

Танос первым поднялся.
— Ну чёрт с тобой, пойдём. Я хотя бы посмотрю, как ты стонешь от плохой музыки. 

— Она плохой не бывает, если ты пьяный, — ответила Лэйн, даже не оборачиваясь. 

Нам Гю затянулся в последний раз, медленно поднялся и пошёл за ними, не торопясь.

Остальные двое переглянулись и пошли следом — как будто боялись что-то упустить. 

— Смотри на неё, — усмехнулся Танос. — Идёт, как будто мы — её охрана. 

— А мы и есть её охрана, — сказал Нам Гю, чуть тише. — Пока она это позволяет. 

Лэйн, услышав сзади шаги, не обернулась. Но в уголках губ появилось что-то похожее на улыбку.
Маленькая победа. Или просто — игра. Она знала, за ней идут. Как собачки. И ей это нравилось. 

Музыка усиливалась. Бас будто бил прямо в грудную клетку, заставляя сердце отбивать ритм трека, который становился всё медленнее и в то же время всё более сексуальным — с густыми синтезаторными подложками, затянутыми нотами, словно дыхание после затяжки. 

Толпа плотнела, но среди всех них — только трое. Танос, Лэйн и Нам Гю. 

Лэйн стояла между ними. На ней винное платье, которое цепляло свет софитов, как глянцевая кожа. Она двигалась медленно, пластично — в ней не было ни капли смущения или спешки. Всё, что она делала, — она делала будто бы для себя, но знала, как это смотрится со стороны. Изящные бёдра то отклонялись к Таносу, то разворачивались к Нам Гю. Она позволяла им быть рядом. Позволяла им касаться себя. 

Руки Таноса легко скользнули к её талии. Он был пьянее, прямолинейнее. Прижимался ближе. Шептал что-то в её волосы, ловил взглядом её губы. 

Лэйн обернулась через плечо, улыбнулась — почти игриво. Нам Гю стоял напротив, один уголок рта поднят в ленивой ухмылке, но глаза не смеялись. Он наблюдал. Изучал. 

Танос наклонился ближе. Его губы почти коснулись её щеки — скользнули к губам. Лэйн чуть наклонила голову, будто разрешая, — их губы почти встретились, дыхание смешалось. Поцелуй был едва-едва, лёгкий, как провокация.  

И в этот же момент Нам Гю сделал шаг вперёд. Его рука легла ей на бедро, поднималась к талии, другая — к затылку, и он наклонился к её шее. Тепло дыхания обожгло кожу. Он медленно, не торопясь, провёл губами по её коже под ухом. Его приближение было куда более тяжёлым, настойчивым, почти притягательным до боли. 

Он наклонился ближе к её лицу, взгляд встретился с её. 

Наклонился еще ближе. Губы едва коснулись её щеки. 

Лэйн чуть наклонилась вперёд, их лбы почти соприкоснулись. Она посмотрела прямо ему в глаза и медленно, томно, но с твёрдостью покачала головой:

— Нельзя.

Голос был бархатный, как вечерний дым. Отказ — но в нём было столько поддразнивания, что у Нам Гю дрогнула скула. Он не отступил. Он только сильнее захотел. Захотел ее.

Свет клубных ламп дрожал, скользил по их лицам, превращая танец в кино без звука — где каждый из троих играл свою партию.

Лэйн смеялась глазами. И всё тело её продолжало двигаться — свободно, уверенно, красиво. Она была между ними. И всё держала под контролем.

Он поцеловал её.
Танос.
Сначала легко — как дразнящее прикосновение. Но стоило Лэйн чуть податься навстречу, позволить — он тут же углубил поцелуй, уверенно, почти жадно. Его рука скользнула к её затылку, пальцы прошлись по коже, оставляя тепло, а тело подалось ближе, плотнее прижимаясь.

Она ответила на поцелуй — смело, не стесняясь. В ней не было стыда — был азарт.

Но вдруг сквозь жар чувств она ощутила, как кто-то касается её подбородка.

Нам Гю.

Он легко, но уверенно взял её пальцами за лицо и поднёс ближе, заставляя оторваться от Таноса. Его глаза смотрели прямо в неё, ни на губы, ни на шею — вглубь.

— В какую же игру ты играешь, а? — тихо, хрипло, почти с усмешкой.

Лэйн — с чуть приоткрытым ртом, дыхание ещё горячее — подмигнула. И, почти театрально, но эффектно, отстранилась. Она не ушла. Не отвернулась. Она осталась рядом, будто говоря: да, но ещё не сейчас.

К Таносу подошла другая — высокая, в чёрном, с наглым взглядом. Она склонилась к его уху, что-то шепнула и потянула за собой. Танос уже был не против — он ещё бросил взгляд на Лэйн, приблизился к её уху и произнёс почти шутливо:

— Надеюсь, ты меня простишь, мадемуазель.

Она подняла на него чуть прищуренные глаза, будто собиралась удержать его, но в следующий момент сама себя выдала — ухмыльнулась, чуть кивнула и отвернулась, оставаясь наедине с Нам Гю.

Тот не медлил.

Он взял её за запястье, ни слова не говоря, и повёл. Через танцпол, мимо барной стойки, мимо людей. В сторону, где музыка всё ещё играла, но уже тише — где их было слышно лучше, чем бит.

Он остановился. Посмотрел прямо на неё.

— И это что сейчас было?

Голос у него был ровный, но в нём слышался жар — не ревность, нет. Любопытство. Вызов. Территориальность.

Лэйн посмотрела на него из-под ресниц. Взгляд лукавый, раскованный. Чёрт возьми, алкоголь всё-таки ударил. Она бы не стала так вести себя — ни с одним из них — будь она трезва. Но сейчас всё плыло: и свет, и тела, и он.

— Разве сам не понимаешь?

Он на секунду задержал взгляд, медленно, почти наслаждаясь паузой, а потом усмехнулся, склонившись ближе:

— Я так и знал, что ты хочешь меня. Ведь я хочу тебя не меньше.

Он обхватил её за талию — уверенно, привычно, без сомнений. Пальцы прошлись по её спине, пока другой рукой он отодвигал занавес. ВИП-зона. Полутень. Мягкие диваны. Музыка будто из-под воды. Никого вокруг.

Они вошли вдвоём. И в этот момент воздух между ними стал плотнее. Гораздо плотнее, чем весь дым на танцполе.

Он не стал тянуть. Не спросил разрешения. Он просто поцеловал её. Жадно, грубо, словно наконец добрался до того, что хотел давно. Пальцы сжались на её талии, почти врезаясь, притягивая ближе, теснее, сильнее. Его губы требовали, настаивали, будто искали способ доказать — он здесь главный.

И Лэйн ответила. Не отступила, не испугалась. Наоборот — с тем же задором, с тем же напором. В ней будто что-то сорвалось с цепи, и теперь она целовала его в ответ с той же голодной страстью, сцепившись руками за его шею, впиваясь пальцами, отвечая телом.

Они, не отрываясь, шаг за шагом продвигались вглубь ВИП-зоны. В сторону плотной полутени, где диваны тонут в темноте, а свет тусклый, как дыхание после бега. Всё вокруг теряло очертания — кроме них.

Лэйн всё же оторвалась, губы всё ещё горели.

— Никто не зайдёт?

Он усмехнулся, чуть запрокинув голову, дыхание неровное.

— Боишься? Я думал, ты рискованная.

Ответом был поцелуй. Резкий, стремительный, как удар. Лэйн зарылась пальцами в его волосы, заткнула его губы своими, не давая договорить, не давая даже подумать.
И снова — жар.
И снова — только они.

Лэйн уперлась об стол. Не отрываясь друг от друга, рука Нам Гю пробралась под платье, поднимаясь выше.

Лэйн отстранилась от него, начала снимать футболку, осматривая рельефы его тела.

Мысли были где-то далеко, но в тоже время с ней. Она еще давно подметила, что он, ее начальник симпатичный. Иногда представляла с ним этот момент. Правда потом ругала себя за эти мысли.

Футболка была на полу. Нам Гю рывком снял.. нет, сорвал с нее платье. Он посадил ее на стол, срывая лифчик.

Когда она осталась только в одних трусах он медлил. Дразнил. Смотря на ее формы, на ее грудь, он припал к груди руками. Трогал, смотрел. Он чуть наклонился, целуя сосок, слегка покусывая его.

Лэйн задрала голову вверх. Первый стон. Она взяла его за волосы, подняла голову и поцеловала. Потом отстранилась:

— Не дразни меня.

Нам Гю усмехнулся, вспоминая ее действия на танцполе.

— А сама ты что делала? Не этим занималась?

Нам Гю уложил её на стол. Снял трусы и рукой припал к ее промежности. Легкие движения превратились в грубые, но при этом оставались приятными. Он вставил первый палец, затем второй, смотря на нее. Проверяя реакцию. Он наслаждался тем, что ведет он.

Лэйн поддалась к нему, показывая, что ей нужно нечто большее. Она приподнялась на локти, со взглядом будто говорящим: «сколько можно тянуть?»

Нам Гю разделся сам. Подошел ближе. Стал водит членом, не входя. Дразня.

— Ты меня заебал.

— Заткнись.

Он резко вошел в нее. Полностью. Не давая времени привыкнуть. Но ей оно и не нужно было. Адреналин перекрыл неприятные ощущения.

Он стал двигаться. Сначала медленно, потом быстро. Рука на ее груди, сминает ее. Вторая рука на животе очерчивала ее формы.

Ее стоны заглушали его. Ему даже нравилось ее слушать. Нравилось ощущение того, что ей нравится. Нравилось то, что он мог приносить удовольствие. Он двигался хаотично.

Она потянулась к нему за поцелуем. Он ответил. Лэйн опустила его на пол, беря ситуацию под свой контроль. Она нависла над ним.

— Мстишь мне? — ухмыльнулся он. — Заслужено. Но учти на месть я тоже отвечу местью.

— Угрожаешь? Ты не в том положении.

Лэйн медленно села на него верхом. Посмотрела на него с высока. Она стала двигаться. Так же как он. Сначала медленно потом быстро. Так же хаотично.

— Знаешь ли, — отвлекся нам гю от разглядывания ее тела. — Я люблю все контролировать сам. Поэтому скоро мое терпение лопнет и я сорвусь. Хотя начинаю делать это уже сейчас.

Он сжал ее бедра. Поднимая, то опуская ее. Нам Гю задавал темп, который ему нравился. Для него был важнее его комфорт, но и ей он позволял владеть ситуацией. Изредка.

Нам Гю позволял ей двигать бедрами. Сбивать заданный ним темп, чтобы потом опять взять все под свой контроль.

— Должен признать, что ты сексуальна. У меня таких еще не было.

— Ты это говоришь каждой? Или я одна удостоилась такой чести?

— Так и есть.

Лэйн ухмыльнулась, схватила его за руки, отстранила их от себя. Держала их на полу. Она стала двигаться медленнее.

— Я ведь сильнее тебя. И ты это знаешь.

Лэйн безумно нравилось как Нам Гю лежал под ней. Как изредка постанывал.

— Хочешь, чтобы я ускорилась?

— Ты ведь так просто это не сделаешь, я прав.

Он не спрашивал. Утверждал.

— Умоляй. И я, может быть, подумаю.

Она подмигнула. Продолжая двигаться медленно, не желая ускоряться. Нам Гю был на приделе. Не смог терпеть.

— Ну ты и сука, Лэйн. Послал бы тебя, но уже некуда.

— Это ты так умоляешь? Ты просто проигрывать не умеешь.

— Блядь, умоляю. Очень-очень сильно. Довольна?

— Подумаю.

Она не медлила. Стала двигаться быстрее. Нам Гю облегченно выдохнул. Лэйн быстро двигала бедрами. Приятно сжимала его внутри.

Лэйн почувствовала, что оба на пределе и слезла с него, ложась рядом. Не обняла его, ничего не сказала.

— Неплохо, но у меня секс был и получше.