бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Он проснулся от того, что в лицо бил тусклый свет из щели между плотными шторами. Голова гудела, как перегретый мотор. В горле пересохло, как будто пил бензин. Он попытался повернуться — и с отвращением понял, что чья-то нога была закинута на его бедро. Глянув вниз, Нам Гю увидел обнажённую девушку, прильнувшую к нему, будто в какой-то хреновине романтики. 

— ...Сука, — выдохнул он, не громко, но с таким раздражением, что воздух в комнате будто сгустился. 

Без особых церемоний он скинул с себя её ногу, приподнялся на локтях и стряхнул её тело с себя, как грязную простыню. Та заворочалась, протёрла глаза и, всё ещё полусонная, выдохнула:

— Нам Гю?.. Чего ты... случилось что-то, солнышко?

Он резко поднял голову и посмотрел на неё с тем выражением, которым обычно смотрят на жвачку, прилипшую к ботинку.

— Солнышко? Ты чё, ебанулась? — голос был хриплый, но язвительно чёткий. — Я тебе на кого похож, а? На твоего парня?

— Но... — она медленно поднялась, натянув на себя простыню, — я думала... ты вчера сам сказал, что...

— Я вчера был в говно, — перебил он, вставая с дивана и не торопясь натягивая джинсы. — А то, что ты себе в башке придумала — не моя проблема. Мы переспали. Всё. Это не «отношения», это не «роман», и уж точно не повод называть меня «солнышком», блядь.

Она смотрела на него в полном недоумении, будто только сейчас увидела, кто перед ней на самом деле. А он уже застёгивал ремень, рылся в карманах и, найдя таблетку, одним движением закинул её в рот. Запить было нечем, но он уже привык.

— Проваливай, — бросил он через плечо. — Пока я не вспомнил, кто ты вообще.

— Нам Гю... — в голосе её дрогнуло что-то детское и униженное. — Не зови меня. Не думай обо мне. И уж точно не строй себе из этого сраную сказку. Я не твой. Я вообще ничей.

Он натянул чёрную майку, вытер ею лицо и прошёлся к выходу из ВИП-зоны, оставив после себя запах сигарет, дешёвого секса и холодной, колючей правды.

Дверь ВИП-зоны открылась с глухим щелчком, и Нам Гю вышел, будто выполз из какого-то чёртового окопа. Волосы растрёпаны, футболка скомкана, на шее — засос или царапина, хрен разберёшь. Под глазами — синеватые круги, во взгляде — убийственная смесь недосыпа, паранойи и ярости.

— Где эта сучка?! — крикнул он так, что эхо раскатилось по клубу, даже несмотря на дневную тишину.

Несколько официантов вздрогнули, уборщица роняет тряпку, а за баром, лениво протирая стакан, сидит Мин Су. Он даже бровью не ведёт, будто у него в жизни ежедневно швыряются «сучками» на повышенных тонах.

— Конкретизируй, Гю, — спокойно отзывается Мин Су, — сучек у тебя дохуя. Всех не вспомню.

Нам Гю идёт прямо к бару, шаг уверенный, тяжёлый, будто сейчас у кого-то начнётся последний день. Он швыряет на стойку какую-то мелочь — откуда она у него вообще? — и рявкает:

— Я про эту стерву, Лэйн. Где она?

Мин Су закатывает глаза, отставляя стакан в сторону.

— Не её смена. Ушла домой. У нас, представляешь, люди спят иногда.

— Спят, блядь, — шипит Нам Гю, цедя слова так, будто хочет их разжевать. — А я чё, по-твоему, должен пить как долбоёб эту вашу разводную мочу? Смешай мне то же, что она вчера делала.

— Я не знаю, чё она тебе мешала. Рецепт не мой. — Мин Су находит телефон, начинает печатать. — Ща спрошу.

Он набирает Лэйн. Она видит имя на экране, закатывает глаза и просто игнорит. Через пару минут — снова. Она сбрасывает. Приходит сообщение: 

отъебись. 

Через десять секунд Мин Су пытается перезвонить — «Абонент заблокирован». Он опускает телефон и, слегка усмехнувшись, смотрит на Нам Гю: 

— Ну, с этим — облом. Похоже, ты её достал. 

Нам Гю молча смотрит на него, будто обдумывает: швырнуть стакан или нет. Взгляд скользит по барной стойке, по бутылкам, по людям. Потом он резко разворачивается и идёт к выходу, распахивая дверь плечом. 

Улица встречает его знойной липкой жарой. Он достаёт сигарету, почти сломанную, но это его не волнует. Подносит к губам, прикуривает — и делает затяжку, будто эта дрянь может спасти от раздражения. 

Он стоит у стены, прикрывает глаза, выдыхает дым и бормочет: 

— Мать его... стерва упрямая. 

И снова затягивается — глубоко, жадно. Где-то в голове уже бьётся мысль: "Надо еще таблетку". Но он её пока что отгоняет.  

Пока что.  

Он шел без особого смысла, просто ногами вперёд, на автопилоте. Походка неуверенная, с лёгким шатанием, будто каждое движение отдаётся тяжестью в затылке. Улица была пыльной, душной, как и всё вокруг в последние дни. Погода — как и люди — лезла под кожу. 

Нам Гю свернул в переулок. Всё в этом районе выглядело так, будто тут живут исключительно люди с деньгами — молчаливые фасады, дорогие машины, зеркальные окна, белоснежные подъезды, охрана на первом этаже. 

Нам Гю зашёл в лобби, не здороваясь. Охранник что-то сказал ему вслед, вроде "давненько вас не видно было, господин", но он даже не повернул головы. 

Лифт доехал до последнего этажа. Дверь его квартиры — дорогая, лакированная, с бронзовой ручкой и табличкой, которую он сам давно хотел снять, но так и не удосужился. 

Он вставил ключ, толкнул дверь плечом. 

— Добро пожаловать в ад, — пробурчал он себе под нос. 

Квартира была действительно просторной: высокие потолки, окна в пол с видом на город, паркет, гипсовые лепнины, камин... и полнейшая разруха внутри. На полу — бычки, слипшиеся от сырости. Возле дивана валялась мятая куртка, коробка из-под пиццы, в которой уже жили мухи. Где-то в углу — пепельница, настолько переполненная, что пепел уже давно рассыпался по полу. В воздухе стоял запах затхлой сигаретной вони, впитавшийся в мебель, стены и воздух. 

Он швырнул ключи на тумбу — они отлетели и упали на пол, и он даже не оглянулся. Скинул кроссовки, наступив одной ногой на другую, и пошёл через всю гостиную. 

— Красава, — усмехнулся он. — Квартира как у бизнесмена, жизнь как у собаки.

Он поддел носком наполовину пустую бутылку, глянул на неё с лёгким интересом и тут же передумал. На кухне открыл холодильник — внутри только свет и одна банка энергетика, которой месяц точно был. Закрыл обратно.

— Надо было сдохнуть тогда в '21. Гораздо красивее вышло бы, — пробормотал он и, достав таблетку из кармана, закинул её в рот. Без воды. Просто проглотил всухую и поморщился.

Он плюхнулся на диван. Под ним что-то хрустнуло — похоже, чей-то старый айпод или пульт. Нам Гю не стал разбираться.

— Уютненько, сука... — буркнул он. — Вот это я понимаю: живёшь, как чувствуешь.

Потолок плывёт. Всё плывёт. Он зажмурил глаза.

Через пару секунд он вскочил, словно что-то вспомнил, и крикнул в пустую квартиру:

— Где, блядь, моя зажигалка?! Ответом была тишина. Даже эхо не стало отзываться — будто квартира стеснялась его.

Он пошёл к ванной, открыл воду, умываясь ледяным потоком, и пробормотал, глядя на себя в зеркало:

— Вот он, пиздец. Живой и без жалоб.

Он скинул с себя одежду, как сбрасывают кожу — бесцеремонно, почти с раздражением. Штаны упали на плитку, следом футболка — сырая, вонючая, с каким-то пятном, и носки, прилипшие к ногам. На зеркале — его отражение, мертвенно бледное в плохом свете.

— Ебанись... — прошептал он, глядя на своё лицо. — Взгляд как у дохлого кота. Отлично, просто охуенно.

Он включил воду. Долго настраивал температуру — то слишком горячо, то ледяной плевок прямо в грудь. В итоге оставил как есть. Зашёл в душ.

Потоки воды стекали по телу, смывая с него всё: клубный смог, чужой пот, свой пот, чей-то парфюм, чей-то запах между ног, пыль с дивана из вип-зоны, остатки какой-то мерзкой дешёвой помады.

Вонь от его кожи смешивалась с дешёвым гелем, а мысли — с тем, что давно пора было выкинуть из головы. Но оно лезло. Она.

Сэми.

— Чёрт бы тебя побрал, — процедил сквозь зубы и больно ударил кулаком по кафелю. — Достала даже отсюда.

Как же она умела его бесить. Их отношения всегда были, как бензин с искрой. Сначала вспышка, потом удушливый дым. Постоянные скандалы, крики, драки, слёзы, снова секс. И по кругу. Никто не умел вынимать из него мозги, как она. Ни одна.

Он сплюнул в слив, глядя, как мутная вода уносит всё, кроме дерьма в голове.

  «Ты никогда не меняешься», — звучал в ушах её голос, как поцарапанная пластинка.
«Ты никогда не поймёшь, каково это — быть с тобой».
«Ты просто трус, Нам Гю. Жалкий наркоман». 

Он хмыкнул.
— И что, блядь, с того? — бросил в пустоту. 

Он прекрасно знал, какой он. Знал, как живёт, чем живёт, и почему сдохнет именно так, как никто не удивится. Он не был героем, не пытался «исправиться». Он просто... был. И это «быть» давно уже не требовало оправданий. 

Сквозь пар и воду он чувствовал, как гаснет что-то внутри — словно в его груди всё давно сдохло, а остался только гул и злость, чтобы держать себя на ногах. Иногда этого хватало. Иногда — нет. 

Он выключил воду, не вытираясь, вышел в холодную, затхлую квартиру, неся за собой мокрые следы, как доказательство, что он ещё жив. Наверное. 

Полотенце он так и не накинул. Мокрые волосы прилипали к лицу, с плеч стекала вода, а шаги были тяжёлыми, ленивыми — будто сам воздух в квартире был вязким и грязным. Он прошёл на кухню, распахнул дверцу холодильника и посмотрел внутрь, как на труп. 

— Ебаный цирк... — выдохнул с досадой. Никакой еды. Только дохлый лимон, соевый соус, и просроченное молоко, от которого уже потянуло гнилью.
Хлопнул дверцей, как будто она в чём-то виновата, и развернулся, чтобы пойти за сигаретой, но... 

Дз-з-з-з-зинь!
Резкий звонок в дверь настойчиво срезал тишину. 

Нам Гю скривился, как от укуса.
— Серьёзно?.. — проговорил раздражённо, закатив глаза. — Прям щас? Прям так? 

Он не потрудился надеть ни майку, ни штаны, ни хотя бы трусы. Подошёл к двери голый, мокрый, без малейшего стыда. Щёлкнул замком, не глядя в глазок, не спросив, кто. Распахнул дверь — с той ленивой агрессией, которая в нём жила по умолчанию. 

На пороге стояла она — молоденькая соседка с соседней квартиры. Щёки у неё порозовели, глаза расширились, будто она не ожидала, что её встретят... в таком виде. 

Нам Гю просто уставился на неё, будто на телепередачу, которая ему неинтересна. 

— Чё надо? — хрипло бросил он, облокотившись плечом о косяк, даже не думая прикрываться. Он знал, как выглядит. И знал, что многим это нравилось. Но его это не волновало. Просто был в таком настроении — а пошло оно всё нахуй. 

— Ну? — продолжил он с ленивой ухмылкой. — Ты с чем пришла, кукла? 

Она стояла, словно вкопанная, но глаза её не моргали. Большие, блестящие, словно из аниме — смотрели на Нам Гю так, будто он был всем смыслом её дня. Нет, недели. А может, и всей этой затхлой жизни. 

— Тебя так долго не было... — выдохнула она наконец и чуть улыбнулась. Тонкий пальчик поднялся к его лицу, будто сама собой. Она провела по мокрой прядке, что свисала ему на висок, закрутила её между пальцев.  — Я скучала. 

Нам Гю глянул на неё лениво, почти с жалостью. Потом усмехнулся — но не ласково. Там было что-то в духе: ты правда такая тупая, или только прикидываешься? 

— То есть ты пришла трахаться, да? Только давай быстро. Я с утра злой. 

Он уже разворачивался, не глядя, но остановился на шаге и посмотрел на неё через плечо. 

— Или ты за романтикой сюда приползла? Тогда тебе не сюда, малышка. 

— Нет, — выпалила она. — Я... да. Хочу. Просто тебя. Вот и всё. 

Он ничего не сказал. Просто взял её за запястье, не сильно, но уверенно. Рывком потянул за собой, впуская в тёмный, пропахший табаком коридор. Дверь захлопнулась за ними. 

— Сама напросилась, — бросил он глухо, не оборачиваясь. 

И потащил её внутрь, будто не человека, а мешок с чем-то ненужным, но сгодившимся на вечер. 

Он вёл её по коридору, не оборачиваясь, а она, будто заколдованная, шла босиком по пыльному полу, не замечая запаха перегара и сигарет, не чувствуя липкости воздуха. 

Они дошли до спальни — покрывало было сбито, на полу валялась чья-то кофта, может, даже его. Он всё ещё был полностью голый, и ей, похоже, было всё равно. 

Он развернулся и резко прижал её к стене. Без грубости — но и без нежности. Просто чтобы она замолчала и не мешала. 

— На кровать, — сказал он. Ни капли приглашения в голосе. Она кивнула и прошла, оборачиваясь через плечо, будто надеялась на что-то большее. Как будто в нём можно было увидеть нечто настоящее. 

Когда она легла, Нам Гю подошёл ближе, склонился, обхватил её лицо рукой, и пробурчал:

— Всё-таки вернулась, Лэйн. Я знал.

— Эм... Я не Лэйн, — она нервно хихикнула. — Я же Сон Ми...

Он замер. На секунду.

— А, точно. Сон Ми, — выдохнул почти с отвращением. — Какая разница.

Он толкнул её за плечо, уложив окончательно, и начал, не торопясь, не глядя ей в глаза. Ни ласки, ни страсти. Просто сброс пара. Тело — как сигарета, как таблетка, как глоток водки. Средство. Не человек.

Она пыталась заглянуть ему в лицо, гладила грудь, шептала что-то о том, как она скучала, как ей было пусто, как она представляла себе их встречу. Он не слушал. На полуслове резко оттолкнул её руку, словно она мешала.

— Не говори. Просто не пизди, — буркнул он. — Я тебя не люблю. И вообще никого не люблю.

Она замолчала. Но не ушла. Он доделал своё. И встал, будто ничего не произошло. Пошёл в ванную, не взглянув на неё. Без рубашки. Без сожаления.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я к тебе мило относится не буду? — выкрикнул он из ванной комнаты. — Любви от меня не жди. Считай меня мудаком, козлом или уродом. Мне похуй. Я не ищу серьезных отношений.