Шаг вглубь.
Солнце уже клонилось к закату, мягкие багрово-золотые лучи ложились на верхушки деревьев и освещали Глейд в огненном свете. В воздухе чувствовалось предвкушение - праздник начался. Кто-то уже разжигал костры, кто-то выносил еду, а со стороны кухни доносился смех и аромат запечённого мяса.
Музыка - простая, сбитая ритмом барабанов и щелчками импровизированных инструментов - оживляла территорию. Глейдеры собрались у центральной поляны. Там, где шум заглушал мысли.
Ближе к вечеру, когда солнце мягко коснулось верхушек стен Глейда, Ньют сидел у одного из длинных деревянных столов, лениво жуя кусок хлеба. Рядом с ним расположился Томас - всё ещё напряжённый, но уже не такой потерянный, как в момент своего прибытия. С другой стороны прилип Чак, болтал без остановки, словно хотел компенсировать молчание Томаса и пустоту в памяти обоих.
- В общем, тут всё просто, - рассказывал Чак, делая глоток из своей кружки. - Если хочешь выжить - слушай старших. А если хочешь умереть - иди в лабиринт.
- Как обнадёживающе, - хмыкнул Томас.
- Всё будет норм, - Ньют улыбнулся. - Мы все через это прошли. Даже...
Он замолчал, вдруг заметив приближающуюся фигуру. Каэлин. Она шла неспешно, чуть прихрамывая, но старалась не показывать виду. Глаза у неё были напряжённые, губы сжаты в тонкую линию. Она, очевидно, не собиралась садиться - просто проходила мимо. Но Ньют поднял руку:
- Эй, Кай! Иди сюда. Мы как раз новенькому мир объясняем.
Каэлин на секунду замерла, явно колеблясь. Потом тяжело выдохнула и, сделав пару шагов в сторону, села на край скамьи. Между ней и Томасом образовалась пустота, в которую будто бы кто-то незримо вставил барьер.
- Не думаю, что я подхожу для экскурсоводов, - буркнула она.
- Ну, ты тут дольше многих, - сказал Ньют. - И... - он усмехнулся. - Чак тебя обожает.
- Я слышу! - гордо вставил Чак.
Минхо появился почти незаметно, как всегда. В руках - тарелка с тушёным мясом. Он кинул взгляд на Каэлин, сел напротив и принялся есть, слушая вполуха.
- А Томас, кстати, тоже чуть в Лабиринт не дёрнул в первый день, - сообщил Чак, с интересом глядя на обоих. - Как и Каэлин когда-то. Может, вы как-то... связаны?
Каэлин как раз сделала глоток воды - и поперхнулась. Закашлявшись, она прикрыла рот рукой, потом резко повернулась к Чаку:
- Что за чушь, Чак? - голос был резкий, но с ноткой удивления. - Какая связь?
- Ну, я просто говорю! - обиженно пожал плечами Чак. - Мало ли.
- Я... - она закатила глаза, пытаясь прийти в себя. - Я была просто глупой. А он - просто потерянный.
Томас прищурился, глядя на неё чуть дольше, чем следовало.
- У тебя есть кто-то... ну, близкий? - спросил он осторожно. - Не обязательно парень. Просто... кто-то особенный?
Каэлин отвела взгляд.
- Я стараюсь хорошо общаться со всеми, - спокойно, но чуть напряжённо ответила она.
- Я думал, ты скажешь моё имя, - хмыкнул Чак, притворно обиженно.
Каэлин впервые за весь вечер искренне улыбнулась. Даже смеялась тихо, по-настоящему.
- Чак, ну конечно ты. Ты мой любимый крошечный шанк, - она чмокнула его в висок. - Без тебя тут вообще жить не хочется.
Минхо в этот момент поднял глаза от еды, наблюдая за ней с долей... нет, не раздражения. Скорее - чего-то, что он не хотел признавать.
Томас уловил это. Он немного наклонился вперёд, обращаясь к Каэлин, но не сводя взгляда с Минхо:
- А я думал, он... ну, Минхо... смотрит на тебя как-то особенно. Не знаю. Будто...
В этот момент Минхо поперхнулся. Буквально. Задохнулся на полуслове, резко отпил воды и закашлялся. Все уставились на него. Чак прыснул от смеха.
- Что?! - Минхо наконец откашлялся. - Серьёзно? Вы чего?
Каэлин скосила на него взгляд, но быстро отвела глаза. Томас, будто специально, добавил:
- Просто... наблюдение. Он иногда на тебя смотрит... ну... будто ты важна.
Минхо быстро отвернулся.
- Да ну вас. - Он махнул рукой. - Каэлин просто... как вам сказать... опасная. С виду тиха, а в Лабиринт в одиночку лезет. Не советую. Колючая. Запомни это, новенький.
Томас усмехнулся:
- Ты ревнуешь?
- Я? - Минхо откинулся назад и фыркнул. - Ни за что.
Он встал, прихватив свою тарелку, и ушёл быстрым шагом. Спина у него была напряжённой, как и челюсть.
После неловких намёков и смеха за столом разговор постепенно перетёк в более лёгкий. Томас задавал вопросы, Чак перебивал, Ньют хмыкал и подшучивал. Но Каэлин почти не слушала. Боль в боку снова начинала ныть. Она сидела, слегка повернувшись, чтобы не задеть раненное место, и старалась не показывать, как сложно становится дышать.
Когда она незаметно приподняла рубашку с правой стороны, чтобы немного ослабить давление ткани, то увидела, как бинт потемнел и пропитался кровью.
Всё стало глухим и далёким. Слова остальных - будто сквозь вату. Она стиснула зубы и поднялась.
- Я... пойду, - сказала тихо, почти себе.
- Всё в порядке? - спросил Ньют, приподняв бровь.
- Да. Просто устала.
Каэлин развернулась и, стараясь идти как можно увереннее, направилась к медхижине.
Минхо наблюдал за ней с того самого момента, как она схватилась за бок. Что-то в её походке заставило его встать через несколько секунд. Он не стал ничего говорить, просто пошёл за ней. Тихо. На расстоянии.
Каэлин толкнула дверь медхижины и облегчённо выдохнула, увидев, что внутри никого нет. Ни одного медака. Она торопливо подошла к стеллажу, взяла антисептик, чистую марлю, бинт, мазь.
Села на свою койку и стала расстёгивать рубашку. Пальцы дрожали. Рана пульсировала. Кровь уже стекала по боку тонкой полосой.
- Чёрт, - прошептала она, приложив салфетку, но от прикосновения только зашипела.
- Дай, я сделаю, - раздался голос у двери.
Она резко обернулась. Минхо стоял в проходе, опершись плечом о косяк, взгляд серьёзный, губы плотно сжаты.
- Уходи, - тихо сказала она. - Я справлюсь.
- Каэлин... ты истекаешь кровью. Дай мне помочь.
- Я сказала, что справлюсь! - чуть громче. Она прижала бинт к ране, но рука соскользнула - боль была слишком резкой. Она зарычала сквозь зубы.
Минхо подошёл молча. Вытянул руку. Она отдёрнула свою, но он не остановился. Просто сел рядом, взял из её ладони марлю и мазь.
- Упрямая как скала, - тихо пробормотал он. - Сколько раз я уже тебя ловлю на этом?
Каэлин отвела глаза в сторону, лицо побледнело. Она могла бы снова выдернуть бинт у него из рук. Могла бы уйти. Но не стала.
- Это не твоё дело, - прошептала она.
- Всё, что касается твоей крови, - моё дело, - так же тихо ответил он, не глядя на неё. Он осторожно убрал испачканную марлю, промыл рану.
Каэлин стиснула зубы и зажмурилась.
- Терпи, - сказал Минхо, уже мягче. - Почти всё.
- Знаешь, - начала она, голос дрожал, - ты не обязан это делать.
- Может, и не обязан. Но всё равно делаю. - Он закончил смазывать мазью рану, аккуратно приложил новый бинт и начал его обматывать. - Потому что ты этого никогда не просишь. А ты должна. Хоть иногда.
Она молчала. Смотрела в сторону. Каждый его жест был осторожен, будто он боялся разрушить не только её рану, но и тонкую стену, что стояла между ними.
Минхо не смотрел ей в глаза. Он знал: стоит встретиться взглядами - и всё вырвется наружу. Всё то, что они оба прячут.
- Готово, - произнёс он, туго завязав бинт.
- Спасибо, - выдохнула она почти беззвучно.
Он кивнул. На секунду их руки коснулись. Каэлин отдёрнулась первая. Её лицо было закрытым, напряжённым. Она снова надевала маску.
- Мне нужно отдохнуть, - холодно сказала она. - Спасибо за помощь.
Минхо не ответил. Только встал и посмотрел на неё сверху вниз - с чем-то невыносимо тяжёлым в глазах. Затем развернулся и ушёл.
А Каэлин осталась, сидя в тишине, чувствуя, как гул в груди звучит громче, чем боль в боку.
> Почему именно он?
Почему ты снова позволила ему подойти ближе?
Каэлин проснулась не сразу. Сон тянул за собой, как тёплая глубина, откуда не хотелось выныривать. Она не помнила, что снилось - лишь смутное ощущение покоя, как будто где-то там, в снах, было легче. Без мыслей. Без взглядов. Без Минхо.
Когда она открыла глаза, свет в хижине был уже слишком ярким, чтобы быть ранним. Она резко села, сдёрнув простыню, и тут же скривилась - боль в боку всё ещё давала о себе знать, но уже не была нестерпимой.
- Сколько я проспала?.. - пробормотала она.
Оделась быстро, вцепилась в чистую рубашку, заправила штаны и вышла на улицу. Глейд жил своей обычной, размеренной жизнью. Кто-то работал у Стены, кто-то таскал ящики с припасами, кто-то вычищал инструменты.
Она увидела Ньюта у деревянной ограды и направилась к нему.
- Доброе... - она замялась. - Ну, видимо, уже не утро.
Ньют обернулся, немного удивлённо.
- Доброе послеобеденное, спящая красавица, - с лёгкой улыбкой сказал он. - Ты вырубилась вчера крепко. Как бок, ещё ноет?
Каэлин кивнула, потянув рубашку у раны.
- Терпимо. Уже лучше.
- Отлично. Потому что тебе, похоже, придётся догонять. Томас уже на плантациях. С утра пораньше.
- Уже работает? - Каэлин приподняла бровь. - Быстро.
- Ага. И он, кстати... вспомнил своё имя. Вчера вечером, - Ньют понизил голос. - После драки с Галли. Представь себе: просто вырвалось. Томас.
Каэлин моргнула.
- Он вспомнил его... сам?
- Именно. Прямо как ты, если помнишь. - Он пожал плечами. - Что-то в вас есть, одинаковое.
Каэлин ничего не ответила. Лишь коротко кивнула и пошла прочь, снова погружённая в мысли.
На кухне она нашла миску с тёплой похлёбкой и хлеб. Быстро поела, почти не чувствуя вкуса. Потом взяла кружку воды и направилась к бревну у костра. Солнце приятно грело спину, но внутри было неспокойно.
И вот - Минхо. Он стоял чуть поодаль, что-то сверял на карте, которую держал в полусогнутой руке.
Каэлин помедлила. Но всё-таки пошла к нему.
- Завтра... мы идём в Лабиринт? - спросила она, не глядя прямо.
Он поднял взгляд, изучая её.
- Нет. У тебя ещё не зажила рана. Ты же сама знаешь.
- Я справлюсь, - твёрдо ответила она. - Уже почти не болит.
- Это не вопрос боли, Каэлин, - голос у него стал жёстче. - Это вопрос выносливости. Скорости. Ты не восстановилась.
- Ты боишься, что я не выдержу? Или боишься, что тебе придётся вытаскивать меня снова? - её голос был холоден. Не злой, но отчуждённый.
Минхо сжал губы. Его пальцы сжали карту.
- Я боюсь, что ты снова будешь пытаться умереть, чтобы доказать, что сильнее, чем есть.
Тишина. Их взгляды скрестились на секунду - и Каэлин отвела глаза.
- Завтра. Восход. Я буду готова. - Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Минхо остался стоять. Смотрел ей вслед. А потом тихо пробормотал:
- Упрямая, опасная, невозможная... - и почему, чёрт возьми, именно она?
С наступлением темноты Глейд стал тихим. Всё затихло - только треск костра и уханье совы где-то на ветках. Каэлин лежала на своей койке, глядя в потолок.
Завтра. Лабиринт.
Стены. Бег. Тень.
И снова - он. Минхо.
Сон не шёл. Только тишина и навязчивые мысли.
На рассвете Каэлин встала раньше всех. Тишина была обволакивающей. Она быстро приняла холодный душ - вода обожгла кожу, но пробудила до самой глубины. Повязка на боку была почти сухой.
Переоделась: лёгкая рубашка, удобные штаны, старые крепкие кеды. Натянула волосы в хвост, прихватила флягу, кусок сухого хлеба - и пошла к кухне.
Позавтракала молча. Она не говорила с Минхо. Не искала его. Но знала - он придёт.
Потом вышла на тропу, ведущую к стене. Первая в поле. Ветер трепал её волосы, сердце билось как перед боем.
И где-то в стороне - шаги.
Минхо. Всё такой же: строгий, хмурый, взгляд тяжёлый. Но он пришёл.
- Ну что, беглянка, - тихо сказал он, остановившись рядом. - Считай, что убедила меня. Но если я хоть раз увижу, что тебе плохо - вытащу силой. Поняла?
Каэлин кивнула.
- Поняла.
Они встали перед распахивающимися Стенами. Гул в их механизме. Скрежет камня. Солнце пробивается между плит.
И снова - Лабиринт. Шаги в неизвестность.
Но теперь - вместе.