Если суждено сгореть

Минхо нёс её на руках сквозь утренний Глейд, и ему казалось, что весь мир вокруг перестал существовать. Только она - лёгкая, хрупкая, словно сломанная кукла - прижатая к его груди. Только её дыхание - еле ощутимое, срывающееся. Только капли крови, остывающие на его рубашке.

Он не помнил, как добежал до ворот. Не слышал голосов. Не чувствовал усталости. Только сжимал её крепче, как будто мог удержать жизнь в ней одной лишь силой воли.

Когда он ворвался в медхижину, Джефф и Клинт среагировали мгновенно - тащили носилки, переворачивали фляги, отдавали друг другу короткие команды. Минхо не отдал её никому. Он сам уложил Каэлин на койку, аккуратно, почти с благоговением, как если бы боялся разбудить сон.

- Берите, - только и сказал, голос срывался, - сделайте что-нибудь...

Когда её обескровленное тело исчезло за занавеской, Минхо остался стоять у стены, опершись лбом в холодное дерево. Его плечи ходили вверх-вниз, дыхание рваное, лицо в крови и пыли. Он стоял так, пока не услышал: «Стабилизировали. Можно к ней.»

Он зашёл. Сел рядом. И больше не двигался.

---

Каэлин была без сознания почти три часа.

Минхо не покидал её ни на минуту. Он сидел у изголовья, держа её холодную руку в своих пальцах. Иногда сжимал чуть сильнее, как будто мог передать ей через прикосновение тепло, жизнь, возвращение. Порой просто смотрел - на её ресницы, дрожащие от дыхания, на рассечённую губу, на слабое движение грудной клетки. И каждый раз, когда она делала вдох, чуть глубже обычного, сердце его дергалось от облегчения.

Он не позволял себе сломаться. Даже теперь.

- Ты просто издеваешься надо мной, - прошептал он, глядя на неё. Голос был хриплым от молчания. - Каждый раз вытаскивать тебя с того света становится каким-то дурацким ритуалом. Но не думай, что я к этому привыкаю, Кай. Я никогда не привыкну к мысли, что могу потерять тебя.

Он осторожно провёл пальцами по её волосам, откидывая прядь с лба. Прикосновение дрожало. В уголках его глаз пряталась боль. Глубокая, невыносимая, сдержанная. Внутри - всё горело тревогой, усталостью, злостью. Но под всем этим пульсировало кое-что иное - хрупкое, уязвимое, по-настоящему страшное чувство.

Любовь.

Он просто не знал, как иначе это назвать.

В дверях послышались шаги. Минхо не обернулся - лишь краем глаза уловил, как появился Джефф. Тот вытирал руки о ткань, лицо было напряжённым, но спокойным.

- Состояние стабильное, - сказал он, кивая в сторону койки. - Потеряла много крови, сильный ушиб ребра, ссадины. Шок. Но жить будет. В этот раз обошлось.

Минхо кивнул еле заметно. Он всё ещё держал её руку.

- Она у нас частый гость, - добавил Джефф, пытаясь хоть как-то разрядить воздух. - Почти как ты когда-то. Только ты был рекордсмен по переломам, а она, похоже, решила взять титул по сотрясениям.

Минхо бросил в его сторону взгляд. Тихий. Усталый.

- Забавно, - процедил. - Очень.

Джефф подошёл ближе, сел на соседнюю скамью. Посмотрел прямо в лицо.

- Она справится. Ты знаешь это.

Минхо молчал. Его пальцы невольно сжались на запястье Каэлин. Он посмотрел на неё снова.

Бледная. Губы обескровлены. На лбу - тонкий пластырь. Грудь едва приподнимается при дыхании.

Но она была здесь.

Живая.

- Если бы ты знала, как мне страшно, - пробормотал он почти беззвучно. - Страшно, что однажды я не успею.

Он провёл пальцем по её ладони.

- Я люблю тебя, глупая ты девчонка. Даже если ты не можешь или не хочешь этого слышать. Даже если снова соврёшь мне в лицо, когда проснёшься.

Он опустил голову, лбом коснувшись её руки.

- Но прошу... не умирай. Никогда.

И в этот миг пальцы Каэлин чуть дрогнули в его ладони.

Он замер.

А потом резко выпрямился, сердце застучало чаще.

- Каэлин?.. - прошептал, наклоняясь ближе.

Она не открыла глаза, но губы чуть шевельнулись. Он услышал только одно слово - еле слышное, затерянное в полудрёме.

- Минхо...

Он закрыл глаза. На долю секунды.

А затем улыбнулся. Настояще, впервые за много дней.

- Я здесь, Кай. Всегда здесь.

И больше ни слова. Потому что иногда... тишина говорит громче.

Сознание возвращалось не спеша, будто сквозь густую пелену воды. Всё вокруг было туманным, звуки приглушёнными, как будто мир ушёл под воду. Воздух в медхижине пах чем-то стерильным и знакомым - травами, кровью, металлом. Каэлин слабо пошевелилась, чувствуя, как что-то холодное скользит по её запястью - повязка, туго перевязанная. Тело ломило, каждая мышца отзывалась тупой болью, но она была жива.

Веки казались неподъёмными, но всё же она заставила себя открыть глаза.

Потолок. Затем размытые очертания стены. И... кто-то рядом.

Минхо.

Он сидел, облокотившись локтями на колени, сгорбившись так, будто весь его вес давил только на спину. Его взгляд был прикован к её лицу. Секунду он не двигался - словно замер, боясь, что это всё сон.

- Каэлин?.. - Голос у него дрогнул. Хриплый, сорванный, неуверенный.

Она медленно повернула голову. Всё внутри будто стонало, протестуя против малейшего движения, но она справилась. Их взгляды встретились. Минхо выдохнул, будто сдерживал дыхание всё это время, пока она не очнулась.

- Минхо... - губы едва шевельнулись, но он понял.

Он сразу склонился ближе, глаза наполнились чем-то, что она раньше у него не видела. Боль. Облегчение. Гнев, направленный на что-то невидимое.

- Ты... ты очнулась, - выдохнул он, потрясённо. - Придурочная. Ты могла погибнуть.

Она хотела усмехнуться, но вместо этого тихо застонала - боль резанула по боку. Минхо тут же мягко, осторожно поддержал её за плечи.

- Тихо, тихо. Не шевелись. Всё хорошо, ты в безопасности.

Дверь в медхижину со скрипом приоткрылась.

- Она проснулась? - это был Алби. Уставший, осунувшийся, но живой. Его шаги были медленные, но уверенные - он подходил ближе, глядя на неё с каким-то странным выражением, словно не верил, что видит.

- Каэлин, - сказал он глухо, - рад, что ты с нами.

Ещё через минуту вбежал Чак, за ним Томас и Ньют. Чак чуть не споткнулся о порог, но успел ухватиться за косяк.

- Кай! - взвизгнул он и подбежал к её койке, как щенок, взволнованный до слёз. - Ты жива! Я думал, ты... ты...

Он не договорил - просто схватил её за ладонь, сжав как мог.

- Осторожно, - буркнул Минхо, но голос у него был мягкий.

Томас стоял чуть поодаль, напряжённый, как пружина, глядя на неё так, будто хотел что-то сказать, но не решался. Ньют подошёл ближе, сел на край её койки и чуть тронул пальцами её волосы.

- Добро пожаловать обратно, - сказал он с почти невесомой улыбкой. - Мы уже думали, что потеряли тебя навсегда.

Каэлин сглотнула, но не ответила - в горле стоял ком.

Они ещё какое-то время были рядом, говорили, успокаивали, пока Чак не всхлипнул, уткнувшись в плечо Минхо, а Томас не предложил:
- Может, дадим ей немного отдохнуть?

Ньют кивнул. Один за другим, они вышли, оставив Минхо последним. Он закрыл за ними дверь, задержался в проходе... и остался.

Он снова сел рядом. Тишина повисла между ними, но на этот раз она была не тяжелой, а натянутой, словно струна.

Минхо провёл рукой по лицу, потом вздохнул, будто борясь с собой.

- Что ты хотела сказать тогда? - вдруг заговорил он. Голос был хрипловатым, срывался, будто он прокрутил этот вопрос в голове уже сотню раз. - Когда ты... перед тем как отключиться. Ты начала говорить: «Я соврала. Я тебя...»

Он чуть склонился вперёд, вглядываясь в её лицо, в каждый её вздох, в каждый отведённый взгляд.

- Доскажи.

Каэлин сжала пальцы в простыне. На секунду ей показалось, что в груди вновь нарастает паника, но она её подавила.

- Это неважно, - ответила тихо. Холодно. Без надрыва. - Я просто... хотела сказать, что соврала насчёт выхода. Я думала, что справлюсь, что найду дорогу. Ошиблась.

- Ага. - Он кивнул медленно, с преувеличенным вниманием. - Очень похоже на правду. Особенно с таким выражением лица.

Он усмехнулся, но во взгляде было что-то острое, почти тревожное.

- Серьёзно, Кай. Ты краснеешь, как будто я застал тебя за... чем-то неприличным. Ну? Это потому что я рядом? Или потому что ты всё-таки хотела сказать совсем другое?

- Не выдумывай, - отрезала она. - Ты всё слишком усложняешь.

Она не выдержала и на миг посмотрела ему в глаза - коротко, точно, как вспышка - и тут же отвела взгляд.

- А ты всё слишком упрощаешь, - отозвался он, наклоняя голову. - Ты думаешь, если сделаешь лицо покер-фейс, я не пойму, что у тебя внутри всё наизнанку?

Он качнул головой, чуть усмехаясь.
- Это мило. Но ты меня знаешь не хуже, чем я тебя.

Каэлин помолчала. Потом, будто не желая больше этого разговора, процедила с лёгкой издёвкой:

- Может, я вообще хотела сказать: «Я тебя укушу». А ты тут уже романтическую драму развёл.

Минхо хмыкнул, не сразу ответил. Взгляд смягчился, но не ушёл - цепкий, внимательный.

- Укуси, и я укушу в ответ. По-честному.

Он склонился чуть ближе, почти шепча:

- Только предупреждаю: я могу начать с плеча. Или с шеи. Где попадётся.

Каэлин едва заметно вздрогнула от его голоса. Взгляд по-прежнему был опущен, но пальцы всё ещё сжимали простыню - крепко, как будто это единственное, за что можно уцепиться в этом мире, который внезапно снова стал настоящим.

- Ты, кажется, слишком много фантазировал, пока я была без сознания, - пробормотала она, не поднимая глаз. Голос ровный, даже лениво-пренебрежительный, но в нем дрожал лёгкий надрыв, слишком тонкий, чтобы можно было указать на него прямо.

Минхо хмыкнул, но отстраняться не спешил. Он сидел близко, слишком близко, и его дыхание касалось её щеки.

- Конечно, - произнёс он нарочито серьёзно. - Целыми ночами только этим и занимался. Представлял, как ты приходишь в себя и бросаешься ко мне с признаниями.

- Ты переоцениваешь себя, - отрезала Каэлин. Теперь она подняла глаза, задержав на нём взгляд чуть дольше обычного. В нём было всё: усталость, защита, тонкий вызов. - И меня.

- Никого не переоцениваю, Кай, - он чуть склонил голову набок. - Просто хочу знать, что ты чувствовала в ту секунду. Когда думала, что всё кончено.

Она стиснула зубы.

- Чувствовала, что всё кончено, - бросила она резко. - Именно это.

Тишина между ними натянулась. Минхо не давил, но и не уходил. Просто смотрел. Словно видел за её словами то, чего она сама не хотела признавать.

- Знаешь... - его голос стал мягче, почти неуверенным. - Я думал, что сойду с ума, пока стоял у ворот.

Каэлин отвернулась. Её плечи напряглись. Сердце стучало будто бы не в груди, а прямо в горле.

- Тогда тебе повезло, - тихо сказала она. - Ты остался жив. А я - почти нет.

Он помолчал.

- Но ты осталась. - Его рука чуть двинулась к её ладони, но так и не дотронулась. - И это не просто «почти». Это всё.

Каэлин отвела взгляд к окну. Глаза её оставались сухими, выражение - непроницаемым, как всегда. Но в скулах заиграли жёсткие тени.

- А ты, значит, теперь философ, да? - прошептала она. - Живой - значит счастливый?

- Нет, - отозвался он. - Счастливый - когда ты рядом.

Она медленно обернулась. И, наконец, улыбнулась - криво, чуть насмешливо, почти презрительно, но он знал, что это был её единственный способ защитить себя.

- Пошёл ты, Минхо, - произнесла она тихо. - И с этой фразой тоже.

Он усмехнулся, как будто ждал именно этого ответа. И именно этот тон.

- Ну, по крайней мере, ты снова звучишь, как ты, - сказал он. - Значит, точно выживешь.

Через час.

Минхо вернулся с едой.

Он вошёл бесшумно, как будто боялся спугнуть не сон, а напряжение, которое и без того вязло в воздухе. Каэлин не спала - она лежала, уставившись в потолок, с тем же выражением замкнутой, колкой отчуждённости, что прочно укоренилось на её лице с момента возвращения.

- Не хватало ещё, чтобы ты голодом умерла, - сказал он, ставя миску на край стола.

Каэлин не ответила. Только прищурилась, медленно повернув голову. Её взгляд скользнул по нему, словно по стене - ни за что не зацепиться.

- Я не голодна, - коротко отрезала она.

Минхо вздохнул и, не спрашивая разрешения, сел на стул рядом.

- Ага, конечно. Учитывая, что ты ничего не ела почти сутки, тебе сейчас самое время голодной гордостью мериться.

- Я сказала, не голодна, - твёрже повторила она. Голос всё ещё ровный, но с колючей интонацией, как ледяная кромка под ногами.

- Ну, тогда просто поешь. Для приличия. Чтобы все поверили, что ты не призрак. Хотя... - он криво усмехнулся. - С этим выражением лица ты и правда пугающе убедительна.

Она не двинулась. Только пальцы снова вцепились в простыню, как в якорь. Не потому что злилась. Потому что удерживалась. От чего - сама не знала.

- Минхо, - сказала она, выговаривая каждую букву с лёгкой дрожью в голосе, - можешь... уйти? Я не могу заснуть, когда кто-то рядом.

Он откинулся на спинку стула, не двигаясь с места.

- Ужас какой. А я вот не могу заснуть, пока кто-то из наших почти не погиб. Представляешь? Какая ирония, да?

- Я в порядке, - отрезала Каэлин, и в голосе, наконец, промелькнуло раздражение. - Я здесь. Цела. Всё. Дальше - не твоё дело.

Минхо прищурился, будто изучал её.

- Ага. Вижу. "Цела". Именно поэтому ты не встаёшь с койки, шарахаешься от всех и выглядишь так, будто каждый вдох причиняет боль.

Она резко отвернулась к стене, упрямо сжав губы.

- Просто... оставь меня в покое.

- Прямо сейчас? - Минхо нагнулся чуть ближе, в голосе - легкая насмешка, но взгляд выдал всё: усталость, тревогу, сдерживаемое что-то. - А если я уйду, ты встанешь и полезешь за стену снова? Или просто сдохнешь от голода тут молча, как настоящая героиня?

- Минхо, - прошипела она. - Я серьёзно. Выйди.

Он встал. Но только затем, чтобы взять миску с едой и протянуть её прямо ей в руки.

- Поешь. Просто ешь. Или я сам начну тебя кормить. И поверь, я не буду особенно вежлив.

Каэлин закатила глаза, но миску всё же взяла. Не смотря на него. Несколько ложек - медленно, будто сражалась с собой на каждом вдохе. А потом поставила обратно, почти с вызовом.

- Доволен? - холодно.

- Безумно, - улыбнулся он. - Теперь можно и спать спокойно. Правда, я всё равно останусь.

- Минхо, - устало.

- Кыш, отсюда, да-да, я слышал. Но, увы, я - неотъемлемая часть интерьера теперь. Можешь звать меня Шкаф Минхо. Мало ли что тебе ещё приснится.

- Ты назойливый идиот.

- Возможно. Но я назойливый идиот, который переживал за тебя как сумасшедший, - сказал он, уже тише.

Каэлин отвернулась к стене, натянув на себя одеяло до подбородка. Тишина повисла между ними тяжёлая, но уже не такая колючая.

- Делай что хочешь, - пробормотала она. - Мне всё равно.

Он не ответил, просто сел на пол рядом с кроватью, прислонившись к её краю. Долго молчал. Потом, когда дыхание Каэлин стало ровным - не спала, но устала до предела - он прикрыл глаза и остался там. Без слов. Без движения.

Только когда она, едва слышно, прошептала «Спасибо... идиот», - он улыбнулся.

- Всегда пожалуйста, принцесса драмы.

И остался.