бей, если любишь [Нам Гю/ОЖП] заморожен

Лэйн открыла глаза, ощущая на груди тяжёлую руку. Тепло чужого тела, запах алкоголя, табака и чего-то ещё резкого – всё напомнило ей, где она находится. VIP-зона. Кожаный диван. Никакой одежды. Рядом, на животе, раскинувшись как после боя, спал Нам Гю. Его рука лежала на ней так, будто он пытался удержать, хотя сам, скорее всего, даже этого не осознавал

Она посмотрела на его лицо – спокойное, но всё равно нахмуренное, будто даже во сне он оставался раздражённым. Никакой романтики. Просто ночь, которая вышла за рамки того, что она обычно себе позволяла.

Было не сложно вспомнить, что именно происходило. Но она вспомнила. Ночью он брал ее еще четыре раза.  

— Чёрт, — пронеслось в голове. — Серьёзно? С ним?
Снаружи – полное равнодушие. Внутри – лёгкое, раздражающее признание самой себе: да, это было чертовски хорошо. И, будь чуть меньше здравого смысла, она бы повторила. 

Лэйн скривилась, откинула его руку и пнула его ногой: 

— Эй, вставай. 

Он зашевелился, пробормотал что-то нечёткое, перевернулся на спину. Взгляд – сонный, но всё тот же дерзкий. Он опёрся на локоть, лениво окинул её взглядом, задержался на её груди и ухмыльнулся: 

— Даже не начинай думать, что раз мы потрахались, мы теперь пара. 

— Расслабься, — Лэйн подняла бровь. — Это была просто ночь. Никаких «и жили они долго и счастливо». 

— Вот и славно, — зевнул он, рухнув обратно. — А то ты выглядишь как та, кто потом мозги выносит. 

— Ты охуел? – она бросила в него подушку, если это вообще была подушка. – Ты первый приполз, не я. 

— Да ладно тебе, — он закрыл глаза и усмехнулся. — Не делай вид, что тебе не понравилось. 

Лэйн замолчала. Ответить хотелось резко, но она промолчала, потому что... он прав. Наверное.  

Лэйн резко поднялась с дивана, стараясь не смотреть на Нам Гю, и автоматически прикрыла грудь рукой. Голая кожа неприятно липла к коже дивана, а холодный воздух клуба будто нарочно напоминал, что на ней ничего нет. Она огляделась, выискивая своё платье. 

— Ты серьёзно? — хриплым голосом произнёс Нам Гю, наблюдая за ней. — Прикрываешься, будто я этого не видел. И не трогал. 

Лэйн повернулась к нему, не убирая руки, и усмехнулась: 

— Видел, трогал... а теперь закрой ебало, герой. Утро — не время для твоих победных речей.  

Она нашла своё платье на полу и подняла. Ткань была разодрана так, будто его просто сорвали в порыве — что, в принципе, и было правдой. Лэйн поморщилась, осознав, что надеть его уже невозможно. 

Бросив взгляд на Нам Гю, который всё ещё лениво следил за ней, она быстро приняла решение: потянулась к его куче одежды, вытащила штаны и футболку. 

— Теперь охуела ты, — сказал он, приподнявшись на локтях, наблюдая, как она натягивает его вещи. 

— А кто платье порвал? — Лэйн даже не посмотрела в его сторону. — Не я. Так что это твои проблемы, что я хожу в твоём. 

Футболка висела на ней мешком, штаны пришлось закатать так, чтобы не спотыкаться. 

— Идёшь в мужском, как будто только что с утренника по прогулке позора, — усмехнулся Нам Гю. — Красота. 

— Замолчи, — бросила она, поправляя ткань. — Или получишь вторую дырку под сигарету. 

Нам Гю поднялся с дивана, потянулся с ленивой кошачьей грацией, будто ночь не вымотала его, а, наоборот, вдохновила. Сигареты под рукой не оказалось — он зыркнул на Лэйн, одетую в его футболку и штаны, как в палатке. Она искала что-то в углу комнаты, не глядя на него. 

— Слушай, — начал он, потирая шею. — А у тебя вообще бывало втроём?  Она обернулась, недоверчиво вскинув брови. 

— Ты серьёзно? — проговорила холодно. — Я тебе не обязана ничего рассказывать. 

— Не обязана — не отвечай, — пожал плечами он. — Просто... на танцполе ты так вертелась между мной и Таносом, будто хотела устроить мини-оргию на месте. Мы ж чуть не трахнули тебя в ритм баса. 

Он усмехнулся, будто это была шутка, но в голосе сквозила провокация. Лэйн не ответила. Просто подошла к дивану, подняла один из его тапков — с мятой стелькой, видавший лучшие времена — и метнула в него со всей злостью. Попала в плечо. 

— Ай, ты что, ебанулась?! — возмутился он, зажимая место удара, но смех уже прорвался сквозь брань. Лэйн, не оборачиваясь, направилась к выходу. 

— Эй! — крикнул ей вдогон. — Сучка бешеная! 

Она подняла руку, не оборачиваясь, и показала ему средний палец. 

Лэйн вышла из VIP-зоны, натягивая на себя слишком широкую футболку Нам Гю и поправляя съехавшие на бёдра штаны. Волосы спутаны, ноги босые, губы припухшие — одним словом, выглядела она именно так, как выглядишь после бурной ночи. Клуб всё ещё гудел: музыка, дым, приглушённые огни, запах алкоголя и пота. Но людей стало меньше. Только персонал и самые стойкие. И тут — бам. 

В неё резко врезалась девушка — та самая, что накануне сидела на коленях у Нам Гю, выгибая спину и вылизывая коктейльную вишню. Сейчас её ресницы дрогнули, взгляд метнулся вниз — на футболку. Потом на лицо Лэйн. Пауза. Узнавание. 

— Ты издеваешься? — прошипела она, резко отступая.
— А ты кто, блядь, на входе охрана? — спокойно ответила Лэйн, даже не глядя в её сторону. 

Девушка вскипела моментально. Всё её лицо скривилось от ярости, будто она только что поняла, что проиграла в игре, правила которой считала давно своими. 

— Ты его трахнула, да?! — выплюнула она. — Аж в его одежду влезла, шлюха! 

Люди вокруг начали оборачиваться. Кто-то даже включил камеру. Лэйн остановилась, выдохнула. Повернулась к ней полностью, в упор. Глаза холодные, как лезвие ножа. 

— Если тебе так нужна эта одежда, могу снять и бросить под ноги, — сказала она. — Только ты с него её никогда не снимешь. Он же не ебётся с пуделями. 

Этого оказалось достаточно. Девушка рванула вперёд, замахнувшись — то ли по щеке, то ли за волосы. Но Лэйн схватила её руку в полёте, крепко, в стальной хватке. Лицо Лэйн не дрогнуло, а вот пальцы девушки начали бледнеть.

— Ещё раз поднимешь руку на меня — и тебе будет нечем трясти. Поняла? 

Та не сразу поняла. Но когда Лэйн усилила хватку и чуть подтянула руку вниз, близко к перелому — поняла. 

Лэйн резко отпустила её и, не оборачиваясь, пошла дальше, как будто выкинула ненужный хлам. Музыка продолжала греметь, но та тишина, которая следовала Лэйн по залу, была громче любого баса. 

Дверь в VIP-зону резко распахнулась, и в комнату влетела она — та самая. Злая, взъерошенная, с глазами, полными яда. Нам Гю сидел на диване, полуразвалившись, с сигаретой в зубах, волосы растрёпаны, взгляд мутноватый. Он даже не повернул головы. 

— Чё орёшь, как будто тебя выебали не твои ухажеры, а твои чувства, — хрипло бросил он, стряхивая пепел на пол. 

— Ты серьёзно?! — прошипела она, захлопнув за собой дверь. — Ты был с ней. С этой... этой шлюхой!  Он медленно повернулся к ней, усмехаясь уголком губ. 

— Да ты чё, Шерлок? — усмешка только ширилась. — А то я думал, ты пришла меня поздравить. 

— Она хуже меня! — голос её срывался. — Ты реально с ней?! Это всё, что я для тебя значила?! Она даже не старалась, просто влезла к тебе на шею! 

Он откинулся назад, затянулся, не моргая глядя в потолок. Потом выдохнул и, наконец, посмотрел на неё. 

— Послушай... — он говорил спокойно, с ленцой. — Ты ничем не лучше. Ты тоже для одной ночи. Мы с тобой не встречаемся. И, сюрприз, не будем. Вспомни, что ты делала.  

Девушка будто получила пощёчину. Молча стояла несколько секунд, глядя на него. Потом процедила: 

— Посмотрим, — и хлопнула дверью на выход. 

Он засмеялся в пустоту, не особенно весело, но искренне. Как будто всё это было просто глупым спектаклем, и он уже знал, чем он кончится.

***

Прошло три дня.

Лэйн всё это время не появлялась в баре. Телефон молчал, тревожно пустой экран раздражал, но она даже не проверяла, писал ли кто-то — не хотела знать. Она просто... лежала. Иногда — на диване, иногда — у себя в комнате, среди смятой простыни и недопитого чая. Температуры не было, но она чувствовала себя как при гриппе: тело разбито, в голове гул. А ещё — острое, зудящее внутри беспокойство, которое невозможно было выцарапать.

Она думала о той ночи. В воспоминаниях — голая кожа, жара, поцелуи, резкие движения, его руки, его голос. Но думала не об этом.

Она думала о ней — той девице, что сидела на коленях у Нам Гю. Оскорбления, ревность, злость в голосе. Это не было похоже на какую-то абсурдную сцену из тупого реалити. Это касалось её, и касалось его. И даже не из-за того, что она ревновала — нет. Просто ощущение мерзкое. Будто её втянули в чужую грязь, в которой она быть не собиралась.

Но хуже было после.

Нам Гю, сидящий на диване, смотрящий поверх головы, с усмешкой. "Ты не думай, что мы встречаемся только потому что трахались."

Она сжала зубы от воспоминания. Ни чувства, ни вины — просто раздражение. Словно он поставил жирную точку, которой она и не хотела, но и не просила ставить. А может, он думал, что она жаждет от него большего?

Смешно.

У неё были такие ночи — много раз. Где она не помнила имен, а иногда и лиц. Были те, с кем она даже не здоровалась после. Но с Нам Гю было иначе. Не глубже. Не значимее. Просто иначе.

Потому что он — её начальник. И это было неправильно.

Но так же чётко, без стыда и сомнений, Лэйн знала — она этого хотела. Хотела давно. Не по любви. По жажде. По напряжению между ними. По наглости его взгляда и по тому, как бесило каждое его слово.

Так что да, спать с ним было неправильно. Но какого хрена тогда это ощущается... таким правильным?

Она села в кровати, взъерошив волосы, и медленно выдохнула.
— Твою мать, — сказала она в тишину комнаты. — Вляпалась.

                                             ***

Прошло ещё два дня. 

В общей сложности — пять. Пять глухих, вымотанных дней, в которые Лэйн не говорила ни с кем. Ни звонков, ни сообщений, ни голосов вокруг. Только ветер за окном, сигаретный дым на балконе и шуршание старого пледа, когда она по привычке укрывалась им, не ощущая ни холода, ни тепла. Всё вокруг будто замерло в ожидании. 

Но на шестой день она просто встала, молча оделась, схватила ключи и вышла из квартиры. Не по вдохновению и не по улучшившемуся самочувствию — просто надоело сидеть. 

На ней были серые спортивные штаны, мягкие, удобные, из тех, что не стесняют движений. Футболка — чёрная, тонкая, плотно облегающая тело. Волосы — волнистые, небрежно распущенные, будто она просто проснулась и вышла. И в каком-то смысле так оно и было. 

Она вошла в клуб так, будто не отсутствовала вовсе — спокойно, без стука, как будто не было ни этой ночи, ни всех этих дней. Внутри играла музыка, кто-то смутно переговаривался в зале, но она не обратила на это внимания. 

Медленно прошла вдоль барной стойки, шаги тихие, но твёрдые. Устало потянулась, обошла стойку с другой стороны и встала на привычное место, будто проверяя, ощущает ли она под ногами хоть какую-то опору. Бар был почти пустой — вечер только начинался, или просто день был мёртвым, неважно. 

Лэйн не чувствовала ничего. Ни неловкости, ни напряжения, ни предвкушения. Только скуку. Скуку, похожую на туман в голове, вялое безразличие, которое она не стала прогонять. 

Она открыла шкафчик, достала стакан, поставила его перед собой, не глядя, и вытерла стойку движением, которое делала тысячу раз до этого. Одинокий звук тряпки по дереву разрезал тишину — почти успокаивающе. 

Скука. 

Знакомое состояние. Безопасное. Но даже она не могла вытеснить тот факт, что теперь в воздухе что-то изменилось. И в любой момент — он мог появится.  

И он появился.  

Просто в какой-то момент дверь со стороны служебного входа открылась, и он вошёл — точно так же, как делал это сотни раз до. Только теперь воздух будто сгустился, а движения Лэйн стали чуть медленнее, как будто кто-то незримо дёрнул паузу. 

Нам Гю прошёл к бару уверенным шагом, на удивление трезвый, что уже само по себе выглядело подозрительно. Ни сигареты в пальцах, ни бутылки в руке, ни затуманенного взгляда. Только прохладный, прямой взгляд — и почти деловой тон, от которого у Лэйн всё внутри скрипнуло. 

— Почему без предупреждения не выходила? — без приветствия, без намёков. Сухо. Прямо. С вызовом.
Он встал напротив неё, облокотившись на стойку, будто специально вторгся в её личное пространство. 

Лэйн не удивилась. Только лениво посмотрела на него снизу вверх и пожала плечом: 
— Я тебе писала. Ты не читал.

— Не видел, — отрезал он, будто это оправдывало его тон. — Мне вообще плевать, если ты решила сдохнуть, но на работу не выходить — так не делается. 

Лэйн молчала. Он говорил, как будто ничего не было. Как будто не держал её за бёдра. Как будто не прижимался лбом к её ключицам. Как будто не выдыхал ей на кожу, не называл её «твою мать, боже» сквозь зубы. Как будто не царапал её, не дёргал волосы, не смеялся, не задыхался, не падал на неё всем телом. 

Он стоял прямо, сдержанный, почти чужой — и вёл себя так, будто ночь с ней удалилась из его памяти, как ненужный черновик. А она молчала. Не потому что не было слов — а потому что слишком хорошо помнила всё до последней чёртовой секунды. 

Резкий вздох.
Шепот над ухом.
Рука на шее.
Его пальцы, его голос, его вес.
Тот смешок, когда она его оцарапала.
И то, как он зарывался лицом в её волосы, будто искал в ней убежище. 

Нам Гю смотрел на неё, не мигая. Сначала в глаза. Потом — ниже. Изгиб шеи, плечи, обтянутая футболка, мягкая линия бёдер под тканью спортивных штанов. Он не говорил ничего. Но Лэйн почувствовала. Почувствовала взгляд, ощутила его как прикосновение. 

Именно в тот момент она поняла — он всё помнил. 

Помнил её стоны. Помнил, как она хрипло выругалась, вцепившись в него ногами. Помнил, как она выгнулась под ним. Помнил, как она молчала, кусая губы, а потом задыхалась в его руке. Он помнил всё до ебаного последнего толчка.

Но он отвернулся. Просто оттолкнулся от стойки и ушёл, не бросив ни слова. Ни объяснений. Ни продолжения. Будто пришёл просто отчитать подчинённую. Будто не хотел больше ничего. 

Лэйн долго смотрела ему вслед, пока за ним не закрылась дверь. 

Только тогда дошло: он помнил. И не сказал ни слова. А зачем пришёл — не знал, кажется, даже он сам.

***

Клуб медленно просыпался, как зверь после спячки — вяло, зевая неоном и гулом старого динамика. За стойкой Лэйн перебирала стаканы и беспорядочно протирала поверхность, не глядя — машинально. Руки делали своё, голова — гудела в стороне.

Клиенты начали появляться по одному. Сначала — одиночки. Молчаливые, уставшие, с лицами как у призраков из офисов и заводов. Потом — парочки. То ли влюблённые, то ли обиженные, но жаждущие напиться. А потом пошли те самые — те, кто приходил сюда не за алкоголем.

Лэйн никогда не запоминала клиентов. Слишком много лиц. Слишком много запахов, рук, криков, капель на стойке. Она не знала их имён, не помнила, кто что пил, и не хотела вникать в чужие истории.

Но были исключения.

Пара человек, которых она всё же помнила. Мужчина с тату на шее, который пил "Бурбон без льда" и всегда улыбался фальшиво. Девушка в зелёном, что заказывала сладкие коктейли, а потом уходила в слезах.

Парень, который никогда не смотрел ей в глаза, но всегда говорил: "Ты, кажется, тоже не отсюда." Лэйн не знала, что это значило. Но это оставалось в голове.

Она помнила их взгляды. Предпочтения. Слова, от которых внутри что-то дрогнуло, хоть на миг. Эмоции, которых нельзя было не заметить — даже если очень хотелось.

Но ничего из этого не значило. Никакого следа. Никакой важности. Люди приходят — люди уходят. И ты не успеваешь никого по-настоящему узнать. Да и не нужно.

И вот он — вошёл в клуб так, будто возвращался домой. Уверенный, тяжёлый шаг. Взгляд, скользящий по полу, по стенам, по ней.

Танос.

Смазанная картинка прошлой ночи дрогнула внутри. Огни, вспышки, его голос, музыка, жар чужих тел, её спина, изгиб, его рука, стоны в воздухе. Не её. Их. Его и кого-то. Или — её?

Он шёл к бару, будто шёл к ней. И Лэйн смотрела. Молча. Ни одна мышца не дрогнула.

И только тогда она поняла: эта ночь ещё не закончилась. Просто продолжилась — в другом свете, в другом ритме. С новыми правилами.

Он подошёл к стойке спокойно, как будто не было сотен взглядов, прилипших к его спине. Он шёл, будто принадлежал этому месту — и при этом выглядел так, будто превосходил его.

— Мне шот. Любой. — Голос у него был низкий, с чуть сиплой хрипотцой

Лэйн не поздоровалась. Не уточнила. Не сделала ни одного лишнего движения.

Она просто взяла рюмку, налила ему что-то крепкое — без капли любезности, и поставила на стойку.

Молчание между ними гудело громче музыки.

Она его, конечно, помнила. Помнила, как он держал её за талию, когда ритм вжимал их тела друг в друга. Помнила, как он наклонился и поцеловал её, ни слова не говоря. Как в том было что-то почти невежливое. Как она это позволила.

Но сейчас она была холодной. Спокойной. Потому что ей было интересно, чего он на самом деле хочет. И почему вернулся.

Танос сделал глоток, медленно, как будто не из жажды, а ради паузы. Потом посмотрел на неё, прищурясь.

— Ты всегда так с людьми, с которыми целовалась на танцполе? — спросил он с усмешкой.

Лэйн всё же подняла взгляд. Чуть склонила голову.

— Если ты пришёл к Нам Гю, он, вероятнее всего, наверху. Или валяется под ним, — отозвалась спокойно

Но Танос не сдвинулся с места. Ни на шаг.

— Я не к нему пришёл. — Он наклонился ближе, почти касаясь рюмкой стойки. — Я к тебе пришёл.

Эта фраза повисла в воздухе, как неправильная нота. Невозможно было понять, шутит он или нет.

И тут к нему подскочили двое пьяных. Фанаты. Молодые, громкие, брызжущие эмоциями. Они трясли его за рукав, кричали, что обожают его трек, пытались сфотографироваться.

Лэйн удивилась. Даже слегка опешила — она не ожидала, что он будет настолько узнаваем, особенно в её смену. Тем более здесь.

Она посмотрела, как он едва сдерживает раздражение, как вырывается из их цепких рук с натянутой улыбкой.

— Поговорим позже, — бросила она, снова глядя прямо ему в глаза. — Вип-зона свободна. Подожди меня там

Он кивнул. Без слов. И ушёл туда, где ожидание стоило дорогого.

***

Смена подходила к концу. Лэйн вытерла барную стойку, как делала это сотни раз до этого, и уже мысленно представляла, как закроет кассу, снимет фартук и исчезнет в темноте улиц.

Клуб затихал, но не замолкал. Где-то в углу кто-то хохотал слишком громко, где-то курили у выхода, где-то бились об асфальт пустые бутылки.

И тут она почувствовала взгляд. Острый. Навязчивый. Сквозной.

Подняла глаза.

Перед ней стоял парень в чёрном капюшоне. Он был худощавый, высокий, и слабо освещённый неоном. Лицо почти невозможно было разглядеть — всё тень да тень.

Лэйн прищурилась и в голове хмыкнула:

«Ну вот, ещё одна звезда приперлась. Что у нас сегодня, неделя "особенных"?»

Но парень не заказывал. Не открывал рта. Он просто смотрел. Как будто искал в ней что-то. Как будто знал что-то, чего не знала она.

Лэйн смотрела в ответ, приподняв бровь. Любопытство неуловимо холодило спину. Секунды тянулись. И вдруг — он достал конверт. Простой. Белый. Без имени.

Положил перед ней на стойку. И, прежде чем она успела хоть слово сказать, развернулся и исчез.

Лэйн уставилась ему вслед, словно сцена была из какого-то дешёвого триллера. Она ещё не знала, что триллер начался задолго до этого.

Она перевела взгляд на конверт. Взяла его. Ощущение тяжести в ладони — будто он был пропитан чем-то липким. Опасным. Еле слышно выдохнув, она медленно раскрыла край. И достала фото.

Мир вокруг будто замер.

На фото — она. Сидит на столе в том самом платье, а между её раздвинутыми ногами стоит Нам Гю, губы прижаты к её губам, его руки — на её бёдрах. Он будто запечатлён в движении, как волна перед ударом о берег.

Фото было сделано незаметно, в тени, словно кто-то следил. Следил и ждал.

— Чёрт... — выдохнула Лэйн, и сквозь зубы добавила:
— Блядь.

И тогда из конверта выпала записка

«Я же говорил, что скоро приду к тебе. Но ты не увидишь меня. По крайней мере — в ближайшее время.»

Лэйн выругалась вслух. Жёстко. Громко. Стекло в бутылке рядом задребезжало.

Она уже не думала о кассе. Не думала о фартуке. Её пальцы сжались на фото, а в голове возникло всего два слова: «Кто это?»